Птицы

Сегодня ночью был убит в собственном доме Маркус Эгпайс. Соседи были встревожены криками, доносящимися из дома Эгпайсов, и вызвали полицейских. Когда их сын вернулся с отрядом хранителей правопорядка, Маркус Эгпайс был уже мертв, а его сын, Остер Эгпайс бежал из дома. Жена покойного, Оливия Эгпайс, и их дочь, Мари Эгпайс, прятались в одной из комнат. Полиция нашла их в объятиях друг друга, обе плакали. Против Остера показаний они не дали, но полицейские практически уверены, что убийцей главы семейства является именно он.

В данный момент ведется следствие, а Оливер Эгпайс находится в розыске. Ниже приведен портрет подозреваемого, составленный нашим художником по описаниям соседей.

Если вы увидите этого человека на улицах Меворби, сообщите в ближайшее отделение полиции.

«Криминальный Меворби»

11 июля 1798 года.

Мальчик брел по хрупкой поверхности справедливости, при каждом шаге от стопы разрастались витиеватые узоры трещин, распространяя звук, напоминающий хруст снега под ботинком. Сквозь ее мутную поверхность просматривалось что-то темно-серое с вкраплениями черного, это нечто пугало и смешило одновременно, оно вызывало презрение и сочувствие. Мучимый этими чувствами, он шел дальше, являясь причиной появления новых трещин. Здесь постоянно слышались отголоски далекого разговора на неизвестном ребенку языке. Он не мог знать, кто говорил и зачем, он мог только гадать, создавать вопросы и оставаться в неведении. Гулкое эхо тишины разрасталось вокруг после каждого шага, а даже самый тихий звук разрезал пространство на мелкие куски.

Неожиданно справедливость разлетелась на нежные хлопья, а мальчик полетел вниз. Навстречу ему стремилась глупость, она тянула свои склизкие тентакли и жаждала захватить эту молодую душу в свои зловонные объятия. Она требовала похвалы. Он не хотел к ней, брыкался и старался взбираться по воздуху, как по лестнице, состоящей из воды. Нечем было дышать, мальчик опустил взгляд на глупость и увидел, что та сжимает его шею и грудь своими щупальцами. Пути назад не было, она тащила его к себе, выбраться невозможно…

В руке появилось что-то твердое — его нож, похожий на перо. Мальчик взмахнул им, и влажные отростки отлетели в стороны, мерзко извиваясь и словно крича что-то на своем склизком языке, которого у них, естественно, не было. Нож начал расти и превратился в рапиру, которая без усилий кромсала желеобразную плоть глупости. Он атаковал, она кричала и молила о пощаде, но холодный клинок не знал жалости, он проникал так глубоко, как только мог проникнуть, делал ей больно ради того, чтобы причинить боль.

И тут его что-то дернуло, а с глаз упала пелена. Перед ним лежал труп, но это была уже не глупость… Перед мальчиком лежало остывающее тело счастья…

Он побежал. Бежал так быстро, как только мог, спотыкался, падал и вставал, он прорывался сквозь вязкий воздух, лишь бы оказаться подальше от того, что он сотворил. Вина оседлала его и давила к тому, что казалось полом, она кричала ему в уши, перечисляя все его грехи, она корила его за то, что он сделал и чего не сделал. Мальчик метался из стороны в сторону, он кричал и злился, пытался достать вину рапирой, но все попытки были тщетны. Упав на колени, ребенок заплакал. Белое ничего осыпалось, оторвавшиеся куски пространства падали вверх, оголяя черноту. Тьма смотрела на него, она пела и манила. Он протянул к ней руку, и она почти схватила его, но вдруг что-то ей помешало. Незримая аура окружала ребенка и не давала тьме проникнуть в него.

Тут он увидел ее. Смерть стояла перед ним и тянула бледную руку, предлагая ему утешение и свободу от чувств, но и она не могла дотронуться до него. Словно он сам не хотел отдавать себя ей, выбирал Жизнь. Пронзительный взгляд ее неживых глаз морозил душу, но он не принадлежал ей. Мальчик моргнул, — Смерти уже не было, лишь где-то недалеко стоял высокий мужчина в черном. Его рваный плащ развевался на несуществующем ветру, а капюшон скрывал от ребенка лицо неизвестного. Были видны лишь ножны цвета тьмы, выглядывающие из-под плаща.

