Правила игры

Я ненавижу костюмы.

Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я смотрю на себя в зеркало в холле университета. Пиджак жмет в плечах, рубашка душит, галстук кажется удавкой. Я похож на пингвина. На богатого пингвина, но от этого не легче.

— Выглядишь нормально, — говорит Кайл, проходя мимо. Он тоже в костюме, но на нем все сидит идеально, как будто он родился в этом. — Расслабься.

— Я расслаблен, — вру я, поправляя галстук в сотый раз.

— Врешь, — спокойно констатирует он. — Но это нормально. Главное — речь не забудь.

— Не забуду, — бормочу я. — Я ее сто раз повторил.

— Тогда удачи, — Кайл хлопает меня по плечу и уходит в зал.

Я остаюсь один. Смотрю на часы — через пять минут начало. Надо заходить.

Зал для приемов в нашем университете — это отдельный мир. Огромное помещение с высокими потолками, хрустальными люстрами, длинными столами, накрытыми белыми скатертями. Везде цветы, сверкают бокалы, пахнет дорогими духами и деньгами.

Я захожу и сразу чувствую себя чужим. Спонсоры в дорогих костюмах, их жены в вечерних платьях, профессора, декан — все снуют туда-сюда, улыбаются, жмут друг другу руки. Я здороваюсь с теми, кого знаю, киваю, стараюсь улыбаться. Внутри — мандраж.

Сажусь за один из столов, где уже сидят несколько спортсменов из других команд. Они тоже нервничают, но стараются делать вид, что все под контролем. Я снова поправляю пиджак, провожу рукой по волосам — хоть они и не взъерошены сегодня.

В голове крутится речь. "Уважаемые спонсоры, преподаватели, гости... мы благодарим вас за поддержку... спорт объединяет... наши победы — ваши победы..." Черт, лишь бы не забыть.

На сцену выходит директор университета — высокий, седой, важный. Он начинает говорить. Я его не слушаю. Смотрю в одну точку, киваю, когда все кивают, хлопаю, когда все хлопают. Мыслями я далеко.

Потом выходят спонсоры. Какие-то люди в дорогих костюмах говорят какие-то слова. Я снова не слушаю, пока на сцену не поднимается знакомый силуэт.

Ковальски-старший.

Отец Тайлера. Высокий, холеный, с холодными глазами и идеальной укладкой. Он выходит к микрофону, и зал притихает — все знают, кто здесь главная кормушка.

— Дамы и господа, — начинает он голосом, который звучит как бархат, но режет слух. — Я рад приветствовать вас на этом замечательном вечере. Хоккей — это спорт сильных духом, спорт настоящих мужчин. И я горжусь, что мой сын, Тайлер Ковальски, является частью этой великой команды.

Я сжимаю зубы. Он говорит о Тайлере так, будто тот выиграл Олимпиаду, а не просто бегает за шайбой на папины деньги.

— Мы инвестируем в будущее, — продолжает он. — В будущее наших детей, нашего спорта, нашей страны. И я верю, что с такой поддержкой, какую обеспечиваем мы, наша команда добьется великих побед.

Он говорит еще минут пять. Все о деньгах. Все о себе. И каждые две минуты упоминает Тайлера. Я слушаю и чувствую, как внутри закипает злость. Этот человек смотрит на нас, на игроков, как на расходный материал. Как на винтики в его машине по производству денег.

Наконец, он заканчивает. Аплодисменты. Я хлопаю, но внутри меня тошнит.

— А теперь, — объявляет директор, — слово предоставляется капитану нашей хоккейной команды, Джейку Слейтеру!

Я встаю. Ноги ватные. Иду к сцене, чувствуя на себе десятки взглядов. Поднимаюсь, подхожу к микрофону. Свет бьет в глаза, зал расплывается.

— Уважаемые спонсоры, преподаватели, гости, — начинаю я, и голос звучит тверже, чем я ожидал. — Я рад приветствовать вас от лица всей нашей команды.

