Птицы

В ночь с тринадцатого на четырнадцатое апреля в доме №38 на улице Оушен-Хист было совершено хладнокровное убийство. О криках из дома сообщили соседи. Полиция, прибыв на место преступления, обнаружила внутри трупы мужчины и женщины. У обоих на теле множество ножевых ранений, синяков и кровоподтеков. На месте преступления присутствуют следы борьбы — жертвы пытались оказать сопротивление. В самом же доме ничего украдено не было, целью была семья.

Благодаря тем же соседям, следствие установило личности убитых, ими были Оливер и Аманда Роу. У супружеской пары был ребенок — мальчик по имени Спар, но его на месте преступления не нашли. Предположительно, виновные в двойном убийстве также повинны и в краже ребенка.

Полиция старательно ищет следы, которые могли оставить убийцы, но тщетно. Они словно испарились. Старик Орнус, живущий неподалеку от дома, где свершилась бойня, предположил, что винить в этом деле стоит Кошек, с которыми глава семейства когда-то имел отношения. Полиция не оставляет попыток найти и наказать виновных, но все мы знаем: если это Кошки — дело гиблое. Но главной задачей сейчас является поиск пропавшего мальчика.

Если вы увидите его на улице, просим сообщить в ближайший полицейский участок или привести туда ребенка самому. Ниже приводим приметы: коротко стриженные темно-коричневые волосы, зеленые глаза, нос с горбинкой, острые черты лица, худой, невысокий.

Благодарим каждого, кто поможет нам отыскать ребенка и не дать ему умереть на улицах города, если он сейчас там, а не в руках головорезов.

«Голос города»

14 апреля 1803 года

Спар шел по центру улицы, направляясь к приземистому зданию без окон, за ним, пытаясь скрыться от него, следовали многочисленные шпионы Паука. Воробей встал перед тяжелой дверью и трижды постучал. Небольшое окошко в ее прочном полотне раскрылось, обнажая два нагло глядящих глаза. Оттуда донеслось:

— Кто такой? Чего надо?

— Думаю, меня уже здесь ждут.

— Не знаю, кто вы такой, чтобы вас тут ждали.

— Как это вы не знаете? Знаете вы, просто играетесь.

— Мне тут не до игр. Вали отсюда, пока я не вышел!

— Выходите, приятнее общаться не через слои металла.

Окошко захлопнулось, лязгнули засовы. Воробей сделал пару шагов назад. Дверь с тягучим скрипом подалась на него, открывая взору гиганта, который, пригнувшись, вышел из портала. Он прикрыл толстую дверь и сложил руки на груди.

— Еще раз спрашиваю: что надо?

— Говорю же, ждут меня.

— Не ждут.

— Тогда я сильно удивлен, но пройти мне все равно надо.

— Брысь, тля, пока не раздавил.

— Ты же Усач? Здоровенный жучище.

— Кто тебе сказал?

— Нетрудно догадаться по твоим размерам.

— Что-то не устраивает? — Гигант хрустнул пальцами.

— Не устраивает, что ты не пускаешь.

— Назовись, а там посмотрим. Или я сейчас тебя так отпинаю, что ты больше ни слова не скажешь.

— Боюсь, слова — не худшее, чего от меня можно ожидать.

— Угрозы? — Усач двинулся на Воробья.

— Сделаешь еще шаг — умрешь. А заодно умрут все те, кто следил за мной, представляя, как будут докладывать обо мне Пауку.

— Чего? Ты меня убивать собрался? Букашка мелкая!

— Букашка тут ты, если так подумать.

— Ах ты!..

— Знаешь, обычно птицы едят насекомых, а не наоборот. Разве что после смерти вы можете наконец отомстить.

— Какие птицы, мужик?

— Обыкновенные. Ты просил назваться, так вот… Воробей я.

Усач раскрыл рот и уставился на Спара как на призрака.

— Чего?

— Думаю, пора и Насекомым вмешаться в дела тех, кто побольше.

Гигант дернулся и потянулся рукой к животу. Он нащупал рукоятку ножа, окруженную теплым пятном, которое все увеличивалось.

— Ах ты у… — запнулся он и рухнул на колени.

