Птицы

Сегодня Меворби потерял второго из двух богатейших людей города — Питера Гоуза. Гоуз был найден в своей кровати с ножом в сердце, а его жена — Мариетта — была задушена в коридоре. Год назад похожим образом были убиты Абрахам и Елизавета Сван.

Оба миллионера нередко конфликтовали друг с другом, именно поэтому вину за убийство Сванов в народе вешали на Гоузов, хотя следствие указывало на присутствие третьей стороны. Новое убийство может быть совершено как старыми друзьями Свана, так и той же стороной, предполагаемо устранившей семью Сванов.

Единственный ребенок семьи — Фламин Гоуз — пропала без вести, так же как и Фредерик Сван — единственный ребенок Сванов.

Полиция расследует это странное дело, к поиску детей подключен весь город, никто не остался равнодушным, каждый помогает нам найти пропавших детей.

Теперь немного о ситуации, сложившейся вокруг этих таинственных убийств. Все богатство этих семей, за неимением наследников (которые пропали в момент убийства родителей), переходит в казну города, где сейчас и хранится. Наш скромный информатор предполагает, что все это не просто так. Шансов, что правительство так глупо зарабатывает деньги — очень мало, скорее всего, тут замешана нераскрытая третья сторона, которая пытается подставить городское управление подобными действиями.

Мы будем следить за дальнейшим развитием событий и сообщать вам все самое важное.

«Меворбийская правда»

23 сентября 1801 года

Фредерик проснулся первым. Он с трудом разлепил глаза и повернулся к Фламин. Он путешествовал взглядом по ее небольшому носику, бегал по бледным щекам, крался по нежным векам, тонул в мягких губах, спускался по тонкой шее к манящим ключицам и направлялся дальше. Теплая рука скользнула под тяжелым одеялом и легла на ее живот. Их ребенок… Фредерик раньше и мечтать о таком не смел, а теперь они ждут своего ребенка. С самого детства он любил эту девушку и желал взять ее в жены, но их отцы ненавидели друг друга настолько же сильно, как он любил Фламин. Они вздорили многие годы, пока неизвестные люди не убили отца и мать Лебедя. Мальчик сбежал и стал жить на улице, он воровал и боролся за жизнь, а через пару месяцев сколотил свою шайку.

Это было самое тяжелое время в его короткой жизни, — он потерял родителей, а жить приходилось на улицах, переполненных грязью. С самого детства Лебедь был ужасным чистюлей и не мог быть спокоен, пока рядом есть даже малейшее пятнышко грязи. В то время ему приходилось жить по горло в грязи, его преследовали панические атаки и постоянное чувство беспокойства. Многие насмехались над ним из-за его чистоплотности, кто-то издевался, но, как бы Фредерик не старался, грязи на себе и рядом с собой он терпеть не мог. За это его в школе прозвали Лебедем и часто в шутку пародировали. На улицах Меворби пришлось забыть о чистоте, но скопившаяся из-за этого агрессия очень помогала в управлении шайкой беспризорников. Так прошел год его жизни.

В один осенний день в руки ему попала газета, где сообщалось о смерти отца Фламин и ее пропаже. Лебедь организовал поиски по всему городу и пришел за ней в полуразрушенное жилое здание, где она пряталась от ветра. Он взял девочку на руки и отнес на свою лежанку из мусора, ухаживал за ней, говорил, что все будет хорошо, пел на ночь песни о любви, которые ему когда-то напевала бабушка. Она засыпала, хватаясь за его руку, как за что-то, что держит ее на плаву.

Она тоже любила его. Они нередко убегали из дома, чтобы встретиться там, где их никто не увидит, обсуждали, как сбегут от родителей и будут жить в вечном счастье. А потом последовала череда смертей. Но судьбы их неразрывно сплетены, ничто в этом мире не способно разлучить их. И вот они в этом моменте, в ожидании своего дитяти. Нельзя больше рисковать своими жизнями, ведь на кону появилась третья. Они построят свой мирок, в котором их ребенок вырастет счастливым. Если для этого нужно уехать из города — они уедут, но сейчас такой возможности просто нет. Город на грани хаоса, люди часто выходят на улицы и скандируют оппозиционные лозунги, случаются даже нападения на полицейских. В Меворби сейчас опасно, но бежать — куда опаснее.

