Птицы

Дорогие читатели нашей газеты, сегодня утром было объявлено о начале открытого конфликта между главенствующими бандами города. Океан, Лес, Псы, Животные и Кошки заявили свои права на управление городом, а Насекомые пока что отмалчиваются. В Меворби уже слышна стрельба и раздаются взрывы.

Сидите дома и лишний раз не показывайтесь на улицах города. Сейчас в Меворби работают отряды добровольцев, они обходят жилые дома и раздают еду, воду и медикаменты, а также оказывают посильную помощь нуждающимся.

Мы будем держать вас в курсе событий. Берегите себя и своих близких.

«Меворбийская правда»

24 февраля 1791 года.

Воробей медленно поднимался на площадку для молитв, находящуюся под открытым небом на самой высокой башне Собора Солнца и Луны, предвкушая то, что сегодня случится. Утренний ветер резвился на ступенях, сгоняя послушный снег внутрь здания, где тот таял, не оставляя после себя ничего, солнце старательно пробивало себе дорогу сквозь тучи, освещая хрустально чистые снежинки, которые вскоре слипнутся в единую массу и потеряют свою уникальность. Каждая ступень отзывалась все громче, симфония Конца начинала свой разбег. Шум ветра доносил до слуха Спара крики жителей Меворби, вышедших на митинги по команде Пташек Голубя. Взглядом взлетая над крышами, Воробей видел реки людей, щетинившиеся иглами табличек с протестами и оружием, которое им выдали этой ночью. Вдыхая морозный воздух, он понимал, что счастлив, но это счастье не перевешивало того, какое он испытывал, находясь рядом с… Подняв глаза к небу, он следил за течением облаков, а по щекам катились прозрачные соленые капельки. Он смахнул их и вернул на лицо грустную улыбку, сейчас не время для раздумий, пора действовать. Из души, складываясь на ходу, рвалась песня:

— Бьется барабаном сердце, вскипает в грудной клетке, — он потер переносицу, — силен, как запах специй, одор Смерти ветхой. — Веселые снежинки таяли, соприкасаясь с теплой кожей. — Мир гниет с души, город уже рушится, но все давно решил язык Судьбы и грушица души Фортуны-девы, — Спар шмыгнул носом, — ход по ступеням — вниз, и мир завел напевы, Смерть выбрала карниз, один прыжок во тьму, пути назад уж нет, симфонию возьму, играет нам кларнет, вступает смело лира, за ней спешит тромбон, а в завершенье пира сыграет нам бурбон на струнах лютни-кожи, затронет неба синь. — Он считал секунды до начала представления. — Мы с миром этим схожи… Помрем, чтобы дать жизнь.

Совсем скоро оно начнется, возвестив об этом каждому, кто жив. Его пьеса, его поэма, песня, танец, представление, бал, концерт… Его ответ на все вопросы. Последнее слово останется за ним, а когда оно отзвучит, Воробья уже не будет, но будет новый мир… Дивный новый мир.

Человек с каменным лицом приблизился к двум мужчинам, охранявшим вход в подземный город Животных. Те загородили ему путь, хотя раньше пускали без лишних слов.

— Человек пройдет или вы умрете.

Один замахнулся булавой, но через мгновение лежал на земле, зажимая глубокую рану под мышкой, из которой струился поток горячей крови. Облизнувшись, Человек вонзил кинжал в живот второго и дважды прокрутил его в теле мужчины. Когда уже теплое лезвие явило себя свету, за ним наружу бросился целый бордовый ручей, увлекая течением маленькую лодочку жизни. Вытерев клинок о свою одежду, он открыл дверь и спустился вниз, где его уже ждала толпа вооруженных Животных. Тихое, но холодящее душу движение возвестило всех об извлечении одноручного меча из ножен, этот же меч кинулся на пришельца, метя ему прямиком в шрам, по форме напоминающий букву «С». Сталь скользнула о сталь, уходя в сторону, и меч врезался в стену, высекая из нее яркие искры, а кинжал, словно змея, бросился вперед открывая жизни путь наружу. Кожа на шее с сочным звуком разошлась, мужчина выронил меч на землю и упал к ногам товарищей. В ту же секунду более дюжины оружий направились на врага, удары посыпались со всех сторон, но ни один не настиг свою цель. Человек словно знал, куда придется каждый удар, поэтому успевал увернуться, блокировать его или отвести в сторону. Тяжелый топор желал войти в плоть противника от плеча до груди, но прошел мимо, лишь царапнув тому руку, зато проворный кинжал каждый раз попадал, куда желал. Он перепрыгивал от одного человека к другому, разбрызгивая вокруг горячую кровь, так приятно благоухающую смертью. Всего за пару мгновений две дюжины трупов заполнили собой пространство пола, а Человек окрасился в красный.

Продолжая путь, он чувствовал в воздухе страх, его тут ждали, но все еще очень боялись. По коридорам постоянно кто-то убегал. Один мальчуган не успел забежать за угол, — острие кинжала показалось из его груди, и он упал. Владелец кинжала схватил ребенка за шиворот и поднял над землей, смотря ему прямо в голубые глаза.

— Они все ждут Человека, мальчик?

Тот лишь слабо кивнул. Человек вынул кинжал и, бесцеремонно бросив мальчика на пол, пошел дальше. Впереди показались двойные двери, ведущие в большой зал, где проводились собрания и редкий прием нелюбимых гостей. Подойдя к ним, он спокойно толкнул их, и они отворились, открывая ему вид на вооруженных мужчин и женщин, ожидающих его прибытия. Пришелец закрыл одну дверь, а за ней и вторую, но люди молчали, он накинул засов и увидел на их лицах удивление, они переминались с ноги на ногу. Перехватив кинжал ближе к гарде, Человек напал. Женщина тут же упала замертво, не успев понять, что произошло, но в тот же момент в движение пришла толпа. И снова плясало оружие, оно жалобно звенело в бесплодных попытках попасть по противнику, пока тот приносил Смерти свои дары. Лезвие кинжала вошло в глазницу и вышло из затылка, а затем мелькнуло в воздухе и прошило чью-то шею. Убийца свернул шею женщине, ударил в кадык мужчине так, что тот вошел в горло, а следующий соперник в один миг потерял два глаза, после чего был зарублен своим же топориком. Человек дернул женщину за волосы, отобрал у нее нож и шесть раз ударил им в живот другой девушки. Мужчине с булавой он подрезал поджилки и вонзил клинок в затылок. Чей-то меч лизнул его ногу, но в следующую секунду владелец меча кричал что-то о пальцах, которых у него больше не было. Палица взлетела в воздух, но попала по какой-то женщине, раздробив ей ключицу, живая масса разошлась как море, а в образовавшийся проход влетела стрела, Человек поймал ее и вогнал в шею одной из своих жертв. Некоторые начинали понимать, ктó перед ними, потому пытались сбежать. Таких он убивал охотнее всего, ему нравился их запах — запах отчаяния. Зал полнился стойким ароматом крови и испражнений расслабленных кишечников мертвецов, убийца вдыхал его с великим наслаждением. Вспоров мужчине живот, он запустил туда руку и вытащил кишки, которыми задушил девушку с топориком. Отрубив ей голову, Средний Палец Смерти сбил ею с ног человека и его же орудием раскроил ему лицо. Его госпожа ликовала, радуясь тому, что ее танец набирает обороты, она входила во вкус и уже не хотела останавливаться. А он все убивал и убивал, благодаря Воробья за то, что дал ему это задание, но люди кончались. Последние уже просто прятались от него по углам. Он настиг каждого, и все они страдали больше тех, кто умер в бою. Убийца отрезал последней все пальцы, язык, уши, нос и выдавил глаза, потом он отыскал свой кинжал и стал медленно ее резать, он сдирал с нее кожу, а потом просто расчленил ее на небольшие кусочки.

Открывая дверь в спальню Зубра, он ожидал увидеть многое, но не то, что увидел на деле: этот громадный мужчина лежал на кровати среди десятка женщин и улыбался, глядя на Человека, с ног до головы покрытого чужой кровью. Все они покрылись липкой пленкой пота, во взглядах была усталость, в воздухе угадывался характерный запах разврата, являющийся смесью запахов пота, выделений и феромонов, а на лице Зубра сияла улыбка.

— Раз уж настало время умирать, я не хотел проводить последние часы в страхе и скуке, — говорил мужчина. — Как видишь, я отобрал лучших и веселился, сколько мог. А теперь делай уже то, что должен, но их не трожь.