Полный страха взгляд встретился с пустым взглядом Воробья и не нашел в нем ни капли сочувствия. Ему казалось, что внутри него горит сама кровь, этот огонь расползается по венам под напором сердца, работающего в ускоренном темпе, а глаза затягиваются туманом воспоминаний о совершенных грехах. Сердце взрывалось ружейными выстрелами. Или это и правда звучали выстрелы? Из переулков выбегали их шпионы, одетые в черное. Они падали, а вокруг них разлетались алые брызги крови. Один из них выхватил стилет и, занеся его над головой, побежал к Воробью, спокойно наблюдающему за кровавой картиной собственного авторства, но на половине пути его голова разорвалась орошая все вокруг бордовым дождем. Горло гиганта стиснулось столь сильно, что воздух не мог проникнуть в легкие, а сердце медленно прекращало свой бег, длившийся почти тридцать лет. Последним, что видел Усач, была холодная улыбка Воробья, от которой мурашки бежали по телу. Спар наблюдал, как повалился наземь Голиаф, видел, как мрут Паучки под натиском хищника, и улыбался. Эта радость была подсказана ему его вечной госпожой — Смертью. Она ликовала, получая в подарок столько жизней, но это был не весь его дар — совсем скоро она получит еще.

Пташки Голубя собирали трупы перед входом в здание, Спар вошел внутрь и прикрыл за собой дверь. Тут было тихо, но он знал, что все Насекомые сейчас внутри. Он специально дал им знать, что сегодня прибудет к ним, Паук должен был устроить ловушку. Зайдя чуть глубже, Воробей понял, что Насекомые клюнули. Двери распахнулись, в коридор хлынули люди и окружили пришельца, тыкая в него сталью.

— Ты идешь с нами.

— Конечно. Я для этого и пришел.

Они переглянулись, но двинулись вглубь. Снаружи это здание имело не более трех этажей, но главная его часть находилась под землей. Это был самый настоящий муравейник. В стенах базы Насекомых жили сотни людей, служащих общему делу — выживанию. Эта банда не участвовала в Войне Банд, но могла бы занять в ней первенство благодаря Пауку и его шпионской сети. Насекомые знают все, что происходит в Меворби, только Шестой Пояс для них закрыт. А тот, кто владеет информацией, тот и побеждает. Но именно поэтому Паук остается в тени и правит из нее, свет ему вредит.

Спара ввели в знакомую ему комнату, где его уже ждал бледный Паук. Пленного усадили на стул напротив хозяина и обступили его со всех сторон, держа оружие наготове.

— Теперь я вас узнаю, — прошуршал Паук. — Вы не казались мне столь вспыльчивым раньше.

— Раньше на меня не нападали ночью.

— Кошки — ночные животные.

— А вы — трусливые.

— Мы выбираем жизнь. А жизнь у нас скромная и тихая.

— Уже нет.

— Вы так думаете?

— Уверен, к вашему сожалению.

— Чего вы хотите?

— Поговорить.

— Говорите, у меня нет секретов от моих подчиненных.

— Я бы предпочел поговорить подальше от этого места. На какой-нибудь крыше ночного города.

— Не вы ставите условия.

— Ошибаетесь. Именно я их ставлю. Если я не выйду отсюда живым через час — вас всех найдут мертвыми.

— Нас много.

— Хотите проверить?

— Хочется узнать, чем же вы все таки угрожаете.

— Вы знаете, что стало с Псами.

— Да, интересное дело. Как только вы успели?

— Деньги и люди делают многое. Оставалось только открыть краны и поджечь.

— И вы говорите, что сожжете нас?

— Что-то куда более интересное. И громкое.

— Рано или поздно завалы расчистят и вытащат нас. Запасов у нас много.

— Раз вы так уверены в себе, можете меня убить.

— И что я потеряю?

— Только то, что я имею вам сказать. Наедине.

— В присутствии моих убийц. Они вас убьют, если вы хоть тронете меня.

— Договорились. С вами приятно иметь дело. Жду вас сегодня по этому адресу. — Воробей протянул Пауку бумажку с адресом.

— Сегодня?

— Конечно. Когда же еще? И да, лучше бы всем Насекомым этой ночью сидеть тут, чтобы не вышло случайных смертей.