Совсем недавно стало известно, что кто-то приказал Животным не выпускать из города ни одну живую душу. В городе еще гадают, кто мог это сделать, многие говорят, что Кошки, но в Гнезде все знают, что это сделал Воробей. Спар перестал быть собой, он перестал думать о людях, теперь все его мысли заняты только местью Кошкам.

Вчера вечером на собрании было решено помешать Воробью уничтожить город. Козодой послал Ворона, Ворону и Грача на поиски Спара, а сам стал разрабатывать план по его поимке.

Фламин открыла заспанные глаза и посмотрела на любимого, он коснулся губами кончика ее носа и встал с кровати. Он оделся в белоснежную рубашку, такого же цвета брюки и туфли, помог одеться любимой и чмокнул девушку в лоб. Вместе они вышли из комнаты и, войдя в столовую, сели напротив Козодоя, который явно не спал этой ночью.

— Что-то случилось, Найт? — поинтересовался Лебедь.

— Случилось, — угрюмо ответил тот.

— Что такое? — заволновался Филин.

— Склад ограблен. Почти все украли.

— Кто? — спросил Фредерик, уже зная ответ.

— Воробей, — сказал Найт, протыкая картофелину ножом.

— Что у нас осталось? — уточнил Филмор.

— Наше личное оружие. Это все.

— Ох… — Филин откинулся назад.

Пролитая тишина расползалась по комнате, выражая все то, чего не могли изобразить звуки.

Мурена ковырялась ногтем в зубах, когда в кабинет вбежал Лосось с глазами навыкат и сказал:

— К вам идет…

— Старый друг, — перебил его Воробей, заходя в комнату.

Лосось поспешно выбежал, захлопнув за собой дверь, а Спар закрыл ее на все засовы и замки.

— Многовато у тебя запоров.

— Безопасность.

— Ты как-то скована. Призрака что ли увидела?

— Что-то в этом роде.

— Не бойся, я не кусаюсь.

— Добрые люди не уничтожают своих врагов так, как это сделал ты.

— Что поделать, я решил действовать.

— И взорвал кучу невинных жителей.

— Не тебе мне говорить о жертвах. Я знаю, скольких убил Океан за все время существования — мне вас не перещеголять.

— Но это за многие годы, а не за одну ночь.

— Цифры есть цифры. Птицы убьют многих, но это кончится со смертью Кошек, а вы бы никогда не остановились.

— «Не остановились»?

— Да. Вы больше не убеьте никого. Пора платить долги, Мурена.

— Ты не выйдешь отсюда живым.

— Выйду. Мне еще многое надо сделать.

— Ты не убьешь меня.

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь?

— Хотел поговорить… предупредить, что плачу долги и не терплю задержек по чужим.

Воробей отпер и открыл дверь, вышел. Мурена еще долго смотрела в стену, раздумывая об истинной причине визита Воробья, пока Лосось не сообщил о готовности обеда.

В столовой сегодня было шумно — все члены Океана собирались на обед каждый второй день недели, а в другие дни обычно было не больше половины всего состава. Мурена поднялась на возвышение, на котором располагался ее стол, и откашлялась. Переждав дробь кружек о столы, она начала заученную за многие годы речь:

— Сегодня мы собрались все вместе, чтобы напомнить себе, кто мы есть! Мы все еще сильны и продолжаем бороться! Кошки падут, а на их костях мы построим свою империю, и никто нам не помешает! А кто только попробует — будет убит!

Рев затопил гигантское помещение, а женщина села за стол и принялась за еду: сегодня Рыба-луна приготовила ее любимую семгу. Мурена отделила кусочек рыбы и положила его на язык. Рыба таяла во рту, наполняя его сказочными сочетаниями вкусов: аромат моря боролся за первенство со сливочностью соуса, травы сглаживали поле брани, а где-то вдалеке маячило слабое послевкусие лимона. Все в столовой поглощали пищу и запивали ее чем попало, в то время как женщина потягивала из бокала легкое красное вино и радовалась своей власти.