Убийца хотел убить всех, но решил исполнить последнее желание Зубра. Он бросил взгляд на Смерть: та странно на него смотрела, в пустых ее глазницах читалась печаль, смешанная с безмерной радостью. Человек подошел к жертве и медленно ввел кинжал в его грудь. Одна алая капелька побежала вниз по еще теплой коже, цепляясь за каждый волосок.

— Ты был одним из моих любимых, — сказала Смерть устами мертвеца.

Человек, ничего не понимая, развернулся к выходу, и тут его накрыла пламенная волна…

Огненная стена окружила город, а за ней, с разрывом в миг, пришла взрывная волна, разбивающая стекла и обрушивающая ветхие дома. Воробей раскинул руки в стороны, встречая Смерть, врывающуюся в этот город. Его песня заиграла в полную силу, достигла апогея, кульминации, а под эту песню начинала плясать Смерть. Шестой Пояс превратился в Ад, где и должны были оказаться Животные вместе с Человеком, и где должен будет оказаться Воробей. Небо заволакивало черным дымом, погружая Меворби в хмурые сумерки. Солнце боролось до конца, но вскоре и оно сдалось, отдавая город тьме, в которой будет коваться будущее.

— Все прошло, как задумано, — сказал Голубь, поднимаясь к Воробью. 

— Что сейчас с Пятым, Четвертым и Третьим?

— Пятый почти целиком уничтожен, Четвертый сильно пострадал, а Третий отделался мелкими повреждениями. Вы были правы, когда приказывали эвакуировать людей из этих Поясов.

— Будущего не будет, если мы не оставим тех, кому его строить. Что по Кошкам?

— Последовательность запущена.

— Отлично, можешь идти.

Голубь исчез в глубине башни, а Спар остался наблюдать за скандирующими толпами, шествующими к главной площади города, где сегодня состоится выступление президента. Там же сегодня произойдет нечто интересное.

Поул Умметс стояла на борту новоприбывшего корабля и контролировала выгрузку груза, этот корабль был особенно важен для них, поэтому она лично присутствует при разгрузке. Матросы переносили ящики на причал, а ее люди таскали эти ящики на отдельный склад, откуда их позже заберет Тигр с многочисленной охраной. Сегодня людей в порту почти не было, что удивило Пуму, когда она пришла сюда сегодня утром. Совсем недавно прогремел взрыв, выбивший стекла, теперь небо со стороны города мягко сияло красным и оранжевым, а черный дым поднимался вверх, заливая, словно чернилами, небо. Что-то происходило, но это было не ее дело, она должна заниматься торговлей — суша закрыта из-за Животных, но воду никто не закрывал. Все корабли отплыли после взрыва, что слегка нарушило ее планы, но это сейчас далеко не главное. Сейчас они как можно скорее стремились облегчить это судно от груза, дабы оно тоже могло поднять паруса и ретироваться из Меворби.

Пьяница-Горт помахал ей черной от грязи рукой, она махнула в ответ, но не увидела на его лице той самой залихватской улыбки, которая снабжала его алкоголем в приятной компании. Это ей не понравилось, — Горт улыбался всегда, но не сейчас. Дав ему знак подняться по сходням, она приказала старпому продолжить счет, а сама пошла навстречу пьянице.

— Что такое, Горт? Почему улыбка не на месте?

— А че радваться, Пол? Горд грит, толпы идут на главную площдь, Шстого и Пятго Поясов больш нет, Чтвертый раскурочло, а Третий сильно покоцло.

— Ты сам видел?

— Конешна, я побирался в Третьем, так меня влной снесло, я запачклся.

— Кто мог это сделать? — спросила она риторически.

— Знать не знаю, я пшел пить у Билли, пока нливает в долг, а то скора уж не попьем.

Молча проводив старого знакомого, Поул в недоумении посмотрела на алое зарево со стороны города, от чего ее кожа покрылась гусиной кожей. Что-то подсказывало ей, что нужно бежать и прятаться, но никто не сказал — от кого. Тут она поняла, что матросы сбились в кучку и смотрят куда-то за борт, Пума перевела взгляд и увидела, что там собирается толпа зевак, и все они смотрят на нее. Ее люди куда-то запропастились, что еще больше тревожило женщину, начала нарастать паника. Раздвинув матросов, явился капитан, он встал перед ней, глядя на нее сверху вниз и грозно скомандовал:

— Оставьте корабль, миледи, иначе моим людям придется спустить вас силой.

— Да как ты?.. — начала она, но запнулась, видя в его глазах не злобу, но страх.

Она снова пробежалась по толпе взглядом и поняла, что они ждут ее. Капитан просто боится, что что-то случится с ним, его кораблем и командой. Поул выдохнула и спустилась по сходням, оказавшись в окружении толпы, намерений которой не могла предугадать. Она смотрела на медленно удаляющийся корабль и молилась, она боялась того, что с ней скоро случится, но где-то глубоко внутри уже смирилась с этим. Пума прокрутила в голове все самые страшные сюжеты и приняла их, поняла, что сдастся.

Через бесконечный промежуток времени людская масса расступилась, образовывая для нее узкий проход, по которому она пошла, не видя другого выхода. Их глаза пожирали ее, смотрели прямо в душу и разглядывали все ее грехи, они осуждали и ненавидели, но молчали. Живой коридор вывел женщину к молодому пареньку, лицо которого было скрыто под сизой тканевой маской, он раскинул руки и уперся в нее глазами.

— Поул Умметс, Пума, за все твои грехи, которые ты совершила за всю свою жизнь, главным из которых является сотрудничество с Кошками, народным судом ты приговариваешься к смертной казни через расстрел, понятны ли тебе обвинения и согласна ли ты с ними?

— Я делала все ради Меворби.

— Лжешь! — Он ткнул в нее пальцем. — Ты работала на самых ужасных убийц! Они уничтожили половину города, безнаказанно убивали людей и при этом еще говорили, что делают все ради нас же! Ха! Так мы и поверили их вранью! Убить ее, братья!

Пума не успела даже моргнуть, — в ее тело уже вошли свинцовые шарики, забирая у нее ее прошлое и будущее. Из тела быстро убегало что-то теплое, а людей вокруг становилось все меньше. Она упала на колени и уперлась руками в дерево пирса, по доскам которого расползалось темное пятно. Физической боли она не чувствовала, ей было больно вспоминать все, что она натворила. Ее близкие, которых она бросила, всплывали перед ее внутренним взором, напоминая о себе и вызывая в глазах жжение. Слезы катились из замутненных глаз, смешивались с кровью и стекали в щели между досками, попадая в соленую воду. В детстве она мечтала бороздить моря и океаны, а теперь становится с водами одним целым.

Руки уже не держали, Поул легла на спину, чтобы смотреть на небо, напоминавшее ей серый океан, который поглощала неизвестная ей тьма грядущего. Свет размеренно погас, не оставив за собой ничего. Покинутое хладное тело лежало, глядя на небо, и больше не думало ни о чем.

Оливер Цвейс читал бумаги и ставил подписи, его дни не отличались разнообразием. Каждый день он считал деньги и заключал договоры, этот цикл повторялся снова и снова, пока луна не сменяла солнце. Но сегодня день был из тех, когда ему нужно съездить на несколько торговых точек и проверить, все ли там в порядке. Многодневные мешки под глазами оттягивали нижние веки, внешне он напоминал бладхаунда, что Оливера не сильно беспокоило. Груз усталости все сильнее прижимал его к земле, потому Оцелот все больше сутулился, а его большие глаза потускнели и выглядели неживыми. Жизни в них было действительно мало.

Поставив последнюю подпись, он поднялся со стула, потирая глаза, и до хруста выгнул спину. Вспомнив, что руки испачканы в чернилах, Оливер выругался и окунул их в ведерко, всегда стоявшее около его стола. Вымыв руки, Оцелот принялся за лицо. После завершения процедур, он вытер руки и лицо полотенцем, которое затем забросил за гору бумаг, скопившуюся около шкафа, переполненного макулатурой. Скидывая мягкие тапочки, маленький мужчина пересек кабинет и посмотрел в зеркало, где увидел то, что уже не уходило из-под его мысленного взора. Он натянул ботинки и, сняв с крючка на стене светло-коричневое пальто, накинул его поверх темно-желтой рубашки.