По телу мальчика разбегались мурашки, а холод проник в саму кровь, которая разносила его по всему телу. Из ниоткуда раздался острый грай, вóроны закружились высоко в пространстве, а один из них стоял перед ребенком и неотрывно глядел на него своими пустыми глазами. Тут мальчик понял: Он идет…

Мик подскочил на лавке и уронил со стола книги, старик, улыбаясь, смотрел на мальчика.

— Вы не разбудили, — сказал Воробушек, собирая с пола книги.

— Решил, тебе не помешает поспать, — с той же улыбкой сказал он и вернулся к чтению.

— Нашли что-то?

— Не совсем. Есть несколько записей о подобных случаях, но они очень сухо написаны.

— А вы пытались найти биографии этих людей?

— Они все были обычными людьми, о таких биографий не пишут.

— Каким годом датировано первое упоминание?

— Не считая неточных историй, предположительно появившихся три тысячелетия назад, седьмым веком до нашей эры. Один греческий врач записал вот что: «пациент жалуется на то, что боги воруют у него время и творят с его телом все, что их воле будет угодно». На этом все и заканчивается.

— Был ли в это время какой-нибудь знаменитый воин?

— Да, Танатос.

— И что о нем пишут?

— Я не помню деталей, это надо почитать его биографию, но пишут, что он любил войну и всегда шел в бой первым. Он убивал и смеялся, пугая этим противников. Они боялись его и бежали от него.

— Когда он умер?

— В один день он просто исчез. Никто не может сказать, что с ним стало.

— Вот мы и нашли.

— Что нашли?

— Вы не видите связь?

— Не сказал бы.

— Мне предсказано быть Пальцем Смерти, и он, я уверен, тоже им был. Я уверен, что именно у него пропадало время. Нужно проверить остальных.

— Записывай, чьи биографии нам понадобятся. — Мик взял в руку перо и стал писать.

Воробей постучал в дверь, но никто не отозвался. Он постучал еще раз, и еще, но та все еще оставалась закрытой. Из темной улочки выскользнул молодой парень с сизой тканевой маской на лице. Он сел перед дверью на одно колено, открыл небольшую коробочку и достал оттуда отмычку. Несколько секунд покопошившись в замке, он встал и скрылся в тени домов. Спар открыл дверь и вошел внутрь.

Он шел по пустым коридорам, не заглядывая в комнаты по пути, звук шагов повторял сам себя, встречаясь со стенами. Страх проник в это место раньше Воробья, чем слегка его расстроил. Он думал, Лес будет сопротивляться активнее.

В дальнем конце коридора пробежала тень. Спар на мгновение остановился, а затем продолжил движение. Он медленно подходил к проходу, куда, как ему казалось, юркнула тень, когда на него из темноты набросился кто-то. Еж почти успел пронзить его стилетом, но Воробей вовремя остановил его руку. Пугливый мужчина замер, глядя в улыбающиеся глаза противника и выронил нож, а Спар легким движением руки скользнул по его коже ножом, оставив на ней красную полосу. Еж ухватился за порез и со стоном повалился в ноги убийцы, его тело содрогалось в судорогах, а изо рта шла пена. Он плакал.

Воробей двинулся дальше, погружаясь в глубь темного здания. Самонадеянно было оставлять Ежа одного, надеясь, что тот справится. Спар открыл очередную дверь и оказался в небольшом зале, он прошел его насквозь и потянулся к ручке двери, когда та отворилась, и на него выпрыгнул Волк. Они покатились по полу, нанося друг другу тяжелые удары.

— Попался, птенчик! — ехидно рычал Волк.

Воробей оттолкнул противника, вскочил на ноги, и прицелился, чтобы метнуть нож, но в этот момент в него влетел Лось и придавил его к полу. Спар делал тщетные попытки выбраться, но мужчина не собирался уступать. К ним подошел Волк и достал из ножен большой охотничий нож.

— Давай я его чикну, — предложил он.

— Медведь хотел сам его убить, — возразил Лось.

— Скажем, что он активно боролся и нам пришлось его убить.

— Медведь не дурак. Доставай веревку. — Лось, вставая, обратился к Спару: — Будешь сопротивляться — убьем.