Кто-то подавился и закашлялся, ему уже хлопали по спине и смеялись. Вот ее семья. Она выросла среди этих людей, кто-то вырос при ней, но все они были друг для друга братьями и сестрами, женами и мужьями. Кит схватился за живот — у него слабый желудок, это всем известно, — встал из-за стола и вышел в уборную. Кашалот все надеялся заинтересовать Акулу и пытался завести с ней разговор. Мужчины! Бьются о глухую стену и бросаются в сети, когда рядом есть столько хорошеньких рыбок. Тюлень рухнул со скамьи, а Медуза звонко этому рассмеялась, другие стали помогать мужчине подняться. В другом конце зала вскипал какой-то спор между Меченосом и Марлином. Морж все так же много пил и сквернословил, рассказывая анекдоты древнее себя.

Мурена до сих пор не могла понять, как они проиграли Кошкам, когда тех в разы меньше. Льва считали новичком, его недооценивали, а он взял и загнал всех их в ловушку. Ничего, они еще успеют уничтожить Кошек, в Океане больше людей, чем во всех бандах, и все они готовы отдать жизнь за правое дело.

Кашалот подавился пивом и закашлялся, Акула била его ладонью по спине. Как же ее зовут? Аэрина? Куанна? Полуэнна? Вспомнить Мурена не могла. Она вообще практически не помнила имен своих подчиненных, разве что Угря, с которым можно спать и не слышать потом шушуканье по углам. Рикард хорош во многом, но особенно в том, что немногословен. Сейчас он откинулся на спинку стула и уткнулся подбородком в грудь. Слишком часто стал слышаться кашель, а смех понемногу затихал. Женщина вскочила со стула и всмотрелась в зал, переполненный людьми: кто-то падал с лавок, другие бросались к ним и тоже падали, кто-то кашлял и заваливался на стол, роняя еду на пол. Полный ужаса взгляд Мурены метался от лица к лицу, Акула поднялась от трупа Кашалота и, сделав несколько нетвердых шагов к выходу, упала замертво. Все умирали.

Двери распахнулись, и в помещение вошел улыбающийся Воробей. От его улыбки у женщины по коже пробежали мурашки, и холод ледяными пальцами схватил ее сердце. Он шел к ней, переступая через мертвых, а она не могла даже двинуться. Ее люди падали на пол и затихали, создавая особую симфонию — симфонию Смерти, они пытались кричать, но звук застревал в горле, не давая воздуху протиснуться. Сапоги, припорошенные подтаявшим снегом, отбивали дробь Эреба, а ее сердце стучалось ржавые ворота Тартара.

— Оставь надежду, всяк сюда входящий! — весело провозгласил Воробей, воздевая руки к небу, закрытому потолком.

Он поднялся на возвышение, усыпанное мертвецами, и приблизился к дрожащей Мурене, смотря на нее сверху вниз и улыбаясь.

— Помнишь, я говорил, что не люблю задержек по долгам? Ваш долг оплачен.

— Ты…

— Я?

— Ты убил…

— Да, убил.

— За что всех их? Я одна знала обо всем и ничего не сделала.

— Вы же семья, а семья делит неприятности ее членов.

— Чудовище, — выплюнула она ему в лицо.

— Да! — Он вскинул руки и обернулся на мертвый зал. — Но это вы заставили меня показать вам, кто я на самом деле! Я мог решить все более гладко, но вы решились на предательство, вы молчали, пока нас резали, пока резали детей! — Воробей схватил ее за горло. — Вы сами себе подписали смертный приговор! Вы — причина своих бед!

— Так убей, — хрипела она. — Чего ждешь?

— О… Я не жду, ты уже мертва. Просто тебе нужно больше времени.

— Ты и меня?..

— Конечно! Ну что ты за глупышка? — Спар взял ее лицо в руки. — Такая взрослая, но такая глупая… — Он приблизился настолько, что их носы почти соприкоснулись. — Запомни перед смертью эту картину. — Воробей обвел рукой зал. — Ты привела их к этому.

Она глядела ему вслед, пока он присвистывая перешагивал через ее людей. Двери закрылись с гулким эхом. Перед ней замерло бушующее море мертвецов, совсем недавно смеявшихся и выпивающих. Мурена упала на колени, понимая, что это конец, конец Океана, конец ее управления… конец жизни. Потоки слез пробивались через древние завалы век, орошая живительной влагой высохшую кожу. Слабая боль проклевывалась где-то в животе, собираясь совсем скоро вырасти и выгнать ее душу из постаревшего тела.