Оливер запер дверь и привычным движением дернул ручку, проверяя, закрыл ли ее, спускаясь по ступеням, он пытался думать не о делах, но в воздухе витали числа и математические знаки, напоминающие ему о работе. В последнее время этой самой работы было в разы больше из-за закрытых Животными въездов в город. Продукты в городе заканчивались, цены росли вместе со спросом, а на рынках атмосфера была все более напряженной. Люди дрались за продукты, но вот уже пару недель было тихо, что настораживало Оцелота еще больше. Он не был смельчаком и не боялся это признать. В его задачи входит забота об экономике Меворби, внутреннем рынке товаров и услуг и ценообразование, ничего более. Он зарабатывает и экономит деньги, даже не хранит их.

Выйдя на улицу, Оливер закрыл глаза ладонью и прищурился, давая им привыкнуть к свету. Улицы были в плачевном состоянии, стекла выбиты, штукатурка в некоторых местах осыпалась. Точно, он уже и забыл о взрыве. Как же он так… Цвейс подписывал бумаги, когда окно в его кабинете выбило взрывной волной. Кажется, он выглянул на улицу, увидел черный дым и… снова сел за бумаги. Странное ощущение беспокойства пробежало по его телу.

Он ускорил шаг и стал поглядывать по сторонам, стараясь идти как можно быстрее. Из закоулков выходили люди и буравили его взглядами. Оцелот уже почти бежал, не смотря вперед, лишь глядя на преследователей, которые его даже не догоняли, а только собирались в толпу. Неожиданный удар вывел его из равновесия и повалил на мостовую, над ним возвышался мужчина, в которого он врезался, в руке у этого громилы была железная труба. Оливер пополз от него, а потом перевернулся на четвереньки. Быстро перебирая ногами и руками, он надеялся сбежать от этих людей, но все больше ног вставало у него на пути, а потом кто-то схватил его за воротник и поднял на ноги. Испуганно озирался он на лица, окружившие его и смотрящие ему в душу. С хрустом стекла открылось окно одного из домов, в котором показалась девушка в сизой тканевой маске на лице.

— Оливер Цвейс! Оцелот! Ты обвиняешься во многих грехах против человечества и города, но главный твой грех — работа на Кошек, главных грешников Меворби! Народными судом ты приговариваешься к публичной казни!

Толпа радостно закричала, оглушив мужчину в центре. Оцелот хотел было сбежать, пока никто не смотрит, но тут первый нож вошел в его живот, лезвие завертелось внутри, разрывая внутренности, второй нож прошел между ребер и пробил легкое, изо рта мужчины хлынула кровь. Люди сжимали пространство вокруг него, не давая вдохнуть, кровь заполняла горло, а новые ножи протыкали бледную кожу, выпуская наружу рубиновую жизнь. Он задыхался, он захлебывался, пытался плыть, а пучина утягивала его, отнимала воздух и забирала тепло. Сил оставалось все меньше, руки немели, ног он не чувствовал, но еще стоял. Толпа вокруг него бурлила, как бушующее море. Глаза, — он видел множество глаз, в которых сияла злоба. Тепло, — он чувствовал, как оно утекает из него.

Шторм стих. Поздний отлив оголил сырые камни мостовой и тело, свернувшееся клубочком на этих камнях. Его большие глаза были прикрыты вéками и векáми истории, сложившей город вокруг, как дети складывают постройки из камешков. Цикл всегда повторялся, не оглядываясь на временные рамки, которые выдумал человек. Как солнце сменяет луна, так счастье сменяет печаль, так небесное колесо совершает свой оборот, так Жизнь отдает права Смерти.

Леопольд Ардисс недовольно поскреб свою щетину и в очередной раз окинул взглядом развалины Пятого Пояса. Он явился сюда вместе с командой сразу после взрыва, им нужно было оценить ущерб и узнать действительный процент разрушения города. Леопард был в конторе, когда Меворби содрогнулся. Увидев стену огня, они сразу же двинулись сюда, ожидая чего угодно, но к такому они были не готовы. Горы обломков возвышались над черной землей, напоминая ландшафт из детских книжек про конец света.

Дойдя почти до конца Пятого Пояса, они узрели гигантский кратер, полностью заполненный огнем. Кто-то из его рабочих назвал это огненной рекой, а другой заметил, что там прибывает вода. На обратном пути подоспел посыльный из другого отряда, который сообщил о том, что через день на месте Шестого и половины Пятого Поясов будет канал, так как в кратер просачивается вода. Леопольд отправил посыльного обратно с приказом возвращаться в целую часть города.

Четвертый Пояс пострадал не так сильно: разрушенные здания по периметру Пояса, большие и мелкие повреждения, но сам он устоял. Третий пострадал минимально, но урон, нанесенный взрывом, был настолько велик, что на восстановление города придется потратить многие годы.

Леопард не мог понять одного: кто мог такое устроить. За все время, что они провели в пострадавших Поясах, не было найдено ни одного мертвеца, — кто-то вывел людей оттуда. Все это походило на случаи с Псами, Лесом, Океаном и Насекомыми. Все эти события в городе связывали с Воробьем, который будто бы выжил и теперь мстит всем обидчикам, но любой умный человек понимал, что в одиночку совершить такое невозможно. Одновременно с уничтожением банд в городе начались митинги. Люди ходят по городу и требуют справедливости, но сами не знают, что может скрываться под этим словом. Они хотят смены власти, хотят лучшей жизни, но не могут понять, как эта жизнь строится, и думают, что все так легко. Сегодня президент выступит перед народом и объявит об ужесточении обращения с протестующими, — это должно охладить их пыл.

Завернув за угол, Леопольд увидел, что их контора горит. Он бросился к ней, но сразу остановился, понимая, что ничего уже не спасти. Он даже не заметил, как их окружила многочисленная толпа горожан, вооруженных чем попало, в чувство его привел один из рабочих. Поняв, что ничего хорошего от этих людей ждать не приходится, он выдохнул и начал:

— Вам что-то нужно?

— Да, — прозвучал откуда-то женский голос.

Леопард пытался взглядом найти девушку, которая это сказала, но тут единая масса разверзлась выпуская вперед небольшого роста девчонку. Выглядела она не старше двадцати, лицо было скрыто под тканевой маской, но взгляд замораживал все, к чему прикасался. Она посмотрела на каждого, а затем пристально уставилась на Леопольда.

— Эти могут идти, — сказала она.

Несколько рук схватили рабочих и утянули их в толпу, оставив Леопарда наедине с ней.

— Ты, Леопольд Ардисс, Леопард, обвиняешься во многих преступлениях против жителей этого города. Ты состоял в Кошках, потому причастен ко всем их преступлениям, ты разрушал дома, лишая людей жилья, и говорил о том, что строишь новое, которое они не могут себе позволить, поэтому остаются на улицах. — Он весь покрылся гусиной кожей. — За все свои преступления ты приговариваешься народным судом к смертной казни через сожжение!

— Да! — возликовали горожане, схватили Леопарда и потащили его к горящей конторе.

— Что вы делаете!? Я выполнял свою работу! Я непричастен к их делам, это все Кот!

Но люди его не слышали, их слух занимал рев пламени, желающего полакомиться свежей плотью. Становилось все жарче, уже жгло кожу, а они все тащили его к огненным языкам, требующим жертву. Он вырывался и кричал, молил и плакал, но люди не отпускали. Подойдя достаточно близко, они подняли его на руки и, раскачав, швырнули в лопнувшее окно.

Он погрузился в боль. Чувствуя, как кожа покрывается волдырями, лопающимися с мерзким хлюпающим звуком, как сползает кожа, покрывшаяся коркой, он кинулся к окну, в которое влетел, но споткнулся и рухнул на пол. Запах жареного мяса впитывался в него отовсюду, а боль не давала ему забыться. Леопард силился доползти до заветного выхода, он цеплялся ногтями за половицы, пока те не стали отслаиваться от пальцев, он не мог видеть, но знал, что спасение перед ним, поэтому не мог позволить себе сдаться. Превозмогая боль, Леопольд поднялся на ноги и сразу упал, но успел зацепиться рукой за подоконник. Подтягивая себя наверх, он знал, что спасен, осталось совсем немного, последний рывок… Но сил хватило лишь на то, чтобы вытянуть руку в окно и почувствовать свободу в последний раз. Он покидал это тело, скидывал его, как ненужную оболочку, вырываясь из ограниченной жизни в бесконечную Смерть…

Генрих Пайред недоумевал. Сегодня никто не вышел на работу, на что пожаловались управляющие производствами. Весь Меворби сегодня стоял без дела, что сильно раздражало Гепарда. Дергая себя за клочковатую бороду, он пытался придумать, что можно сделать в сложившейся ситуации. Еще и этот взрыв, о котором говорили все, кому не лень. Какой-то псих рушит город, а они не могут ничего сделать — это смешно! Они главные в этом городе, у них везде глаза, уши и рты, но они не могут найти тех, кто все это устраивает. Это даже звучит глупо. Не может он так скрываться, он должен был где-то попасться. И кто это — он? Его ли люди носят сизые маски и устраивают бунты? Столько вопросов, но ни на один нет ответа.