Его подняли на ноги, связали руки за спиной и, подхватив за локти, повели к Медведю. Из разбитого носа робко сочилась кровь, прокладывая себе путь по губам и подбородку, а оттуда бросаясь на пол, веревка тесными объятиями натирала запястья, но губы искривляла кровавая улыбка.

— Че ты лыбишься? — Волк дернул Спара на себя и приставил нож к его лицу. — Хочешь, чтобы я тебе ее продлил? Я сделаю.

— Волк, — успокоил Лось, — ведем его к Медведю.

— Повезло тебе, птенчик.

— А вам не повезло, — выплюнул вместе с кровью Воробей.

— Что ты сказал? — вскрикнул Волк, и в ту же секунду что-то мелькнуло в воздухе.

Левый глаз затопило красным, а по лицу растянулась линия боли. Лось отвесил сокоманднику пощечину и один повел Спара к Медведю. Воробей слизывал кровь с губ, наслаждаясь привкусом железа на языке, а новую рану приятно жгло, не давая ему забыться, буквально возвращая его из мира грез в настоящее. Позади шаркал Волк, недовольно пофыркивая. Жизнь уже более стремительно покидала тело пленника, прокладывая себе новые пути и пропитывая собой одежду, каждый шаг отдавался болью в теле.

Толкнув одну из десятка дверей, Лось втащил за собой пленного, с силой усадил на стул и привязал руки Спара к спинке. Волк закрыл дверь и встал рядом с Лосем, они кивнули Медведю, который сидел за столом, с интересом глядя на Воробья, и сели по бокам от него.

— Ну привет, птичка, — начал хмурый мужчина. — Я удивился, когда ты пришел один.

Воробей рассмеялся, откинув голову назад.

— Чего ты смеешься? — злился Медведь.

— Я? Ха-ха! Фух… Да так, подумал об одной забавной ситуации.

— Ты псих.

— Тут я бы поспорил.

— Зачем ты пришел?

— Поговорить.

— Ты уничтожил три банды за несколько недель. Как тебе это удалось?

— Они оказались слабее, чем я ожидал. Слабее, чем все думали… и глупее. Это же надо было додуматься — предать меня!

— Не знаю, как ты выжил той ночью, но тебя уже заждались на том свете. — Медведь встал, со скрежетом отодвигая стул, и взял в руку тяжелый полутораручный меч.

Он медленно шел вдоль стола, прожигая взглядом дыру на лице пленника, а Спар лишь продолжал улыбаться. Мужчина приблизился и замахнулся мечом над головой, чтобы совершить сокрушительный удар.

— Не медли, медвежонок, — подняв лицо на возвышающегося над ним Медведя, говорил Воробей. — Или давай я расправлюсь с твоими дружками, а потом мы подеремся на честных условиях.

— Ты уже мертв, птенчик. Из медвежьих когтей живым не выбраться.

— Это мы еще посмо… — Спар закашлялся и сплюнул кровь.

— Последние слова, птенец?

— Я еще успею их сказать, но не сейчас.

Меч рванулся вниз с невероятной скоростью и с треском располовинил спинку стула. Воробей заполз под стол, вынырнул в другом месте и метнул два ножа, каждый из которых нашел свою цель: Волк рухнул на пол, хватаясь за воздух и смотря на нож в груди, а Лось успел встать и сделать несколько шагов, откинув в сторону нож, но бордовое пятно над ключицей красноречиво говорило о его судьбе — он оступился, опираясь на стол, но вскоре сила ушла из рук, и мужчина отправился за Волком. Медведь взревел и кинулся на врага через стол, но Спар снова оказался под столом и показался с противоположной от противника стороны. Они испепеляли друг друга холодными взглядами, каждый ждал действий от своего оппонента.

Воробей бросился к Волку и извлек из его ножен одноручный меч как раз в тот момент, когда Медведь обрушил на него громоподобный удар. Мечи соприкоснулись, издав крик отчаяния, скользнули и разомкнулись. Соперники встали друг перед другом, готовясь к сражению. Спар сделал обманный выпад, но противник успел отразить настоящий удар и контратаковать, оттесняя врага к стене. За дверью слышался странный шум, крики и топот множества ног. Медведь начал понимать.

— Ты не…

— Я не один, — кивнул Спар с улыбкой на лице.