Дальше слова льются сами. Те самые, которые мы писали с Лейлой. Про то, что спорт — это не только победы, но и труд. Про то, что без поддержки спонсоров мы бы не могли тренироваться, ездить на игры, развиваться. Про то, что мы благодарны не просто за деньги, а за веру в нас.

— Мы разные за пределами льда, — говорю я. — Кто-то из бедных семей, кто-то из богатых. Кто-то учится на отлично, кто-то еле тянет. Но на льду мы — единый механизм. Мы — команда. И ваша поддержка помогает этому механизму работать.

Я смотрю в зал. Вижу, как некоторые кивают. Кто-то улыбается. Кто-то слушает внимательно. А потом мой взгляд падает на один из столов в центре, и сердце замирает.

Там сидит Лейла.

Я узнаю ее не сразу. Волосы убраны в низкий хвост, открывая шею и плечи. На ней темно-синее платье — элегантное, с закрытыми плечами, но сидит идеально. Губы чуть ярче обычного, глаза подведены — она выглядит как... как девушка с обложки. Красивая, взрослая, невероятная.

Она смотрит на меня и слегка улыбается. Подбадривает. Рядом с ней сидит ее отец, декан, — строгий, в очках, с каменным лицом.

Я на секунду теряю нить речи, но быстро беру себя в руки.

— Спасибо, что верите в нас, — заканчиваю я. — Мы постараемся не подвести.

Аплодисменты. Я киваю, улыбаюсь и спускаюсь со сцены. Сажусь на свое место, чувствуя, как колотится сердце. Сдерживаюсь, чтобы не оглянуться на нее.

Дальше — бесконечный ужин, тосты, разговоры. Ко мне подходят какие-то люди, жмут руку, говорят, что речь была отличной. Я улыбаюсь, киваю, отвечаю. А сам думаю только о ней.

Где она? Что делает? Смотрит ли на меня?

Наконец, официальная часть заканчивается. Все начинают расходиться, кто-то идет к фуршету, кто-то к выходу. Я встаю, пробираюсь через толпу, оглядываюсь по сторонам.

Лейлы нигде нет.

Я иду к выходу, лавируя между гостями. Заглядываю в холл, в фойе — пусто. Выхожу на крыльцо.

И тут я ее вижу.

Она стоит в кругу людей. Рядом с ней — отец, декан. И Ковальски-старший собственной персоной. Он что-то говорит, улыбается, Лейла вежливо кивает, но я вижу, как она напряжена. Ей неуютно.

Я сжимаю кулаки. Этот человек — отец Тайлера. Он смотрит на нее так, как смотрят на дорогую вещь. Оценивающе. Я знаю этот взгляд.

Но я ничего не могу сделать. Не могу подойти, забрать ее, сказать, чтобы держалась подальше. Я никто для нее здесь. Просто капитан команды, который сказал речь.

Отворачиваюсь и иду на улицу. Прочь от этого всего. Вдыхаю воздух — майский, свежий, чуть прохладный. Небо темное, звездное. Хорошо.

Я стою, смотрю в небо, и пытаюсь успокоиться. Мысли скачут. Она там, с ними. А я здесь, один.

Вдруг сзади раздается звук каблуков. 

Я оборачиваюсь.

Лейла идет ко мне.  Она такая красивая, что у меня перехватывает дыхание.

— Привет, мистер популярность, — говорит она, подходя ближе. — Отличная речь.

Я смотрю на нее и не могу произнести ни слова. Только стою и улыбаюсь как дурак. Она в этом платье — темно-синем, элегантном, с закрытыми плечами, но таком идеальном, что у меня внутри все переворачивается. Волосы рассыпались по плечам, глаза блестят, губы чуть тронуты блеском. Она невероятная.

— Ты... — выдыхаю я наконец. — Ты как здесь оказалась? Я думал, ты не придешь.

— Отец настоял, — она пожимает плечами, но улыбается.

— Сюрприз, значит? — я усмехаюсь.

— Сюрприз, — кивает она. — Ну как тебе мой выход?