Генрих закурил трубку и пускал клубы дыма, когда подбежал запыхавшийся мужчина, судя по всему, один из леопардовых рабочих. Он пытался что-то сказать, но больше двух-трех букв связать не мог, потому Гепард велел тому успокоиться и уже затем сказать, зачем он пожаловал. Рабочий отдышался, но голос его дрожал, а в глазах читался страх, — это насторожило Генриха настолько, что тот вытряхнул трубку и убрал ее в куртку.

— Они убили Леопарда, сэр! — Неожиданно громко выкрикнул рабочий.

— Что? — удивился Гепард. — Кто кого убил?

— Люди! Мы вернулись из Пятого, а там контора горит, а потом появились люди, и они нас окружили, и нас потом отпустили, а потом Леопарда взяли и кинули в огонь.

— Огонь, люди, Леопард… Как это: «взяли и кинули»?

— Их много было, они его на руки, а потом в окно, а он кричал там внутри, но слышно плохо было, а потом рука появилась из огня черная, ну я и убежал от них, забежал сюда, а тут вы.

— Сожгли Леоп… Как они выглядели?

— Ну там разные люди были, просто горожане и бабенка одна молодая, на лице у ней платок какой-то или просто ткань, но формы неплохие, если б не жена, я бы…

— Какого цвета маска на лице была?

— Серого какого-то, но странного серого, не обычного серого, а необычного, на тучи похожего, но другого.

— А зачем они его сожгли-то?

— Ну будто бы он на Кошек работал, что-то там людей домов лишал и вот это вот все.

Генрих поблагодарил мужчину за новости и отправил того домой, а сам подпер стену и уперся глазами в задымленное небо, размышляя о том, что ему со всем этим делать. Услышав тихие шаги, он опустил голову и увидел мальчика, лицо которого скрывала тканевая маска. В этот момент он понял, что все кончено. Медленно достав трубку, он набил ее табаком, которым был наполнен другой карман куртки, и закурил. Мальчик стоял там, где был замечен.

— Ну, говори мне, в чем я провинился за всю свою жизнь, — с фальшивым весельем говорил он. — Только убейте побыстрее, не хочу живьем сгорать.

Мальчик сделал два робких шага вперед, Гепард выпустил очередное облачко дыма. Поняв, что мужчина ничего не собирается делать, мальчуган подошел ближе и протянул ему бумажку. Генрих озадаченно взял ее двумя пальцами и развернул, зажав в зубах трубку. Он погрузился в чтение:

— Генрих Пайред, Гепард, — читал он вслух, — ты обвиняешься в преступлениях, совершенных Кошками против Меворби и его жителей. За это ты приговариваешься народным судом к казни через отравление. Пока ты читаешь этот текст, яд уже распространяется по твоему организму и медленно убивает тебя. Если хочешь узнать, как тебя отравили, затянись трубкой и распробуй вкус табака.

Гепард последовал совету и в последний раз вдохнул сладкий табачный дым, а потом осмотрелся, но нигде не увидел мальчика, который передал ему записку. Отпустив ее в свободный полет, Генрих вытряхнул трубку и убрал в карман. Неприятное жжение в мышцах заставило его сесть на землю. Он всегда мечтал уйти спокойно, без лишней суеты, поэтому, чувствуя легкую боль в районе сердца, он был рад. Легкий туман перед глазами сгущался все больше, погружая его в пустоту, не нагружающую мозг. Удивительно, что на грани смерти ему в голову идут мысли только о ней, не пролетает перед глазами никакая жизнь, не вспоминаются важные события — ничего, пустота. Кислорода все меньше, веки плавно закрываются, а боль уходит так далеко, что о ней легко забыть. Он лежит и слышит последний свист ветра в своей жизни, чувствует последний холодок. Оболочка остается в прошлом, а перед ним открывается будущее.

Пенелопа Ройс нервно постукивала пальцем по столу, ожидая шпионов, которые должны были сообщить ей последние новости. Газеты уже должны печататься и вывешиваться везде, где только можно, подставные люди, громко обсуждающие новости, тоже уже задействованы. Меворби должен воспринять этот взрыв как террористический акт, люди должны поверить, что только нынешнее правительство может помочь. Ее люди должны явиться с минуты на минуту, но секунды тянутся все дольше, сердце ускоряет свой ритм, а в ее голове рождаются беспокойные мысли. Сейчас они должны стучать в первую из семи дверей. Шифр к каждой из них менялся раз в час, а подслушать или подсмотреть его невозможно благодаря внутреннему устройству здания в виде спирали.

И вот первый шпион стучится к ней: три легких удара, один громкий, затем снова легкие, но уже два, после этого слышится слабый скрежет, семь легких постукиваний ногтями, и завершается весь пароль кодовым словом. Пантера открыла дверь и впустила внутрь молодую девушку. У каждого ее шпиона должно быть три черных вещи или аксессуара и один белый — не больше и не меньше. У девушки была черная серьга — вторая была белая, — черная перчатка на левой руке и черный пояс. Пенелопа, выдохнув, поправила свои волосы, собранные в пучок на затылке.

Второй шпион заставил ее вздрогнуть. Он повторил тот же код, и она впустила его внутрь. Мужчина среднего возраста был одет в черные сапоги, такого же цвета маску, а из нагрудного кармашка кафтана выглядывал белый платок. Он сел рядом с девушкой, а Пантера осталась у двери, ожидая следующего шпиона.

Когда зашел последний, она села во главе стола и окинула взглядом все семнадцать лиц, пристально глядящих на нее. Снова поправив волосы, она обратилась к девушке с разноцветными сережками:

— Есть какие-то новости по поводу взрыва?

— Только последствия, — отвечала девушка. — Никаких следов найдено не было.

— А что газеты?

— Газеты напечатаны, но их никто не покупает, по городу разошлась информация, что взрыв устроили Кошки, решившие отвлечь горожан от настоящей проблемы.

— Но при этом пострадавшие Пояса были полностью эвакуированы, — добавил молодой парень, — что-то тут нечисто.

— Согласна, — девушка кивнула, — кто-то играет в нашу игру и выигрывает. Никто в городе не верит тому, что мы распространяем, все они драться готовы с теми, кто не выступает против Кошек.

— И что говорят в городе? — спросила Пенелопа.

— Что Кошки повинны во многих преступлениях против жителей Меворби, в распространении дезинформации и в преднамеренном обмане мирного населения. Народным судом приговаривают вас к смертной казни.

— Так и говорят?

— Слово в слово, — сказал мужчина и выхватил нож.

Двое из семнадцати смотрели на все потерянными взглядами, им сразу же перерезали горла. Все остальные окружили Пенелопу, выставляя вперед ножи. Девушка вжалась в стену и плакала, понимая, что живой она отсюда не выйдет. Она может лишь позвать охрану, сторожащую у каждой двери, но ее сразу же убьют, не дав охранникам даже шелохнуться. Выхода не было. Пантера упала на колени и стала молить о пощаде, но не видела никакого сострадания в глазах этих людей. Кто-то схватил ее за руки и рывком поднял на ноги, а женщина с шрамом на лбу приставила к ее лицу нож и начала свою работу. Она уродовала ее несколько минут, а потом отступила, чтобы полюбоваться результатом. Лицо ее озарила кривая ухмылка, нож врезался чуть ниже живота и провернулся, высвобождая кровь, таящуюся в теле Пенелопы. Слыша ее крики, в комнату ломилась охрана, но дверь открыть им не удавалось, тем временем другие ножи кромсали ее тело. Одежду срывали и резали голое тело, отрезали небольшие кусочки, смеялись и били девушку, оставляя расплывчатые синяки. Последнее, что она чувствовала в своей жизни — это мерзость, отвращение к этим людям. Боль ушла на задний план, глаза заливала кровь, но она чувствовала эти мерзкие прикосновения к ее телу, она желала смерти этим людям.