Клинки снова соприкоснулись и сызнова разошлись. Никто не рисковал. Воробей отбил меч соперника, но что-то ударило его в ногу, и он упал, а Медведь уже целился острием меча ему в лицо. Откатившись в сторону, он услышал стон стали, встретившейся с деревом. Рука сама выхватила нож и вслепую нанесла удар. Нож по рукоять вошел в ногу противника, только разозлив его. Тяжелый ботинок врезался в лицо Воробья со страшным хрустом, в затылок врезался пол. Мечом Спар шарил над собой, пытаясь задеть врага, но тот выбил оружие из руки поверженного и снова занес меч для финального удара.

Еще один нож метнулся к мощной ноге и врезался в нее с обратной стороны колена. Медведь с криком боли упал на одно колено, уперевшись одной рукой в пол. Воробей, не видя ничего из-за крови, заливающей глаза, вцепился в соперника одной рукой, а другой всадил два ножа в живот врага. Тот зарычал, отбросил меч, двумя руками приподнял Спара над полом и с силой опустил, доски заскрипели. Свинцовые кулаки взметались вверх и опускались на противника, попадая, куда удастся. Один нож скользнул между ребер Медведя, а другой попал чуть ниже подмышки. От боли зверь ослабил хватку, давая захлебывающемуся кровью Воробью время. Тот ударил врага по лицу перчаткой со стальными пирамидками на костяшках, раздался громкий хруст, и мужчина потерял равновесие. Выплевывая кровь, Спар повалил соперника и оседлал его, Медведь пытался скинуть врага, но тот держался крепко и уперся большими пальцами в глаза противника. Оба кричали, большие руки Медведя обхватили руки Воробья и пытались убрать их от глаз. Сил оставалось все меньше, дыхание сбивалось раз за разом, легкие горели, горели синяки и раны, ломило в костях.

Спар навалился на руки, и большие пальцы с противным хлюпом проникли в глазницы соперника. Медведь завыл и начал беспорядочно махать руками, иногда попадая по врагу, а Воробей выхватил очередной нож и быстрым движением ввел его в плоть противника чуть выше кадыка. Хлынула кровь, унося из мощного тела жизнь. Он из последних сил нащупал шею Спара и сдавил ее руками. Тьма накрывала обоих, но силы в пальцах зверя оставалось все меньше. Когда Воробей уже погружался в беспамятство, Медведь ослабил хватку и обмяк под соперником. Выживший свалился рядом с проигравшим, а на его алом от крови лице расцвела устрашающая улыбка. Через мгновение тьма забрала его к себе.

С трудом разлепив веки, Спар, превозмогая боль в теле, сел и взглянул на мертвеца рядом с собой. Все вокруг было залито красным, эта картина оставляла двоякое послевкусие на душе. Дверь отворилась, впуская внутрь Пташек.

— Сэр! — воскликнул первый вошедший, в ужасе оглядывая помещение.

— Все мертвы?

— Да, сэр. Никого в живых не осталось.

— Отлично. — Он попытался встать, но сил едва хватало, чтобы просто не провалиться в пустоту. — Помогите мне встать и найдите воду.

— Будет сделано! — сказал кто-то, и трое Пташек выбежали из комнаты.

Двое из оставшихся помогли Воробью подняться и повели его к выходу. Идя по коридорам, он с упоением смотрел на тела, наваленные друг на друга, он видел в этом путь к свободе, жестокий, но единственно верный. Боль начала понемногу возвращаться к нему, напоминая о том, что он человек. Его завели в комнату с полом и стенами, покрытыми плиткой, и сливом по центру. Набрав воду в бадью, стоявшую в углу, они оставили Воробья одного.

Спар снял куртку, похрустывая засохшей кровью, а затем сел на колени перед бадьей и всмотрелся в свое отражение. Все лицо было в крови, он весь был в крови: своей и чужой. Медведь выдержал больше отравленных ножей, чем ожидалось, поэтому успел изрядно поколотить противника. Посмотрев на руки, которыми упирался о края бадьи, Воробей увидел, как от пальцев в воде расходится алое облачко. Он вымыл их в теплой воде, а потом опустил туда голову. Под водой тишина стала тише, и он смог слышать собственные мысли на фоне постоянного гула механизмов мыслительного процесса. Тут он оставался один на один с собой, с тем человеком, которого он боялся.