— Ты разбила мне сердце, — честно говорю я. — Я тебя искал глазами всю речь, а когда увидел — чуть текст не забыл.

Она смеется. Этот смех — лучше любой музыки.

— Не забыл же. И вообще, ты был великолепен. Правда. Лучше всех.

— Ты преувеличиваешь

— Ни капли. — Она окидывает меня взглядом. — И костюм тебе идет. Я тебя таким никогда не видела.

— Я сам себя таким никогда не видел, — признаюсь я. — Чувствую себя пингвином.

— Красивым пингвином, — поправляет она.

Мы стоим на крыльце, и я понимаю, что сейчас начнут выходить люди. Надо уйти подальше, чтобы никто не мешал. Я беру ее за руку.

— Пойдем отсюда. Тут слишком людно.

Она кивает, и мы отходим в сторону, за угол здания, где почти никого нет. Только темнота, фонарь вдалеке и мы.

Мы останавливаемся друг напротив друга. Тишина. Я смотрю на нее, она на меня. И мы оба улыбаемся. Просто так. Потому что не можем иначе.

— Я так рад тебя видеть, — говорю я тихо. — Весь этот вечер был... странным. А теперь — нормально.

— Для меня тоже, — она поправляет прядь волос, падающую на лицо. — Там, с этими спонсорами... отец Тайлера подходил. Неприятный тип.

— Я видел, — киваю я, и внутри снова поднимается злость. — Держись от него подальше. Он хуже сына.

— Постараюсь, — она вздыхает. — Но отец заставляет общаться. Говорит, полезные связи.

Я сжимаю зубы, но сдерживаюсь. Не время и не место.

— Слушай, — говорю я, меняя тему. — У меня есть идея.

— Какая?

— Ночью мы с пацанами едем на гонки. Начинается сезон, мы каждый год ездим. Нелегальные, конечно, но зрелище еще то. Маркус уже, наверное, Хлою донимает, зовет с собой. Поехали с нами?

Она задумывается. Я вижу, как в ее глазах мелькает желание, а потом сомнение.

— Отец... — начинает она. — Он теперь в городе. Он не отпустит меня просто так. 

— А если сбежать? — предлагаю я. — Скажи, что идешь на ночевку к Хлое. Она прикроет. Мы заедем за вами, и никто не узнает.

Она смотрит на меня. Я вижу, как она раздумывает, взвешивает. А сам не могу отвести взгляд.

Какая же она красивая. Серьезно. В этом свете, под звездами. Я смотрю на ее губы — мягкие, чуть приоткрытые — и думаю о том, как они целовали меня тогда. О том, как хочется повторить. О том, что я готов смотреть на нее вечно.

Волосы падают на плечи мягкими волнами. Я помню, как трогал их, когда мы танцевали. Какие они шелковистые. Какая она вся — идеальная. Самая красивая девушка на свете.

— Хорошо, — говорит она наконец, и я выдыхаю. — Я скажу отцу, что иду к Хлое. Она прикроет. 

Я улыбаюсь. Широко, от души.

— Правда?

— Правда, — она улыбается в ответ, и у меня сердце замирает.

— Тогда в двенадцать мы с Маркусом будем у дома Хлои. Ждите.

— Договорились.

Мы смотрим друг на друга. Тишина. Только ветер шевелит ее волосы.

— Лейла, — начинаю я, но она вдруг напрягается.

— Там люди выходят, — шепчет она, кивая в сторону главного входа.

Я оборачиваюсь. Из дверей действительно выходят гости. Среди них — ее отец. Он оглядывается по сторонам, явно ищет ее.

— Мне пора, — говорит она быстро.

— Иди.

Она делает шаг, останавливается, поворачивается ко мне.

— Твоя речь была лучшей, — говорит она серьезно. — Правда. Я горжусь тобой.

Я смотрю на нее. И не выдерживаю.

Делаю шаг вперед, наклоняюсь и целую ее в лоб. Нежно, бережно, чувствуя тепло ее кожи.