Она слышала другие крики, слышала грохот. Дверь отворилась, и кто-то сказал:

— Вы что тут творите? Ее нужно было просто убить. Воробей вам за это спасибо не скажет.

Тот, кто сказал это, подошел к ней, и она почувствовала, как острое лезвие скользнуло по ее шее. Пантере дали упасть на пол.

— Спасибо, — хотела сказать она, но лишь прокряхтела что-то невнятное.

Шаги удалились, оставив ее наедине с последними мгновениями жизни. Воробей… Вот кто все это устроил. А ведь они наивно считали его мертвым и не верили слухам, которые ходили в Меворби. Теперь она знает то, чего не знают многие, это заставило ее улыбнуться безгубым ртом. Время для нее остановилось, превратилось в сплошное полотно, но ее самой в нем уже не было.

Джеймс Грумс откашлялся, провел рукой по густой бороде и снова посмотрел на людей, сидящих перед ним. Оба мужчины явно нервничали: один не знал, куда деть руки, поэтому постоянно ими шевелил, а второй дергал ногой и отводил взгляд к окну, каждый раз надеясь увидеть там нечто новое. Ягуар пытался придумать, где взять деньги на восстановление города, который прямо сейчас полыхал диким пламенем. Эти двое только что сообщили ему о том, что семь из восьми хранилищ банка ограблены неизвестными людьми, которые их даже не взламывали, а просто открыли. В их системе были мыши, которых они не смогли уничтожить, а теперь почти все деньги исчезли. Нетронутым осталось главное хранилище банка, в котором содержится сорок процентов всех их денег, но эти деньги желательно оставить, чтобы банк не рухнул в первый же мирный день, когда люди придут снимать деньги. Один из этих идиотов вдруг пристально уставился на Джеймса.

— Хочешь что-то предложить, Ройс? — язвительно спросил Ягуар.

— Нет, сэр, я… мы… мы можем идти?

— Да, — отпустил он их, но как только они подскочили со стульев, вскочил сам и произнес: — Нет. Мы спускаемся в главное хранилище.

Он сделал выбор. Придется какое-то время быть более осмотрительными при выдаче денег, но зато они смогут в короткие сроки устроить работы по тушению пожаров и разборке завалов, а также поселят людей в дома близких Поясов на некоторое время. Он сможет выиграть время, которое им так нужно, параллельно расположив жителей города к Кошкам. Ягуар открыл секретный ящик стола и достал ключ от хранилища. Двое мужчин ждали его у двери кабинета, а когда он вышел — двинулись за ним.

Продвигаясь по коридорам, он смотрел на картины знаменитых художников и вспоминал где и как купил каждую из них. Джеймс сильно гордился своей коллекцией и показывал ее только тем, кого считал достойными. Сквозь затемненные окна проникал гул голосов собравшейся у банка толпы. Не понятно, чего они хотят добиться, ведь банк тщательно охраняется и устроен так, что его невозможно захватить менее чем за неделю, даже если десять дюжин опытных бойцов начнут осаду прямо сейчас, а с улицы ему кричат самые обычные люди без военного опыта. Ягуару нравилось называть это осадой и защитой крепости. Решетки внутри и снаружи окон придавали ему даже слишком много уверенности, поэтому он мог смело хулить народ, не страшась возмездия, что он и делал пару часов назад. Сами же окна выдержали взрыв Шестого и Пятого Поясов, что красноречиво говорит об их прочности.

Спустившись длинной, но узкой лестницей вниз и пройдя ветвистыми коридорами, он наконец предстал пред тяжелой дверью хранилища, в которую и поместил ключ. Двое мужчин с трудом отворили ее и увидели впереди еще одну дверь с множеством замков, открыть которые мог только Ягуар. Через несколько минут щелкнул последний затвор, и дверь подалась. За ней скрывались бесчисленные полки и шкафы, которые хранили в себе такие богатства, которые не могут даже присниться. Джеймс оставил мужчин тут, а сам направился вверх, чтобы обговорить количество денег, которое он возьмет, с секретарями.

Пересекая просторный холл, великолепно отделанный еще при Леонарде Богатом, он взглянул на крепкие двери, запирающиеся на шесть засовов и три замка. Но тут его обступили работники банка. Каждый что-то говорил, создавая шум, сбивающий с толку. Ягуар старался услышать хоть что-то в этом шуме, но не мог. Тогда он громогласно скомандовал замолчать и велел говорить по одному. Из толпы вышел молодой человек и, выпрямившись, начал так:

— Джеймс Грумс, Ягуар, вы обвиняетесь в обмане народа и работе с Кошками, вы наживались на людях и их бедах, за что и приговариваетесь народным судом к смертной казни.

Сразу несколько петель накинулись ему на шею, перекрывая воздух. Он боролся и дрался, но их было больше, они не оставляли ему и шанса на спасение. Люди схватили его и куда-то тащили, в то время как его горло жгло от нехватки кислорода. Мир вокруг начал темнеть. Он слышал их разговоры, но не мог разобрать ни слова, воздух взорвался звуком выстрела, послышался треск стекла, и мелкие осколки посыпались вниз. Его подняли на руки и выбросили наружу. Он видел толпу внизу, чувствовал, как тяжелый от дыма воздух, бьет ему в лицо. Джеймс летел вниз, навстречу свободе, но вдруг что-то дернуло его за шею, и свет погас.

Безжизненное тело врезалось в стену банка под дружный возглас толпы, а в разбитом окне показались ликующие лица. Через некоторое время двери банка отворились, и люди хлынули внутрь.

Тайгон Рейгонс зарядил второй пистолет, проверил, насколько легко нож ходит в ножнах, и вышел из кабинета. В участке царил хаос, люди носились из стороны в сторону, ничего, по сути, не предпринимая. Это раздражало его больше всего — отсутствие результата. Тигр угрюмо шагал по коридору, мышцы были напряжены — сейчас могло случиться что угодно. Кто-то взорвал огромную часть города, закрыв все выходы из Меворби, чем сильно обеспокоил Тайгона. По городу разрастается паника, а полиция не справляется. Почти все их силы посланы на площадь, где пройдет выступление Президента, а оставшиеся патрулируют улицы. Весь город напоминает пороховую бочку в горящем доме — в любой момент она может рвануть.

Перед выходом Тигра окружила личная охрана. Выйдя на улицу, он всмотрелся в грязь вокруг и сплюнул. Они шли слишком медленно, в нем вскипала ярость, вызванная волнением. Еще два перекрестка… Совсем скоро они выйдут к ожидающему их экипажу. Шаги гремели, соприкасаясь с мостовой, создавали слишком много шума, который мог привлечь к ним нежелательное внимание. Его охранники боязливо оглядывались назад и высматривали кого-то на крышах, постоянно проверяя оружие. Сам Тайгон все время держал руку на одном из пистолетов, предвосхищая неожиданность нападения.

Перед ними показался экипаж, в который они поспешно поместились и поехали на площадь. Цокот копыт успокаивал, навевая сон, которого ему так не хватало в последнее время. Веки медленно смыкались, постепенно перемещая его из реального мира в вымышленный. Ему снилась его молодость, борьба за власть в городе и беззаконие, которое он творил. В то время он не бывал трезв, любой день начинал, продолжал и оканчивал с женщиной — часто разной, — иногда он убивал ради забавы, а когда завязывалась потасовка, — первым пускал кровь. Спустя столько лет он мог бы сказать себе, что впустую потратил эти годы, но не стал, ведь вся та жизнь привела его к этому моменту. Не будь всего этого, Тайгон сейчас прятался бы от холода в кучке тряпья, согревая себя затухающими надеждами на будущее. А сейчас он управляет полицией города, многого добился и не считает уплаченную цену высокой.

Во сне он был с Луизой, его возлюбленной, которую он сам свел в могилу. Тигр не хотел меняться ради нее, за что отдал самое дорогое, что имел — свою любовь. Она ушла ночью, после громкой ссоры по поводу его измен, которые он и не старался скрывать. Когда понял, что натворил, он выбежал за ней, но найти ее было нелегко. Тайгон искал всю ночь и отыскал девушку только под утро: уже охлажевшее тело по очереди пользовали бездомные, вскоре ушедшие за ней в потусторонний мир. Он плакал над ней несколько часов, проливая на ее бледное личико слезы и кровь мертвых обидчиков, но вернуть Луизу было невозможно. С тех пор он отказался от всего, чем медленно себя убивал, и взял себя в руки. Тигр возглавил управление прямыми стычками банд, благодаря чему Кошки выиграли большую часть из них.