Его симфония стремилась к завершению, оставалось дописать всего несколько строк. Стройный оркестр возносился все выше, чтобы вскоре разбиться на отдельные кусочки, составляющие вместе невозможную мелодию. Воробей стремится к солнцу, но его крылья не из воска, он сгорит уже на нем, но перед этим сожжет других. Он переродился в пламени, чтобы там же умереть, но смерть эта будет смертью многих, смертью прошлого. Из золы ушедшего родится грядущее и примет в дар мир, который он для этого создал.

Нырнув обратно в воздух, Спар глубоко вдохнул запах того, что натворил: устойчивый аромат металла исходил от всего вокруг — все было окрашено кровью, — пыль набивалась в углы, запах сырости расползался по стенам, преследуя плесень, а кислый запах пота собирал их вместе и бросался в легкие каждому, кто мог дышать. К нему вернулись посторонние шумы, сбивающие с толку, и мысли потонули в нестройном пении жизни.

Он старательно тер лицо руками, смывая кровь, а вода в бадье окрашивалась в цвет далекого заката. Воробей встал и подошел к мутному зеркалу. Нос был сломан, но это его не удивило, на левой стороне лица красовалась ужасающая рана, протянувшаяся от лба до подбородка, оказавшаяся не настолько глубокой, как он ожидал, на затылке он нащупал плотную корку и поборол желание ее отодрать. Все тело покрывали зреющие синяки, — Медведь был силен, не поспоришь. Накинув куртку, Спар вышел в коридор и направился к выходу, предвкушая скорый конец его плана.

Альбатрос печально смотрел на падающий снег за окном и вспоминал свою маму, вспоминал ее рассказы о том, что отец бросил их, когда он был ребенком. Она понимала, зачем папа это сделал, но простить не могла. Мальчик рос в вечной ненависти к личине отца, он ревновал, когда мать заводила знакомства с мужчинами, сам пытался быть настоящим мужчиной. Мэллом забросил учебу, рано пошел работать, связался с плохой компанией, употреблял наркотики, заливал горе алкоголем и забивал дыру в груди продажными женщинами. В пятнадцать лет он был потрепаннее многих пьяниц на улицах, но продолжал жить так, не видя перед собой того самого света в конце тоннеля.

А потом он оглянулся и увидел ее. Дейз попала на улицы случайно, ее родители попали в аварию, а бабка выгнала из дома из-за разногласий между ними. Альбатрос взял ее под свое крыло и полюбил. Он защищал девушку, ночевал с ней на улицах, а потом стал скрытно водить ее домой. Ради нее Мэллом завязал со всем, что его убивало и взялся за голову. Устроился на хорошую работу, а позже познакомил Дейз с матерью. Дела пошли в гору, но со спины подкралась болезнь. Та загнала его маму в постель, он ночами сидел у ее кровати, а днем работал ради того, чтобы они могли прожить еще месяц, Дейз ухаживала за его мамой и практически не спала.

После смерти матери, Альбатрос впал в глубокую депрессию и закрылся от всего мира, кроме любимой. Она устроилась на работу, чтобы денег хватало на жизнь, а одним темным вечером он сделал ей предложение. Через полтора года Дейз умерла во время родов вместе с ребенком. Мэллом делал несколько попыток самоубийства, но останавливал себя в самый последний момент, понимая, что они бы не хотели, чтобы он так поступил. Ради того, чтобы хранить о них память, он жил дальше и искал себя в этой жизни, пока одним холодным днем не увидел на улице одинокую девочку. Альбатрос забрал ее домой, отогрел, накормил и стал расспрашивать, почему она скиталась по улицам. Девочка рассказала, что ее родителей убили, но она сбежала и спряталась в городе.

Теперь у Мэллома появилась цель в жизни — вырастить эту девочку и дать ей все, что у нее забрали. В его жизни снова появилось счастье, о большем он и мечтать не мог. Мередит росла и хорошела, а он все смотрел на нее и не мог нарадоваться тому, что нашел ее на одинокой улице. Через какое-то время она привела домой молодого человека и объявила, что нашла любовь. Этот Люк ему сразу не понравился, но против дочки он пойти не мог. Дит часто пропадала с Люком, они гуляли до ночи и возвращались ближе к утру, но одним летним утром она не вернулась. Мэллом в панике обыскал все близлежащие районы и нашел не на заброшенной стройке. Мередит изнасиловали и задушили веревкой.