— До встречи, Воробей.

— Буду вас ждать… Паук.

Спар поставил точку и оставил письмо высыхать на столе, а сам встал у окна и всмотрелся в серый пейзаж. Снега становилось все больше, город менял свое одеяние на зимнее. Крыши покрылись снежными шапками, улицы укрылись пушистыми шубами, а река начала покрываться льдом. Никто не мог предсказать такое резкое похолодание, но Воробей знал его истинную причину: Смерть пришла в Меворби.

Он не спал уже третьи сутки, но дело должно было идти, кто-то должен стоять у руля. Без него все развалится, рухнет. Ледяной ветер покусывал лицо, заросшее волосами, по-детски играл с отросшими локонами, выбившимися из хвоста на затылке. Одежда хлопала, напоминая ему овации в театре, которые он с упоением слушал в детстве. Его тогда восхищало это. Столько людей вместе восторгаются пьесе и показывают это хлопками, от которых уши закладывает. Тогда он хотел стать актером и слушать аплодисменты с той стороны занавеса, но Судьба решила иначе. Он играет в трагедии, но сцена — Меворби, а овации его ждут разве что по ту сторону жизни. Эта пьеса пошла не по сценарию, она терпит крах, но не оборвется на середине, она дойдет до конца, ведь он ее доведет.

Шлепая по полу босыми ногами, в комнату вошел старик в мантии с солнцем и луной. Он взял со стола огарок свечи и поставил на его место новую свечу, уже собирался уйти, но оглянулся, остановившись в дверях.

— О чем задумались, сэр?

— О многом…

Они молча слушали завывания ветра под потолком и размышляли каждый о своем, но тут Спар продолжил:

— После солнца приходит луна, но ведь на ней ничего не кончается, за ней снова идет солнце.

— Верно, сэр.

— Выходит, смертью тоже ничего не кончается. Она просто обозначает начало чего-то нового.

— Такова истина.

— Но никто не может сказать, что на той стороне. Никто не возвращался оттуда прежним.

— Кто-то может и знать, сэр.

— Ты имеешь в виду себя?

— Нет, сэр. Я не могу ничего знать, я ведь простой служитель сего храма.

— Слушай, старик… Почему его назвали именно Собором Солнца и Луны?

— Так указали Они.

— Они?

— Да, сэр.

— Но кто это — Они?

— Вы знаете историю?

— Знаю не в деталях.

— Воин Солнца и воин Луны, Солар Дэй и Лунар Найт. Они поведали нам истины, а мы их записали и следуем им. Они сказали назвать этот храм Собором Солнца и Луны, мы так его и назвали.

— Загадка на загадке. Ведь так никто и не знает, кем они были.

— Они были самими собой, сэр. Этого нам достаточно.

— Самими собой…

Спар взял письмо, сложил его и запечатал воском.

— Передай Воробушку, пусть отнесет в Гнездо и отдаст Козодою.

— Будет выполнено, сэр.

— Почему ты ко мне так обращаешься? Почему подчиняешься?

— Вас послали Солнце и Луна, сэр. Я ваш слуга.

— Вы дали мне крышу над головой, мы квиты.

— Нет вам платы, кроме страданий, сэр. Такова судьба всех, кого послали Солнце и Луна, кого послали Высшие, для которых Солнце и Луна — песчинки в песчаной горе нашего существования.

Старик вышел из холодной комнаты, и только шлепанье голых ног по камню давало понять, что он существует. Удивительный он человек, живет почти всю свою жизнь в Соборе, следит за ним и поклоняется Солнцу и Луне. Сейчас Меворби переживает не лучшие для религии времена, мало кто находит в себе смелость молиться Богу или Богам, а не прогрессу. Но этот старик не трус, он верил всю жизнь и будет верить до самой смерти. Вот она, вера в свои убеждения, та самая, которой не хватало ранее Спару, но хватает Воробью.

Этой ночью свершится нечто великое. Он разворошит этот муравейник, явит свету насекомых, многие годы роющих под городом секретные ходы. Они обезопашивали себя, пресмыкались и прятались, но этой ночью все решится. Паук сплел огромную сеть, но сам же в нее попался. Такая сеть не может жить скрытно, ей трудно управлять, поэтому она уязвима. Совсем скоро Спар встретится с одним из опаснейших людей города один на один, если не считать охраны, которую тот приведет.