Воробей идет по стопам Льва, думала она, его они тоже недооценили. Горящая рана раскрылась внутри, пожирая женщину по кусочкам и разрастаясь настолько, что давно должна была вырасти за пределы тела. Мурена в последний раз обвела затуманенным взглядом тела вокруг нее и отдала себя тьме, подкравшейся со спины. Бесчувственное тело безвольно упало на темные доски и больше никогда не двигалось.

Мик приблизился к Воробью и встал рядом с ним. Профиль Спара можно было чеканить на монетах, а слабый свет окаймлял его неяркой полоской, придавая ему особую силу. Этот человек заменил мальчику родителей, стал примером для подражания, хоть сам он этого не хочет. Сегодня был стерт с лица Меворби Океан — самая многочисленная банда города. Они уже совсем близко к завершению своей миссии, скоро все это закончится, и город будет свободен, но Воробья все не отпускает Сова. Он постоянно о ней думает, а тут еще и Голубь ему помогает в этом.

— Все о ней? — прервал тишину Воробушек.

— О ней… — Спар извлек из кармана небольшую бумажку с адресом и задумался.

— Ты не должен идти к ней, — настаивал Мик, — она только мешает нашему делу. Мы должны совершить правосудие, должны отомстить нашим обидчикам.

— И это сделаю я, а не ты. Меня не спасти, Воробушек, но тебе я не позволю пойти по моим стопам.

— Уже позволил, когда забрал меня из родительского дома.

— Ты не будешь убивать. Я оставлю тебе мир, в котором Смерть не будет руководить людьми.

— Она всегда нами руководит. Я — неотъемлемая ее часть.

— Хватит! — Он повернулся к Мику. — Ты ребенок. Никакой ты не убийца… Я уже сказал, что оставлю тебе мир, где не нужно будет убивать, где люди будут счастливы.

— Люди никогда не будут счастливы. Дай им Рай — они его превратят во второй Ад.

— Ты ошибаешься. Люди хотят жить в спокойствии и достатке.

— Но им всегда будет не хватать чего-то из этого. Они всегда найдут причину убивать, найдут этому оправдание.

— При Леонарде жили счастливо.

— В его стране. Но соседние страны воевали с ним, чтобы это заполучить, тем самым уничтожая спокойствие.

— Я избавлю город от главной опухоли. Мы сделаем Меворби лучше. Ты не будешь убивать ради выживания.

— Ради выживания — нет.

Спар с болью во взгляде смотрел на мальчика рядом с ним. Он не должен был забирать его и превращать в убийцу, но и оставить одного тоже не мог. В ту ночь был сделан выбор, который привел их в эту точку пространства и времени. Мальчика нужно держать подальше от всего этого, пока еще есть возможность повернуть назад. Воробушек, словно услышав мысли Воробья, молча развернулся и ушел.

Спар снова всмотрелся в листочек с адресом Оул. Голубь давно нашел ее, его Пташки круглосуточно следят за ней. Несколько десятков раз он порывался наведаться к ней, но что-то внутри его останавливало. Воробушек тоже против их встречи, он считает ее помехой и той, кто мешал Воробью делать свое дело. Удивительно, что мальчик так сильно против нее настроен, учитывая их близкие отношения, сложившиеся с первых дней Мика в Гнезде. Они были семьей, а теперь он видеть ее не хочет и не хочет, чтобы ее видел Спар, безумно ее любящий по сей день. Но Спар ушел, полностью развязав руки Воробью — худшему человеку, которого когда-либо знал город.

Спар бы выслушал ее, он бы постарался спасти всех, но той ночью проснулся уже не он. Яд распространялся в крови, ситуация требовала действий, а не размышлений, Воробей мог только злиться на нее, винить ее в смерти Птиц. Он не может простить Сову, не может понять, ведь он понимает только жестокость, только она ему знакома. Совсем недавно он думал, что принял себя настоящим, помирился с самим собой, но все оказалось куда сложнее: он обманывал сам себя, скрывал неугодную часть где-то далеко внутри, а наружу выпускал только то, что хотел видеть. И Оул любила лишь того, кого видела, а не того, кто прятался в глубине души.