На следующий день Люка в подворотне нашли его друзья, он кричал, валяясь на земле и держась за пах, а рядом с ним лежало то, чем он надругался над бедной девочкой. Таким же образом Альбатрос расправился еще с четырьмя ублюдками, участвовавшими в расправе над Мередит. Кто-то выжил, кто-то нет, но ему уже было все равно, Дит ему никто не вернет. В его жизни наступила новая черная полоса. Так жил он долгое время, пока не узнал о появлении неких «Птиц», которые приняли его с распростертыми объятиями, а он просто хотел выплеснуть наружу то, что в нем давно кипело.

Теперь он глядит на заснеженный город и возвращается мыслями к маме, Дейз и Дит. Птицы дали ему многое, но все это забрали Кошки. Стоит ему обрести радость, как Судьба забирает ее, словно он создан страдать и жалеть о том, что не смог тогда прыгнуть с моста. Но что его держит сейчас? Одна лишь Иволга. Девочка не любит его, все ее мысли только о Фаэтоне, который считает ее своей сестрой, но не возлюбленной. Ориол не нужен никто, если есть «ее любимый Фаэтон». Альбатрос жил детьми, он воспитывал их, растил, учил, но теперь их нет, все они мертвы, а он остался жив и не мог себе этого простить. Каждый день заканчивался долгим рассматриванием потолка под грохот мыслей, грызущих его сердце, но стоило погрузиться в сон, как приходили кошмары. Мир реальный и мир грез были равны в своей ужасающей составляющей, заставляя Мэллома бояться уснуть и одновременно хотеть этого.

Лебедь и Фламинго скоро станут родителями, этот факт заставлял его размышлять о присоединении к Воробью, чтобы скорее покончить с Кошками. Остальные говорили о том, что после убийства Кошек воцарится хаос, но лучше пережить его, чем вечно жить в ожидании такового. Даже Козодой встал против Спара. Теперь их цель не в том, чтобы остановить Льва и остальных, а в том, чтобы остановить своего друга. Да, он переходит все возможные границы, чтобы достигнуть цели, это верно. Та ночь сильно изменила его. Иногда Альбатросу казалось, что Спар умер той ночью, а из огня вышел уже Воробей.

Мэллом задернул шторы и бросился в холодные объятия кровати. Капли соленой влаги сбегали по холмам щек, заросших колючей травой щетины. Потолок гневно глядел на мужчину в кровати, наваливаясь на него всем своим весом, прошлое тяжелым грузом давило на плечи, а сон все не шел.

Иволга узнала об этом от Фаэтона, а тому рассказал Ворон. Город действительно рушился, пути назад уже не было, а они не могли даже найти место, где живет Воробей. Все их попытки были тщетны, Спар слишком хорошо заметал следы. И вот она узнает, что сгорела база Леса, никто не выжил. Сейчас в городе оставалось две банды: Кошки и Животные, остальные были уничтожены. Воробей в одиночку избавился от четырех банд, когда-то боровшихся за главенство в Меворби, и сделал он это меньше чем за два месяца. Птицы не добились и сотой части от этого за все годы их существования. Было во всем этом одно «но»: вместе с бандами гибли мирные жители, чего они всегда стремились избежать. Да, никто из них не был хорошим человеком, но и до такого они не доходили. Они делали то, что нужно для выживания, не более, Спар же делает все, чтобы отомстить.

Все они его боялись. Они боялись, что их затея приведет к чему-то ужасающему, но все равно шли на это. Но что они сделают, когда найдут Воробья? Схватят его? Убьют? Козодой все надеется поговорить с ним и убедить его действовать без стольких жертв, но каждый понимает, насколько малы шансы на то, что Спар их послушает. Но для того, чтобы действовать, нужно отыскать его, а они топчутся на месте и не могут ничего сделать, а только наблюдают, как их друг рушит город ради своей мести.

Иволга долго не могла поверить в то, что это происходит с ней наяву, а не в кошмарном сне, она смотрела на стену и ни о чем не думала. Дверь скрипнула, из-за нее показался Фаэтон. Увидев его, она улыбнулась, встала со стула и нежно обняла его. Он приобнял ее в ответ, а затем взял за плечи и слегка отстранил.