— Спасибо, — шепчу я. — За все. 

Она улыбается, и я вижу, как ее щеки розовеют. Потом разворачивается и быстро идет к отцу.

Я остаюсь стоять в тени, наблюдая. Она подходит к декану, тот что-то спрашивает, она отвечает — наверное, говорит, что вышла подышать воздухом. Он кивает, открывает дверь машины, она садится.

Я смотрю, как машина отъезжает, и чувствую, как внутри разливается тепло. Ночью. Уже этой ночью мы снова будем вместе.

Ночь встретила нас прохладой и миллионом огней. Я сижу на пассажирском сиденье черного кабриолета Маркуса, и ветер треплет мои волосы, несмотря на кепку. Маркус решил прокатить эту малышку — открыл верх, вырулил на проспект и теперь несется по ночному Чикаго, как будто мы в каком-то форсаже.

— Хорошо! — орет он, перекрикивая ветер и музыку. — Обожаю эту тачку!

— Не гони так! — ору я в ответ, но сам улыбаюсь.

В кармане вибрирует телефон. Достаю, щурюсь от ветра, читаю сообщение.

Кайл: Пацаны, я пас. Мама позвонила, младшие заболели, надо помочь. Простите. Развлекайтесь там без меня. За Хлоей с Лейлой присмотрите.

Я вздыхаю. Кайл — ответственный, всегда таким был.

Я: Держись. Если что, звони. Мы справимся.

Кайл: Знаю. Удачи. И Маркусу скажи, чтобы не гнал.

Я усмехаюсь и поворачиваюсь к Маркусу.

— Кайл не едет. Мама позвала, младшие заболели.

Маркус сбавляет скорость, смотрит на меня.

— Жалко. Но Кайл есть Кайл. Ладно, вдвоем справимся. Тем более у нас теперь дамы.

— Ты про Хлою? — улыбаюсь я.

— Ага, — он довольно щурится. — Сегодня я ее покорю. Окончательно и бесповоротно.

— Ты это уже говорил.

— Сегодня точно, — уверенно заявляет он.

Мы подъезжаем к дому Хлои. Район тихий, старые кирпичные пятиэтажки, деревья, фонари. Маркус паркуется прямо у подъезда, глушит двигатель. Тишина — только музыка играет тихо из динамиков.

— Долго они там? — Маркус смотрит на часы.

— Сказали, через пару минут, — пожимаю я плечами.

Сам смотрю на подъезд и чувствую, как внутри разливается тепло. Лейла. Сейчас я снова ее увижу. На приеме она была невероятной, но сегодня... сегодня мы едем на гонки. Без отцов, без спонсоров, без правил.

— Смотри, — Маркус толкает меня локтем.

Я поднимаю глаза.

Из подъезда выходят две девушки. Хлоя — в очень смелом черным кроп-топе с горизонтальными разрезами на груди, сверху кожаная куртка, на голове черная кепка. Она выглядит дерзко, по-своему прекрасно. Маркус, кажется, забыл, как дышать.

Но я смотрю на Лейлу.

И мир останавливается.

На ней черная юбка — не очень длинная, облегающая, идеально сидящая на бедрах. Кроссовки — удобные, но стильные. А сверху — черный топик без лямок, открывающий плечи и ключицы. Волосы распущены, развеваются на ветру. Глаза подведены стрелками, которые делают их еще больше, еще выразительнее, почти лисьими. На плече висит легкая куртка.

Она богиня.

Я выхожу из машины, не чувствуя ног. Подхожу к ней, открываю заднюю дверь.

— Лейла, — говорю я, и голос звучит хрипло. — Ты...

— Привет, мистер популярность, — она улыбается, и ямочки появляются на щеках. — Нравится?

— Слишком мягко сказано, — выдыхаю я.

Она садится в машину, я закрываю дверь. Сзади слышен свист Маркуса — он разглядывает Хлою.

— Ничего себе, — говорит он, обходя машину. — Хлоя, ты сегодня просто... просто...