Воробей затянул ремни с ножами, вставил три баночки с ядами в нужные кармашки, застегнул смертоносную сумочку на длинном ремне и перекинул ее через плечо. Сняв с крюка плащ, напоминающий сложенные крылья, он накинул его на плечи и застегнул на груди.

Солнце уже катится к горизонту, близится время встречи. Спар затушил свечу пальцами, натянул перчатки и вышел из холодной комнаты, в которую порывы ветра загоняли бесчисленное множество невинных снежинок.

Паук уже ждал его на крыше, рассматривая звезды, которым хватало сил пробиться сквозь облака и свет ночного города. Спар остановился на небольшом расстоянии от пухлого мужчины, тот обернулся и сказал:

— Вы вовремя.

— А вы заранее, — парировал Воробей. — Честно говоря, я знал, что вы обыщите район перед нашей встречей.

— Таков уж я.

— И ваши стрелки на крышах — я знал, что их будет много. Вам нечего опасаться.

— Перестраховка лишней не бывает.

— Только поэтому вы все еще на плаву, в то время как Океан, Лес и Животные подъедают объедки со стола Кошек.

— Да, Псы больше не подъедают.

— Печальное событие.

— Не шибко печальное.

— И все таки, зря они нас предали. Всего этого могло не быть.

— И так будет со всеми, кто вас предал?

— Что вы! Я же один, мстить почти всем бандам города — самоубийство.

— Вы правы, это так.

— Но мне уже нечего терять. Кто знает, что я решу завтра?

— Я знаю, что нам с вами лучше оставаться друзьями.

— А если случится так, что мы станем врагами?

— Некоторые люди могут… очень расстроиться.

— Понимаю. Но эти угрозы на меня больше не работают.

— Я знаю о каждом вашем шаге.

— Тогда вы должны знать, кто перебил всех ваших шпионов в одном из районов.

Паук приподнял бровь, в его маленьких глазках мелькнул ужас, но скоро погас, скрываясь за маской безразличия.

— Вы не знали, — озвучил мысли Спар.

— Такое случается, когда все шпионы мертвы.

— Ну ничего, ваша сеть все еще работает на высшем уровне.

— Чувствую я ваших словах сарказм.

— Ну… Я нашел несколько прорех.

— И вы, как лучший друг Насекомых, укажете нам на них?

— Что-то вроде того. Но только за определенную плату.

— И какую же?

— Скоро узнаете.

— И это — то, ради чего вы вызывали меня на этот разговор?

— Нет. Я хотел вам сообщить, что не всем вашим можно доверять. Их легко купить.

— Назовите имена, — они больше не увидят свет.

— Нет надобности. Они не так давно занесли в ваше логово множество коробок с амуницией, а совсем недавно — небольшую коробчонку с необходимыми для обслуживания инструментами. Так вот, в ней небольшой часовой механизм, вызывающий искру. И все те, кого я купил, сидят на базе, где им приказано быть. Прошу вас, взгляните на ваше логово.

Паук расторопно обернулся как раз в тот момент, когда над крышами домов поднялся огненный шар, а секунду спустя его сбило с ног звуковой волной, выбившей стекла из оконных рам в ближайших к взрыву районах. Меворби сотрясся в страхе, наблюдая эту инфернальную картину. Воробей подошел к Пауку и взглянул на рыдающего толстяка сверху вниз. Маска безразличия разлетелась на мелкие кусочки, обнажив полное ужаса лицо, украшенное блеском катящихся по щекам слез.

— Почему ты еще жив!? Почему они не стреляют!? — в отчаянии кричал Паук.

— Мои люди их обезвредили еще до моего прихода. Сожалею, Паук, но ты меня предал. За это нужно платить.

— Ты монстр! Сколько людей умерло вместе с Насекомыми! Их убило просто потому, что ты решил уничтожить нас «красиво»!

— Сопутствующий ущерб. Без жертв не построить счастье.

— Чем ты лучше Кошек после этого?

— Ничем.

Воробей присел на одно колено рядом с Пауком, стальное лезвие блеснуло в свете дикого пожара.