Все люди притворяются теми, кем они хотели бы быть, но разве это изменит то, кто ты есть? Это самообман, которым довольствуются слабые, которым не хватает сил принять себя настоящего. И Спар был таким. Он боялся себя, отвергал, прятал, пытался забыть, пытался меняться, но Воробей — это его ядро, от ядра нельзя избавиться так просто, его можно лишь изменить, приложив к этому огромные усилия. Пытался он это сделать или лишь делал вид, что пытается? Тот человек в маске сейчас был бы недоволен им, «важны не вопросы, а ответы». Именно ответов у него нет. Феникс, возрожденный из пепла — Воробей, Птицы; Нежданный сын, превзошедший его — Воробушек; Смертельный удар — ночь смерти Птиц, но этот удар должен произойти дважды; Ложный путь — Оул. Но ее больше нет, Мику он не даст стать убийцей, а второй резни он не допустит. Ответов мало, но их достаточно. Сейчас уже поздно останавливаться, но и врезаться он не собирался. Воробей проведет город по ущельям и выведет его на мирную поляну.

В церкви Единого Бога зазвонил колокол — пора. Он должен прийти с минуты на минуту — не любит опаздывать. В эту же секунду за спиной Воробья послышались легкие шаги. Они все приближались, а за ними следовал страх, который уже не мог проникнуть в душу Спара. Рядом с ним вырос второй силуэт.

— Человек, — выдохнул в пустоту Спар.

— Птица, — сказал Человек. — Ты звал Человека, Человек пришел.

— Есть дельце.

— Человек любит работать.

— Скажи, насколько ты честен?

— Дело в чести или честности?

— И в том, и в этом.

— Человек честен сам с собой.

Сверкнула сталь, две фигуры на крыше поменяли свое положение и снова замерли. Человек держал в ладони лезвие ножа, а Воробей не отпускал рукоятку.

— Человек убьет тебя, если не объяснишься. Он жалеет тебя, ты ему нравишься.

— Нож отравлен. — Человек дернулся, но Спар его остановил. — Ты не дослушал. Я дам тебе противоядие.

— Зачем тогда ты сделал это с Человеком? — Он взял флакончик из рук Воробья и выпил.

— Я спас тебя от неминуемой смерти, так?

— Так… Человек понял твою задумку! — Он погрозил ему пальцем. — Ты не можешь обмануть Человека.

— Я и не обманываю. Ведь я действительно спас тебя.

— Человек не будет слушать.

— Мне нужно нанести один порез, и ты умрешь.

— Человек заберет тебя с собой.

— Да, мы оба будем мертвы. Либо ты дослушаешь мое предложение.

— Хитрая Птица, — Человек ненадолго задумался, — так и быть, Человек выслушает.

— Я спас твою жизнь, теперь ты мне должен одну жизнь.

— Верно.

— Я могу забрать твою… — Глаза собеседника расширились, но в них сияло пламя азарта. — Либо ты убьешь того, кого я прикажу, в уплату долга.

— Кого Человек должен убить?

Мик шел по полупустой улице и тихо насвистывал песенку, услышанную в одном из безумных снов, переполнявших его сны в последнее время. Часто он стал терять время. Он просыпался, завтракал черствым хлебом с маслом, а потом вдруг оказывался на крыше одного из домов Первого Пояса. Сначала пропадали минуты, а затем стали пропадать часы и целые дни. Он не помнил, когда в последний раз видел Воробья, не знал, почему идет по улице и насвистывает эту песню. Воробушек давно намеревался рассказать Спару об этом, но… Дошел ли он хоть раз до Воробья? Мальчик нервно огляделся и побежал к Собору, в котором они теперь жили. Мимо неслись тусклые фасады, под ногами хлюпала смесь нечистот, грязи и снега, изредка мелькали люди, один раз он видел толпу с табличками, шествующую по мостовой, выкрикивая лозунги, в подворотнях висели многочисленные памфлеты, загораживая собою стены, а на площадях царила разруха. Ему казалось, что кто-то гонится за ним, словно в спину ему дышит сам страх, а Смерть старается ухватиться за ускользающее плечо. Боковым зрением он замечал высокую фигуру, словно поглощающую свет, этот человек был смутно ему знаком. Мальчик его боялся и знал, что на самом деле это — не человек. Его стоило бояться. Вóроны разрывали пространство и время острым граем, а эти кривые лоскуты цеплялись за его члены, мешая двигаться. Один ворон слетел с крыши и врезался бы в Мика, не нырни тот вправо. За первой птицей последовали другие. Они пикировали на Воробушка, стараясь помешать ему добраться до спасительного Собора.