И вот сейчас он держит ее в объятиях, их кожа соприкасается и сливается в одно целое. Он гладит любимые волосы, целует сладкие губы, лебединую шейку и хрупкие ключицы, он смотрит в ее глаза, напоминающие два бушующих океана, в глубине которых расцветают бутоны звезд. Она любит его, он знает это. Горькие слезы чертят тропинки на щеках. Тигр пользовался ее любовью, думая, что сам не способен любить. Он изменял, искал удовольствие в бутылке и наркотиках, но не мог понять, что настоящее счастье ждет его дома до самого утра. Именно ее он не бил, не понимая, почему не может этого сделать. Рядом с Луизой что-то в нем разгоралось, а он считал это эффектом прошедшей ночи. Больше не увидеть ему ту сахарную улыбку надежды, что все наладится. Никогда не почувствовать ее рядом с собой.

Он неожиданно понял, что она ужасно холодна. Страх мерзкими пальцами схватил его за сердце, вселяя в него мороз. Тайгон пытался согреть любимую, но понял, что она уже не дышит, а тело ее покрыто синяками, нарушающими ту бледную красоту, с которой мог сравниться только цветочек подснежника, вырвавшийся из снежного плена. Рыдания сотрясали его грудь, крик безумной боли рвался наружу, но что-то мешало ему освободиться. Тигр нежно поднес к ее телу руку, но та прошла насквозь. Как он ни пытался, у него не получалось снова ощутить ее. Постепенно приходило осознание тщетности этих попыток. Луизу уже не вернуть…

Из сна его вырвал резкий толчок. Тайгон схватился за пистолеты, готовясь стрелять. Один охранник выглянул в небольшое окошко и шепотом сообщил ему:

— Там толпа. Что-то…

Как вдруг раздался зычный голос:

— Тайгон Рейгонс, Тигр! Ты обвиняешься в тяжелейших преступлениях против города и его жителей, на перечисление которых уйдет немало времени! Ты знаешь их сам и понимаешь, что виноват во всем, что сотворил за свою длинную жизнь! Посему народный суд приговаривает тебя к смертной казни!

— Трогай! — крикнул Тигр кучеру, которого уже и след простыл.

В ту же секунду прогремело несколько десятков выстрелов. Пули прошивали укрепленные стенки экипажа и забирали жизни тех, кто находился внутри. Громом гремели новые выстрелы, молнией проникали они внутрь кареты и в тело Тайгона, уже лишившегося жизни и отправившегося к своей возлюбленной.

Ребекка Ройен уже выбрала людей, нужных Коту, и разделила их на отряды. Это самые лучшие их наемники, которых набрал и тренировал еще Каракал. Сегодня она хотела заскочить к Прею, их новенькому — он красавчик и умеет сделать ее чуточку счастливее, чем она частенько пользуется. В такие времена нужно отвлекаться на что-то приятное, иначе можно сойти с ума, как это сделал ее отец когда-то, правда, причиной этому было не сложное время, а наркотик, на который тот подсел. Рысь встряхнула головой, прогоняя нежелательное воспоминание, и поправила локон, который вечно норовит выбраться из прически. Зеркало искажало отражение реальности, делая ее еще более хмурой. Помыв руки в холодной воде, она вытерла их об одежду и вышла из нужника. «Гений тот, кто придумал поместить там зеркала и провести туда воду», — думала она. Скоро должен прийти Кот и забрать подготовленные отряды. Зачем они ему — не ее дело, но все таки Ребекке это было очень даже интересно.

Вернувшись в главный зал, она взглянула на наемников, которые стояли так, как она их поставила. Вот это настоящие убийцы, а не те, что пошли сейчас. Новички иногда при виде крови в обморок падают, хотя при наборе клялись, что забавы ради устраивали расчлененку раз в неделю. Рысь поправила пояс с кинжалом и заигрывающе взглянула на Диона — этот здоровяк любит доминировать, а она время от времени хочет подчиняться, поэтому иногда они устраивают личные встречи для обмена опытом. Тот криво улыбнулся ей в ответ и почесал в паху.

Все это здание было набито наемниками, здесь они обучались, тренировались и жили. Ребекка редко ночевала не тут, а днем занималась тем, что делала из ничтожеств настоящих убийц. Девушки у них тоже были, но считались редкостью, они напоминали ей амазонок, которые иногда уводили к себе в комнаты какого-нибудь парня, а утром тот не мог даже встать с кровати. Рысь ими восхищалась и пару раз даже ночевала с ними, узнавая много нового.

Тут она увидела Кота, который жестом приказал ей идти за собой. Они поднялись на второй этаж и заперлись в небольшой комнатушке без окон. Он протянул ей какую-то бумажку.

— Это тебе передал один из шпионов Пантеры, — сказал Крейтон.

— Ребекка Ройен, Рысь и Крейтон Крудс, Кот, — начала она читать вслух, — вы обви…

— Продолжай, — насторожился Кот.

— ...Вы обвиняетесь в совершении бесчисленного множества преступлений против Меворби и его жителей, за что народным судом приговариваетесь к смертной казни…

Когда она умолкла, в воздухе повисла густая тишина. Кот, казалось, погрузился в себя, а Ребекку бросило в дрожь. За дверью послышались шаги. Крейтон оголил ножи и приготовился к драке, а Рысь высвободила из ножен свой кинжал. Томительная тишина напряглась настолько, что грозила лопнуть, в ушах настойчиво барабанила кровь. В дверь постучали.

— Что такое? — расслабившись, спросила она.

— Рысь, в подвале нашли какие-то ящики, которые не записаны в складской книге, ты не знаешь, что это может быть?

— А вы их не вскрыва…

Не успела она договорить, как Кот распахнул дверь и, чуть не сбив с ног Реджи, побежал по коридору, оканчивающемуся окном. Ребекка мгновение стояла в недоумении, а потом до нее дошло, — она бросилась вдогонку за Крейтоном, но понимала, что уже не успеет. Грохот сотряс здание, Кот мчался к единственному выходу, на всякий случай прощаясь с жизнью. Он метнул в окно нож, и тот оставил на стекле многочисленные трещины. Пол сотрясался, иногда уходя из-под ног, все вокруг рушилось, но он бежал, хватался за жизнь из последних сил.

Под пронзительный крик Ребекки, Крейтон прыгнул вперед. Стекло разлетелось на разного размера осколки, оставляя на его коже многочисленные порезы, а в лицо ударил холодный ветер. Падение, по его ощущениям, длилось целую вечность, но земля вдруг ударила его так сильно, что у него потемнело в глазах.

Мадлен Гни поправила мужу воротник. Дариус слегка сжал руками ее талию, глядя ей в глаза.

— Ты настолько прекрасна, что я не могу перестать любоваться. — Он нагнулся к ее уху и прошептал: — А без одежды — еще краше.

Гни рассмеялся, а она робко улыбнулась скрывая презрение под милой улыбочкой. Это был отличный план — выдать ее за президента, чтобы управлять им без его ведома, но какой же это был противный мужчина. Его шутки, над которыми искренне смеется только он сам, его отвратительное поведение… Дариус даже лапал ее на людях. «Как вообще вышло, что такого человека выбрали президентом?», думала Кошка. И все бы было неплохо, не считай он, что должен исполнять супружеский долг раз в три дня. Любил он быть сверху, но через минуту обливался потом и пыхтел ей в лицо вечным перегаром. Благо, сил в нем было немного, потому кончалось все быстро. Детей у них не было — она над этим позаботилась, давая ему микстуру, изобретенную в одной из лабораторий Острова. Но Гни успел нажить детей с предыдущими женами, — этих детей ей хотелось отравить, но ее останавливало понимание: сделай она это — Гни будет бесполезен, все разрушится.