— Ты чудовище, — пропищал Паук.

— Знаю, — тихо сказал Спар, перерезая толстяку горло.

Кровь хлынула наружу через брешь в коже, умирающий пытался закрыть ее своими бледными руками, но все уже было кончено, Насекомые исчезли с лица Меворби.

— Если обнаружите кого-то — убивайте на месте! — громко скомандовал Воробей, спускаясь с крыши, на которой все еще корчился Паук.

Один из самых опасных людей в Меворби остывал на крыше старенького дома в Четвертом Поясе, лужа крови вокруг него начинала сворачиваться, как свернулась его жизнь. Насекомые наделали делов за время своего существования, а теперь за это все поплатились. Они продавали информацию, — именно они являются причиной смерти многих людей в этом городе, ведь именно от них Кошки узнавали многое о своих жертвах. И о родителях Спара тоже… Паук продал их так же, как продавал многих, но в тот раз он совершил грубую ошибку.

Спар спустился с крыши и неспешным шагом направился в Собор. На улицы выбегали люди, одетые в ночные рубашки, все кричали и плакали, фасады домов смотрели ослепшими окнами без стекол, передавая свою боль людям. В городе царила паника, хаос хладными щупальцами оплетал Меворби. Люди сливались в серую массу, бегущую к месту взрыва, все боялись чего-то, но чего конкретно — ответить никто не мог. Этот самый страх преображался в интерес и гнал полуголых людей по холоду, он вел их к Смерти. Воробей шагал с краю толпы, подняв к небу лицо, озаренное нагоняющей ужас улыбкой, зарево теплыми волнами заливало облака, затянувшие небо, к которым присоединялся дым от бушующего на месте взрыва пожара.

Чем ближе дома были к эпицентру, тем больше они были разрушены, они обнажили свои раны и разверзли свои безгласые рты в беззвучном крике. Они осыпались и рушились, открывая взорам прохожих изуродованные трупы горожан. Полицейские помогали докторам вытаскивать из-под обломков людей, а пожарные не давали огню сбежать в город. Стонали женщины, рыдали мужчины, выли дети, ревело пламя, кричали живые, молчали мертвые. А перед наблюдателем открывалась картина настоящего Ада, которую не смог бы изобразить ни один из когда-либо существовавших художников. Кто-то бежал мимо, кто-то возвращался домой, насмотревшись на изувеченные тела, а кто-то просто стоял и смотрел сквозь развалины домов на то место, где когда-то стояло убежище Насекомых.

Птицы питаются букашками. Воробей предупреждал их об этом. Около одного из разрушенных взрывом домов на груде камней стоял молодой парень с сизым платком на лице и кричал:

— Я видел, как Кошки переносили внутрь большие коробки, на которых было написано «держать подальше от огня»! Это Кошки устроили взрыв, это они виноваты в стольких смертях! Разве мы можем себе позволить такое обращение с нами? Мы должны дать им отпор! Мы устали подчиняться убийцам! Устали бояться!

— Устали! — вторила толпа.

— Мы сами станем вершить свою судьбу!

— Да!

— Мы встанем с колен и отвесим им пощечину!

— Отвесим!

— Мы вскроем им животы за то, что они вскрывали животы нашим близким и знакомым!

— Вскроем!

— Уничтожим Кошек!

— Уничтожим Кошек! — кричали люди.

Воробей мягко улыбнулся и повернулся спиной к бушующему огню, пожирающему все, с чем соприкоснется. Таким же огнем пылал Воробей, и это ему безумно нравилось.

Все молчали, не прикасаясь к еде. Они знали, что это сделал Спар. Козодой перечитал письмо и, скомкав его, убрал в карман штанов. Он встал из-за стола и вышел из столовой, в которой продолжала звенеть тишина. Восторг в голове Найта мешался с ужасом, — Воробей практически в одиночку за короткий срок уничтожил две банды, одна из которых считалась чуть ли не опаснейшей в Меворби. Допустим, деньги у него со счета Птиц в банке, но Птицы за все время своего существования не добились и десятой части такого результата. Да, они старались не убивать невинных и покаявшихся, но новая стратегия Воробья показала себя феноменально. Она жестока и кошмарна, Козодой ни за что бы так не поступил, поэтому она и действует, никто не ждал таких действий от кого-либо.