Вырвавшись из пространства за поворотом, Мик увидел двери, ожидающие его прибытия. Он бежал из последних сил, прорывался сквозь плотный воздух, окутывающий его, как вода. С трудом направив взгляд на тяжелые двери, мальчик увидел перед ними фигуру в черном плаще. На голову был накинут капюшон, а полы развевались на ветру, словно плавали в жидкости, но под плащом не было ничего — лишь пустота. Незримые руки хватали его, не пуская вперед, а высокая фигура была все ближе и четче.

Тонкие пальцы сделали последнюю попытку спастись, метнувшись к кольцу на двери. Сантиметр за сантиметром они ползли к спасению, пока остальное тело утаскивало во тьму нечто настолько пугающее, что любые чувства просто-напросто отказывались существовать. Ноготь тянул за собой кожу, удерживающую в крепких объятиях мышцы, сухожилия и сосуды, ухватившиеся за кости и органы. Время практически остановилось, ушло, оставив пространство в одиночестве, теплая плоть соприкоснулась с холодным металлом.

Воробушек влетел в огромный зал и проскользил несколько метров по начищенному до блеска полу, на котором были изображены солнце и луна. Дверь беззвучно затворилась, а над мальчиком возвышался приземистый старичок в мантии. Он протянул Мику высохшую руку и помог ему подняться.

— Что случилось, мальчик мой?

— Я… — Мик не мог отдышаться. — Я… Дни… Дни пропадают…

— Ты теряешь дни?

— Да, я… Не знаю, что…

— Тише, тише… — Старик обнял мальчика за плечи и повел в глубь храма. — Отдышись, а потом расскажи мне все.

— Я… Я начал замечать, что пропадают минуты, но потом стал терять часы и целые дни, иногда даже несколько дней подряд. Каждый раз я хотел рассказать Воробью, но… Время терялось. Я шел по улице и осознал это все, поэтому прибежал.

— Что ты помнишь из сегодняшнего дня?

— Помню… Помню, что проснулся и… и… Ничего.

— Я замечал, что ты чаще стал резко меняться, но не мог найти тому объяснение, а теперь все встает на свои места.

— Но почему это происходит?

— Не знаю, мальчик, но знаю, что это всегда происходит перед тем, как ты выйдешь из храма. Сегодня ты даже не завтракал, а сразу убежал на улицу.

— Значит, мне нельзя отсюда выходить. Мы должны понять, что это такое, а пока мне лучше отсидеться тут.

— Верно. Я попробую найти что-то в библиотеке.

— Я помогу. Мне все равно нечего делать, а там вам легче будет следить за мной.

— Ты прав. Так и сделаем. Не будем надолго разделяться. Идем.

Пройдя через узкую дверь, они очутились в большом помещении, стены которого были заставлены полками с книгами, по центру висела хрустальная люстра с сотнями потухших многие годы назад свечей, а под ней сгрудились столы. Старик подошел к толстенному фолианту, монструозно лежащему на столе, и раскрыл его на первой странице.

— Сейчас посмотрим, какие труды в библиотеке могут быть связаны с нашей проблемой. Я буду называть названия и полки, на которых они находятся, а ты будешь приносить их сюда.

Мик кивнул, а мужчина запер единственный выход на ключ, охнув, сел перед книгой и стал читать.

Рэб сегодня ушел с работы пораньше, чтобы успеть на выступление Вещателя, как его прозвали на улицах. Таких вот Вещателей было много, они каждый день собирали вокруг себя горожан и настраивали их на борьбу за свое счастье. Каждый из них скрывал лицо за сизым платком, но стоило им нырнуть в толпу — никто не смог бы отыскать их, они буквально растворялись среди людей. Среди соседей и знакомых Рэба уже не осталось тех, кто поддерживает правительство, почти весь город каждый день выходил на протесты и совершал шествия по улицам всех Поясов. Полиция не могла ничего сделать, их было слишком мало.