Сама Мадлен иногда отлучалась от мужа, чтобы получить то, чего ей не хватало, но чаще всего это что-то приходило само. Заменой мужу был Кот, готовый прийти тогда, когда она скажет. Если невозможно было встретиться в особняке — ее заводило осознание того, что муж спит в соседней комнате, — то она позволяла Коту выбрать время и место встречи. Крейтон ей нравился. Возможно, она даже его любила, но сомневалась, что он может любить кого-то или что-то, кроме своего дела. Во взаимности чувств ее уверяло как раз то, что Кот вообще проводит с ней эти встречи, ведь она не знала ни одну женщину, у которой получилось бы добиться от него чего-то подобного.

К ним подошел помощник Дариуса и что-то пробормотал ее мужу, на что тот рассмеялся и громко ответил:

— Они ждут меня, дорогая! Пора выходить!

Он взял ее под руку, перед ними отворили двери на балкон, и они увидели, что вся площадь заполнена людьми, дружно что-то скандирующими. На самой площади не хватало места, поэтому люди стояли на улицах, не оставляя даже сантиметра свободного места. Везде, даже на крышах, стояли полицейские, следящие за порядком, а рядом с Мадлен и ее мужем толпилась личная охрана. Люди явно не были рады президенту, — внизу кипел гнев, и готов был вырваться из цепей хаос.

— Тишина! — скомандовали люди по краям толпы, и та затихла.

— Приветствую вас, граждане! Все мы — жители Меворби, потому должны держаться вместе! Сегодня я вышел к вам, чтобы… — Дариус закашлялся. — Я вышел, чт… — Кашель клокотал в горле, не давая сказать и слова.

Гни согнулся в новом приступе кашля, а на на пол брызнула кровь. Мадлен обеспокоенно кинулась к мужу, но ее охрана перекрыла ей путь, не давая пройти к мужу. В толпе же поднялось волнение. Сквозь мешанину голосов пробился один, выделяющийся звучностью, он звенел над гомоном словно звон дюжины колокольчиков.

— Братья и сестры! — говорил кто-то. — Все мы собрались тут, чтобы услышать слова нашего президента, но его жизнь беспощадно прервалась! А прервали ее Кошки, против которых мы и начали свою борьбу!

Толпа в ужасе всколыхнулась.

— И один член Кошек находится прямо здесь! Это никто иной, как Мадлен Гни! Она отравила своего мужа, чтобы захватить власть для Кошек!

Мадлен испуганно озиралась и заметила, что стрелки на крышах натянули на лица сизые тканевые маски. Охрана пыталась увести Кошку с балкона, но двери кто-то запер изнутри, а в воздухе загремели выстрелы. Неконтролируемый крик вырвался из прекрасных уст, все охранники лежали у ее ног, кровь каплями покрывала тело женщины и великолепное платье, толпа позади гневно кричала оскорбления в ее адрес. Девушка села и обняла колени, слезы окропили нежное лицо. Она слушала, что ей кричали, выслушивала, как они называли ее, с кем сравнивали и что грозились с ней сделать. Паника заполнила душу Мадлен, она не могла осознать происходящее и надеялась, что это просто кошмарный сон.

Двери распахнулись перед ней, выпуская наружу Голубя. Тот присел перед ней на одно колено и сказал:

— Посмотри на меня, бедняжка. — Она подняла на него заплаканные глаза. — Не стоит плакать, все закончилось. Всем бедам скоро придет конец, мир снова встанет на ноги, просто сначала ему нужно было упасть. — В глубине ее космообразных зрачков мелькнула искорка облегчения. — Воробей сделал то, что нужно было сделать.

Страх затоптал последний росток надежды и сдавил ее сердце и душу ледяными пальцами, кожа в одно мгновение покрылась мурашками, а слезы с новой силой устремились наружу. Она не могла произнести ни звука, лишь молча отползала от Голубя. Он встал, приблизился к ней и протянул маленькую капсулу.

— Он не хотел тебя мучить. Не мучай себя и ты.

Мадлен взяла капсулу и положила на язык, она перекусила ее, высвободив горьковатую жидкость. Тело сразу расслабилось, а Кошку потянуло в сон. Веки тяжелели, где-то на фоне Голубь успокаивал толпу, но ей уже было все равно. Приятный сон ласково тянул женщину к себе, обещая ей то, чего нельзя увидеть в земном мире. Вот все и закончилось, мир не будет прежним, но и ее в нем не будет, она умирает вместе с ним. Темнота обняла бледную девушку и тихо заговорила с ней о том, чего нельзя слышать живым. Мадлен покинула юный мир материи.

Козодой ходил от стены к стене, пока Филин старался придумать план действий. Они должны что-то сделать, должны хотя бы себе доказать, что пытались исправить положение, а не бездействовали. Любовнички укрылась друг с другом, чтобы пережить — удивительный оптимизм — конец света вместе. Найт пнул стул так, что тот ударился о стену, Стервятник вздрогнул, Козодой уже замахнулся на второй, когда кто-то постучал в дверь. Нога остановилась в сантиметрах от стула. Найт взял в руку кинжал и тихо подошел к двери.

— Ты кто? Что нужно?

— Это я, Мик, — раздалось из-за двери.

Найт открыл дверь и впустил внутрь запыхавшегося мальчика. Все с интересом смотрели на него, гдадая, зачем он прибежал.

— Я знаю, где скоро будет Спар, — объявил он. — Проведу вас туда.

— Ты же ушел от нас, — проскрипел Стервятник. — Зачем помогаешь?

— Я… Долго рассказывать, идемте за мной.

— Хорошо, собираемся, — скомандовал Козодой. — Иду я, Филин, Ворон, Грач и Альбатрос.

— Я тоже иду, — сказала Сорока. — А еще я уверена, что Ворона тут не останется, раз уж Ворон пойдет.

— Ладно, вы идете с нами.

Все засуетились, а Мик прислонился к стене и ушел в себя. Он поведет любимых людей против другого любимого человека… Жизнь не дает простых выборов, но заставляет тебя каждый раз превозмогать боль, чтобы сделать этот самый выбор. Воробей заменил ему старшего брата и, в какой-то степени, отца, все эти люди заменили ему семью. Но чтобы вылечить организм, нужно ампутировать пораженную часть. Это больно, это оставит огромный след, но это нужно сделать, иначе умрет все.

Из соседней комнаты вышли Снегирь и Зимородок, его друзья… настоящие… Раньше о таких он мог только мечтать, а теперь понимает, что лучше бы их не было. Терять близких тяжело, лучше не иметь их и потому никогда не терять.

Перед глазами бежали картины его жизни после той ночи. И каждый раз все воспоминания сводились к тому моменту, когда Кот убил его маму и папу, когда явился Воробей, когда родился Воробушек…

Лев отвернулся от окна и снова посмотрел на пистолет, который был подарен ему его отцом задолго до создания Кошек и всего с ними связанного. Леопольд взвесил его в руке, направил на себя, но затем отвел и бережно положил на стол. Ему было понятно — они проиграли, но главным вопросом оставалась личность победителя, которому удалось подорвать все, что они выстраивали около тридцати лет всего за пару месяцев. До определенного момента у Птиц получалось им вредить, но теперь их база сожжена, все они мертвы. Мог ли кто из них выжить и собрать достаточные для борьбы с Кошками силы? Все возможно, Лев не исключал никакие возможности.

Однажды он сам сделал нечто подобное с Океаном, за исключением того, что у Кошек уже тогда было множество связей. Человек, обведший их вокруг пальца, действует иначе, он уверил народ в абсолютной ненависти к Кошкам и выдавал свои ужасные поступки за их действия. Люди верили, так как считали его обычным выходцем из народа, так как он, возможно, им и является.

И вот Леопольд смотрит на огненную стену вокруг Меворби и видит в ней себя. Круг сужается, огонь уже обжигает его, кислород кончается, заставляя его задыхаться. Он грустно улыбнулся. Его противник действовал довольно поэтично — такому не стыдно проиграть. Толпы людей медленно тянулись от площади к их зданию, они кричали под окнами, требуя расправы над ним.

Дверь отворилась, и, прихрамывая, вошел Кот, — он был бледен, вымазан грязью, а одежда порвана. Что-то серьезное, — Крейтон ни за что не дал бы себя так унизить, если бы имел такую возможность. Нечто неведомое в его взгляде заставляло чувствовать лютый холод, несмотря на теплые одежды. Он заметил немой вопрос Леопольда и начал так:

— Рысь мертва, меня чуть не убили, я еле сбе… — торопливую речь Кота прервал грохот выстрела.