Сейчас Спар пугал всех в команде, они старались не говорить о нем или хотя бы не упоминали его имя. Его образ внушал страх людям, которые его любили, а переживания за судьбу Воробушка занимали почти все разговоры в Гнезде. Когда мальчик пришел вчера вечером с этим письмом, Найт хотел уговорить его остаться, но Мик твердо решил быть с Воробьем до конца.

Ночью им выбило окна, попадали предметы с полок, но все остальное осталось в целости и сохранности, Попугай уже договорился о замене окон, но все их удивление превратилось в страх после прочтения утренней газеты, где говорилось о взрыве, множестве пострадавших и обнаружении бывшей базы Насекомых в эпицентре взрыва. Сразу не понял лишь Зимородок, Колибри пришлось объяснить ему все. Стервятник упал бы, если бы его не подхватил Фаэтон, а Снегирь заплакал. Никто не знал, как реагировать на эту новость. Вместе со смертью врагов умерли и горожане, мирно спавшие в своих кроватях.

«Это чудовищно», — прошептал тогда Филин.

«Ужасно!» — воскликнул Попугай.

«Непростительно», — констатировал Стервятник.

«Но смело», — лишь добавил Козодой.

Воробей перестал быть тем человеком, который собрал Птиц под предлогом мести Кошкам, теперь он один вершит эту самую месть, но методы его бесчеловечны и разрушительны. Тот Спар никогда бы такого себе не позволил, он понимал, что это осложнит их задачу, но все равно руководствовался своими внутренними правилами.

Козодой закрыл дверь в спальню и тяжело сел на кровать. Мысли мелькали перед глазами, как молнии мелькают в грозовом небе, они вспыхивали перед его внутренним взором и сразу же гасли. «Что делать?» — один-единственный вопрос особняком стоял у него в голове. Никто не смог бы дать верный ответ. Филин тогда сказал: «мы должны остановить Воробья, пока он не уничтожил половину города». Все они сочли это предложение вероятным. Его нужно остановить, иначе победа будет куплена ценой множества невинных жизней.

Найт обхватил голову руками и завалился на постель, уставившись в голый потолок. Нужно было действовать, любое промедление могло позволить случиться новым смертям. Нужно…

Он поднялся с постели и бросил скорбящий взгляд на увядающий день, в котором ему виделась его семья, в котором скоро должен был оказаться он сам. Их не вернуть, убив Кошек. Смерть порождает только смерть, другого не дано, значит, он должен разорвать эту ржавую цепь и дать родиться жизни. Пусть ребенок Лебедя и Фламинго растет, наблюдая за окном мирный город, а не горящие руины. Меворби можно менять изнутри, мирным путем, а не разрушать то, что и так работает, чтобы потом это пересобрать. Мертвых нельзя оживить, именно поэтому нужно беречь жизнь.

Спар уничтожит город, они не могут ему этого позволить. Никакая победа не стоит стольких жертв. Ничего не стоит стольких жертв. Меньшее зло — остановить Воробья, пока он не превратил Меворби в тлеющие руины.

И снова перед глазами встала жена, она крепко обнимала дочку и горько плакала. Она звала на помощь, пыталась бороться, защитить дитя, но ничего не помогло. Никто не помог…

«Помогите!» — кричала дочка.

«Отпустите ее, она ни в чем не виновата», — молила мать.

«Мама!» — было последним криком девочки. Холодное лезвие скользнуло по бледной коже.

Она все держала ее в руках, стараясь согреть, вернуть телу тепло, которое оно теряло, а холодные лезвия проникали в ее тело раз за разом, горячая кровь сочилась из брешей, проделанных холодом, и Смерть бесстрастно наблюдала за всей этой картиной.

Козодой потерянно вглядывался в начинающуюся вьюгу, сквозняк стонал, протискиваясь в щели, а где-то там Найта ждала его семья.

«Я скоро приду», — шепотом пообещал он им или самому себе.

Утирая капельки слез, он открыл дверь, отделяющую его от реальности, и вышел в будущее, до побеления сжав кулаки.