— Что с тобой, Ори? Что случилось?

— Тон, я давно хотела…

Сейчас или никогда. Она сделает это.

— Тон, мир вокруг рушится, и я боюсь, что нас погребет под обломками.

— Все будет хорошо, Ори, я с тобой.

— Ты не со мной, Тон.

— Я не понимаю…

— Я уже не та скромная девочка, которой была раньше. Пришло время взять судьбу в свои руки.

— К чему ты клонишь?

— Тон, будь добр, помолчи, иначе я заткну тебя иначе. — Он удивился, но взглядом дал понять, что слушает. — Мы с тобой давно знакомы. И я… Я тебя люблю, Тон.

— Чт… — Она кинулась ему на шею, и их губы сплелись в робком поцелуе.

Он взял ее за талию и прижал к себе. Он любил ее всю жизнь, но не понимал, насколько сильно, он считал Ориол сестрой и заботился о ней, как мог, но сейчас понимал, что любит ее как девушку. Тон хотел держать эту девушку рядом и никогда не отпускать, не хотел расставаться с ней даже на одно короткое мгновение. Ори была счастлива, она наконец-то смогла сказать ему о своих чувствах, она понимала, что он тоже любит ее… И даже если мир рухнет, они останутся друг у друга, останутся тем маленьким островом счастья в океане страданий. У них впереди дни, месяцы, годы, но она хотела проживать каждую минуту как в последний раз, наслаждаться тем, что им дано, а не тем, чего бы хотелось. И пусть хоть Меворби перестанет существовать, останутся они и их любовь друг к другу.

— Давай? — улыбаясь, сказала она, расстегивая рубашку.

— Чего «давай»?

— Дурак, — она снова поцеловала Тона и стала снимать с него одежду. — Ты умеешь? — шепотом спросила она.

— Ну… Да, немного… Сорока учила.

— Ни слова о ней при мне, — приказала она, стягивая с него штаны. — Не стой столбом.

— Но уже…

— Идиот, — скидывая с себя одежду, сказала она. — За что ты мне такой глупенький?

— Я…

Но Ори не дала ему договорить, приставив палец к его губам, взяла его за руку и повела к постели. Ориол толкнула Тона на кровать, а сама, виляя бедрами, подошла к двери и заперла ее.

— Волнительно, — сказала она, подходя к нему.

Иволга легла рядом с ним, а он целовал девушку в лоб, губы, шею, ключицы, спускался все ниже и ниже. Сердце колотилось от волнения, Тон вспоминал, что показывала ему Сорока, и повторял. Ори начала тихо постанывать, ее пальцы нырнули в его волосы.

— Не останавливайся… — томно командовала она. И он не останавливался.

Скоро она сжала его голову бедрами и сотряслась в приступе наслаждения. Через несколько мгновений затишья, она поманила его пальцем. Губы их снова переплелись, а он оказался в ней. Она прикусила его губу, впилась ногтями в спину, а Тон нежно любил Ори. В этот момент они были одним целым, им не нужен был мир, но нужны были они сами. Он любил ее, она любила его, все остальное было неважно, все остальное просто не существовало. Тепло переливалось из тела в тело, жизнь переливалась вместе с ним. Время остановилось и не желало продолжать свой поход, а они не желали останавливаться.

Ориол обняла любимого за плечи и перевернула на спину, оказавшись сверху. Он потянулся к ней и взял в рот ее розовый сосок, его руки блуждали по ее спине, талии и ягодицам, а она поглаживала его волосы и извивалась на нем. Раз за разом они познавали друг друга, но сил оставалось все меньше.

Молча лежали они в объятиях друг друга и переговаривались при помощи одних лишь мыслей и прикосновений, взаимные чувства переполняли обоих, выливаясь за края. Теперь они не могли понять, почему раньше не осмелились на это. Ориол тихо засопела на его груди, а он подтянул повыше одеяло и крепко обнял девушку. Так лежали они целую вечность, ведь времени больше не существовало. Ничего не существовало, кроме них.

Мик и служитель храма вместе рассматривали одну из фресок в Соборе: воин в золотых доспехах и шлеме с изображением солнца погибал от удара мечом, нанесенного воином в серебряной броне с изображениями луны. Из проигравшего вместо крови изливался свет, испепеляя траву там, где он ее коснулся; из ран победителя струилась тьма, из-за которой трава покрывалась инеем. Мальчик силился понять смысл, заложенный в изображение автором, но не мог.