В газетах писали о том, что Кошки при помощи Животных закрыли город от остального мира — теперь в Меворби кончалась еда. Рыба выросла в цене, но и ее раскупали с ужасающей скоростью. Сам Рэб неплохо рыбачил на самодельную удочку, поэтому иногда его семья питалась мясом, а не мешала муку с водой, чтобы набить желудки. У Гойна, например, уже умерла жена и двое младших детей, а Миул недавно потерял последнего сына. Голод делал Меворби похожим на змею, жующую свой собственный хвост.

Богачи с Острова или из Первого-Второго Поясов питаются как привыкли, в Третьем пришлось затянуть пояса, но все они даже представить не могут, что творится у обычных людей, на которых держится город. Участились случаи грабежей и насилия, несмотря на помощь полиции. Стоит отдать должное, они продолжают работать даже в ситуации, сложившейся против них.

На пути Рэбу встретился Ламис, его старый знакомый, продавец в гончарной лавке. Они шли уже вдвоем, обсуждая семьи, работу, цены и политику. Слово переливалось в другое, все слова сливались в предложения, а те — во фразы. Гул голосов многократно отталкивался от стен домов, заполняя собой все свободное пространство и зазывая новых людей в их компанию. К месту сбора они подходили уже в сопровождении пяти человек, а впереди их ждала толпа, насчитывающая не менее сотни. На сложенные в центре бочки и ящики взобрался невысокого роста человек с сизой тканевой маской на лице. Все приветствовали его дружным криком и сразу же умолкли, ожидая, пока заговорит Вещатель.

— Друзья! — начал он. — Братья и сестры! Мы собрались тут с вами ради того, чтобы показать этим богачам, что мы — не пустое место! Для того, чтобы показать — мы имеем право голоса! Мы можем бороться и мы будем это делать! Так возьмем же счастливое будущее в свои руки! Принесем его в подарок нашим детям!

— Да! — поддерживала толпа.

— Поднимите таблички с нашими требованиями! Двинемся же к Новой площади! Совершим свой крестовый поход, чтобы освободить себя от гнета тех, кто нас за людей не принимает!

Под дружный рокот Вещатель нырнул в бушующее море людей и скрылся в нем. Волны хлынули по улице, направляясь к площади, о которой сказал мужчина в маске, люди затопили город и дали понять, что вместе они — сила, которую невозможно остановить. Это сладкое ощущение власти манило каждого из них, заставляя еще больше желать восстания. Рэб наслаждался своей важностью, тем, что он является частью чего-то большего. Маленький человек, один из сотен тысяч, но сейчас каждый из них важен, каждый дорог, ведь чем их больше, тем они сильнее. Банды рассыпаются на глазах, Кошки отмалчиваются, а народ встает с колен, чтобы дать сдачи.

Хаос правит городом совместно со Смертью, они глубоко проникли в мысли горожан, они рвутся наружу и требуют действовать. И Рэб верит, что вместе они освободят город от гнета банд. Он кричал заученные слова, подняв кулак, когда несколько человек по краям толпы упали замертво. Началась паника. Под грохот выстрелов люди разбегались кто куда, топтали тех, кого несколько мгновений назад считали братьями. Ламис упал и исчез в толпе, а Рэба унесло течением к одному из домов. Он цеплялся за выступающие элементы фасада, стараясь удержаться на месте, пока бушующая стихия пыталась утащить его с собой. Выстрелы прекратились, но бешенству толпы не было конца, люди боялись. Рэб вжался в дверь одного из домов и пытался углядеть Ламиса среди убегающих.

Среди кровавой каши лежали тела — многих из них затоптали в давке. Мужчина настороженно отлип от двери и бросился к мертвецам в поисках своего друга. Спустя несколько тел Рэб перевернул на спину изуродованного мужчину, череп был проломлен, а правая часть лица вдавлена внутрь. В этом последствии хаоса он узнал своего друга. Что же он скажет его семье?

Подняв на руки то, что было его товарищем, Рэб сделал три неверных шага и повалился в красную кашу, слыша в ушах затихающий взрыв пороха в мушкете и ощущая резкую боль между лопатками.

Голубь закинул мушкет на плечо и подмигнул Воробью. Завтра в газетах напишут, что Кошки расстреляли бунтовщиков. Это подзадорит горожан и уверит их в том, кого им стоит слушать. Меворби почти готов к финальному па этого танца свободы… Танца Смерти…