Тело, только что бывшее Крейтоном, мешком свалилось на пол, расплескивая на пол вокруг себя кровь. Переступая через труп, в кабинет зашел Воробей, на лице его сияла теплая улыбка, а в глазах бушевала метель. Он размашистым движением выкинул разряженный пистолет и взглянул на мертвого Кота так, словно только его заметил. Рука Льва дернулась к столу, но ее остановил властный приказ Воробья:

— Не дергайся! — Он уже выхватил метательный нож. — Лишнее движение — ты труп. — Леопольд поднял руки над головой. — К стене.

Он снова послушался и отошел к дальней от стола стене, а Спар вернул нож на место.

— Ты сейчас гадаешь, кто же это перед тобой, — начал Воробей. — Но ты много слышал обо мне… Так взгляни в глаза Смерти, — он улыбнулся еще шире.

— Воробей… — понял Леопольд.

— Верно! — воскликнул Спар. — Ты ведь уже знаешь, зачем я тут…

— Знаю. Я готов.

— Отлично. Я сделаю все быстро.

Состояние Льва в последние годы можно описать одним словом: «усталость». Он натворил много дел и не жалел об этом, он поднял Меворби с колен, но теперь город мертв. Его время прошло, ушло время Кошек, теперь новые люди получат власть, народ получит желанное, но прежним город никогда не будет. Он уходит, и Леопольд уйдет вместе с ним…

Рука Спара нырнула в сумочку с ядами, выискивая заготовленный флакон. До его слуха донесся топот множества ног, а через несколько секунд в двери ввалились Козодой, Филин, Ворон, Ворона, Грач, Сорока, Альбатрос и Мик. Воробей взглянул на друзей, наставивших на него пистолеты, и поднял руки на уровень головы.

— Отлично, Воробушек, ты молодец, — улыбнулся мальчику Спар.

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно спросил Козодой. — Двери за их спинами захлопнулись, щелкнул замок.

— Вот мы и встретились, друзья…

— Мы пришли, чтобы тебя остановить, — прервал его Филин.

— Я позвал вас, чтобы высказаться, — спокойно продолжал Спар. — Мне нужно многое вам рассказать.

Альбатрос уставился на Льва, высматривая в нем смутно знакомые черты, а Мик, приметив это, уселся за стол Льва и глядел на всю сцену целиком. Остальные не спускали с Воробья глаз.

— Я делаю все ради вас, — сказал Спар, — стираю прошлое, чтобы вы смогли начертить на чистом листе свое будущее. Я взял на себя все ужасы, сотворил все это ради того, чтобы вы с чистой совестью могли жить дальше. Мик…

— Ты безумен! — перебил Найт.

— Прошу не перебивать! — властно выговорил Воробей. — Мик, — он повернулся к мальчику, — я хочу, чтобы ты жил в мире, не хочу, чтобы ты видел эти ужасы и творил их. Ты больше не Воробушек, он больше не нужен, наша месть свершилась. — Он вернулся взглядом к друзьям. — Мы все отомстили… Путь окончен, вот — последний шаг! — Спар указал на Льва. — Я дам ему сильнодействующий яд, он просто уснет, не чувствуя боли. — Он сделал шаг к Леопольду.

— Стой! — приказал Козодой. — Он не умрет сегодня! Я не позволю тебе рушить Меворби.

Воробей рассмеялся.

— Он уже разрушен! Поздно!

— Поэтому и нет смысла убивать его. Зачем?

— Каждое предложение должно быть закончено знаком препинания, вот я и собираюсь поставить точку. Без нее ничего не сработает. Он должен умереть.

— Скорее умрешь ты.

Взгляды устремились на Найта. Все они понимали, зачем пришли, но никто не был готов нажать на курок… кроме Козодоя. Лев смотрел на эту сцену в тягучем ожидании, но потом заметил, что один из этих людей смотрит на него, не отрывая взгляда. Кого-то он ему напоминал…

— Глупцы. Чего вы добьетесь, убив меня?

— Того же, чего ты, убив Льва.

— Ошибаешься. Мое время еще придет.

— Мы зашли в тупик, — объявил Филин.

Мику наскучило слушать эту словесную перепалку, поэтому он начал изучать стол. Взор его остановился на красивом пистолете — тот явно был заряжен. Он взял его и взвесил на руках, убедился в том, что пуля внутри, и тут все вспыхнуло. «Застрели… — послышался настойчивый шепот. — Убей…» Прямо перед ним стояла Смерть. Она улыбалась ему ласковой улыбкой и желала смерти, желала получить значимую душу, а он мог ей ее дать. Но кого из двух? Или обоих?

Мик боялся Воробья, в котором больше не видел Спара, спасшего его тогда от Кота. Этот человек готов на все, чтобы получить свое, он говорит, что делает это ради будущего, но отнимает его у тысяч людей. Он сделал достаточно, эти убийства не могут пр…

Головная боль словно расколола его разум на две части. Кто-то внутри требовал смерти Льва. Именно Лев приказал убить его родителей, именно Лев заставлял людей страдать, убивал их или глубоко ранил, он принес больше страданий, чем Воробей.

— «Но он сделал это почти за тридцать лет, а Спар — за несколько месяцев».

— «Он убил маму и папу. Он сделал твою жизнь такой, какая она есть».

— «Я не хочу убивать, Спар бы этого не хотел. Я не убью ни одного из них!»

— «Ты убьешь! Убьешь! Смерть должна быть рада!»

— «Я не могу».

— «Тогда Воробья! Убей его!»

— «Нет, я не могу, я не буду!»

— «Он расстроил Смерть, убив ее Средний Палец! Пусть умрет!»

— «Нет! Никто сегодня больше не умрет!»

— «Ты не сможешь долго сопротивляться, Мик. Ты мертв. Умер той ночью, когда твоя мать упала на пол, разбрызгивая кровь».

— «Нет, я… я жив! Я буду жить!»

— «Ты создан убивать, мальчик, — в голове раздался скрипучий голос, напоминающий скрип веток в ночном лесу, одинокое карканье ворона в кроне дерева и хруст палок и листьев, под лапами неведомого зверя в темное, — и ты будешь убивать».

— «Кто ты?»

— «Ты знаешь меня, мальчик».

На границе зрения появился мужчина с черными, как сама тьма, волосами, полы его изодранного плаща развевались на отсутствующем ветру. Он подходил все ближе.

— «Ты был рожден, чтобы получить это».

Шрам под левым глазом заледенел, словно к нему приложили лед. Мик не мог двинуться.

— «Убей ради Нее. Она будет счастлива».

— «Но я не…»

— «Можешь, — продолжал Воробушек, — и ты это сделаешь».

— «Тебя нет, ты — выдумка».

— «Я — это настоящий ты»

Дуло уткнулось ему в подбородок.

— «Что ты творишь, идиот!?»

— «Избавляюсь от тебя».

Палец с трудом начал сгибаться, давя на курок.

— «Не сегодня, малыш», — молвил теплый женский голос.

Палец расслабился, а рука направилась вперед, — туда, где стоял Воробей.

Лев все глядел на мужчину перед ним, и тут в голове словно зажгли свет. Он узнал его! Нашел спустя почти тридцать лет поисков. Его черты… В них он видел себя и ее, когда они еще были молоды, еще до Кошек. Мужчина, кажется, тоже что-то понял и открыл рот, чтобы что-то сказать.

— Мэллом? — опередил его Лев.

Но в тот же момент грянул гром. Воробей повернулся к Воробушку, держащему в руках дымящийся пистолет. Вот и все. Конец. Силы оставили его, и он чуть не упал, но оперся о стол, за которым все еще сидел мальчик. Все закончилось, прошлое стерто, остается только написать будущее. Козодой, Филин, Грач, Ворон, Ворона и Сорока замерли, не смея двинуться с места. Кровь багряным ручьем хлынула наружу, колени его подкосились, и он упал. Альбатрос кинулся к раненому, но тот был уже мертв. Душа покинула его бренное тело, совершившее столько зла и добра, оставив после себя лишь холодную оболочку. На лице его сияла широкая улыбка, глаза блестели счастьем, он умер, не жалея о том что сделал и чего сделать не успел. Прожив долгую жизнь, он наконец взял Смерть за руку и отправился в мир, о котором многие грезят бессонными ночами. Он умер, но не умерла память о том, что он сделал для Меворби.

Воробей ошеломленно глядел на Альбатроса, обнимающего холодное тело Льва, и понимал — месть свершилась.