— Объясните мне смысл этой фрески? — обратился он к старику.

— Как и все изображения в храме, она имеет много смыслов и не имеет ни одного. Ты должен почувствовать то, что тут изображено, а не просто увидеть, тогда тебе откроется путь, указанный Солнцем и Луной. Идем дальше.

Они перешли к большой картине, висевшей в центре великолепно украшенного зала. Рама была сделана из золота и украшена серебром, а на углах сияли драгоценные камни. На самой же картине был изображен высокий мужчина с длинными золотистыми волосами и небольшой бородой, он был одет в богато украшенную одежду, а на голове у него красовалась корона с высокими зубцами, среди множества драгоценных камней выделялся один большой рубин кроваво-красного цвета. Лицо у человека было поистине королевским, поэтому Мик сразу догадался, что перед ним изображение Леонарда Богатого. По обе стороны от короля стояли два мужчины: на одном был золотой доспех и шлем с маской и расходящимися от него лучами, а в руках он держал тяжелый меч, сияющий ярким пламенем; доспехи второго были скрыты под темным плащом, а из-под капюшона выглядывала бледная маска с месяцем над глазами. Об этих двух людях Мик читал в биографии Леонарда, они явились к королю и стали его личной охраной, а позже в их честь был возведен этот самый Собор. Лунар Найт и Солар Дэй в один день просто пропали, а причину их исчезновения знал лишь Леонард, унесший этот секрет в могилу.

И вот теперь Мик смотрит на короля и двух его телохранителей и представляет время, в которое они жили, пытается представить, как тогда выглядел город. То время не просто так называлось золотым, а за ним следовало бриллиантовое — правление Киланны Меворийской Звезды, его дочери. Уже после смерти отца она вышла за принца соседней страны, Валхора, оставив за собой трон Леронны. Так они с мужем правили наследством Леонарда, пока король Валхора, брат Акнора — возлюбленного Киланны — не развязал войну, целью которой было захватить Леронну и присоединить ее территории к своей стране. Война эта закончилась победой Меворийской Звезды, но она потеряла слишком много. Был убит ее муж, за что королева приказала уничтожить Валхор, не трогая местное население.

Страна увеличилась в объеме, а соседи еще больше захотели урвать себе кусок от территории Леронны. Собрав союз, страны-соседи напали на Леронну, но их тоже ждало поражение. Киланна защищалась и выигрывала, забирая земли противников, но с ростом страны стало сложнее ею управлять. Королева назначила графов, поделив земли между ними, и страна продолжила свое существование. Не все хорошо справлялись со своими задачами, поэтому не везде люди были довольны своим положением. Киланна могла бы все наладить, если бы не была занята новыми войнами, которые ей объявляли соседние страны.

Уже немолодой королеве пришлось выйти за молодого принца Погланы, который скончался при неизвестных обстоятельствах через год после рождения наследника. Но перед сыном у Меворийской Звезды родились три дочери, старшей из которых она и обещала трон. Когда ее сыну исполнилось тринадцать, Киланна умерла в результате тяжелой болезни, а бразды правления достались Риуалле, старшей дочери королевы. Ее сестры — Оунанна и Феоломоника — во всем помогали сестре и сильно ее любили, но их брат, Рамонис, тайно плел интриги за спинами сестер.

Одной ночью, когда ему исполнилось шестнадцать, его сестры, их мужья и дети были убиты в своих постелях, а утром объявлена война Поглане, король которой якобы сотворил все это. Рамонис сел на трон Леронны, а Мевори стал называться Меворби. С этого момента началось стремительное падение империи счастья Леонарда и возвышение империи горя Рамониса.

Мик повернулся на старика, который что-то тихо нашептывал, и задумался о том, что за рассветом империи следует ее крах. Они здесь для того, чтобы эту империю разрушить, а на ее развалинах будет построен другой мир. «Так мы — те, кто принесет в мир счастье, — думал Мик. — Мы жертвуем собой и многими, чтобы остальные жили в согласии. Настоящее в обмен на будущее…» Мальчик развернулся и молнией выбежал из храма.