— Просто Хлоя, — отрезает она, но я замечаю, как она довольно улыбается. — Садись уже, герой.

— Уже лечу, — Маркус запрыгивает за руль.

Я сажусь вперед. Оглядываюсь назад — Лейла и Хлоя уже что-то обсуждают, смеются. Музыка играет тихо, ветер развевает их волосы. Маркус выруливает на дорогу, вдавливает педаль газа, и мы летим.

Сначала Лейла сидит зажато — я вижу в зеркало, как она держится за сиденье, как оглядывается. Но Хлоя рядом, и постепенно она расслабляется. Когда заигрывает что-то ритмичное, я замечаю, как она тихонько начинает подпевать. Едва слышно, почти шепотом. Но я слышу.

Маркус, оказывается, знает толк в музыке. Он ставит что-то старое, но хорошее. Девчонки оживляются. А потом...

Потом заигрывает "Gangsta's Paradise" — культовая, старая, гангстерская.

И происходит нечто невероятное.

Хлоя первой начинает подпевать. Громко, в голос, с чувством. А через секунду к ней присоединяется Лейла. Они поют дуэтом, переглядываются, смеются. Хлоя достает телефон, наводит на себя и Лейлу, снимает видео. Их волосы разлетаются на ветру, глаза блестят, улыбки сияют.

— I'm the kinda G the little homies wanna be like! — орет Хлоя.

— On my knees in the night, sayin' prayers in the streetlight! — вторит Лейла.

Я смотрю на них в зеркало и не верю своим глазам. Эти две — такие разные, такие непохожие. Одна — панк-принцесса в кожанке, вторая — скромная отличница, которая только недавно распустила волосы и надела топик. И они орут гангстерскую песню на всю улицу.

Маркус оборачивается, смотрит на них и начинает ржать. Я тоже смеюсь. Мы оба смеемся, глядя на этот концерт.

— Вы офигенные! — кричит Маркус.

— Знаем! — отвечает Хлоя, не переставая петь.

Лейла ловит мой взгляд в зеркале. Улыбается. И в этой улыбке — столько счастья, столько свободы, что у меня сердце замирает.

Я смотрю на нее и думаю: "Как же я тебя люблю".

Машина летит по ночному городу, ветер треплет волосы, музыка играет, девчонки поют, Маркус смеется. И я чувствую — эта ночь будет особенной. Эта ночь изменит все.

Я снова смотрю на Лейлу в зеркало. Она встречает мой взгляд и улыбается. Тепло, открыто, доверчиво.

Мы подъезжаем к промзоне на окраине Чикаго. Место, которое днем выглядит как заброшенные склады и пустые ангары, ночью превращается в центр притяжения всех, кому не хватает адреналина. Уже издалека слышен рев моторов, виден свет фар и толпы людей.

Маркус паркуется на импровизированной стоянке среди десятков других машин — от старых маслкаров до новеньких спорткаров. Выходим. Воздух пахнет бензином, жженой резиной и свободой.

— Ничего себе, — выдыхает Хлоя, оглядываясь. — Я думала, будет человек десять с пивом в кустах.

— Ты недооцениваешь масштабы, — усмехается Маркус.

Я смотрю на Лейлу. Она завороженно разглядывает происходящее — машины, людей, девчонок в коротких юбках, парней с татуировками. Глаза горят.

— Страшно? — спрашиваю я тихо.

— Нет, — качает она головой. — Круто. Очень круто.

Мы идем вглубь, туда, где основная движуха. Сотни две людей точно. Кто-то стоит у машин, кто-то пьет пиво, кто-то уже разогревает двигатели. Музыка гремит из огромных колонок. Везде мелькают фары, разноцветные огни, неоновые подсветки.

— Слейтер! — окликает меня кто-то. Я оборачиваюсь — знакомый парень с прошлогодних гонок. Жмем руки, хлопаем по плечам. — Давно не видел! Готов сегодня?

— Посмотрим, — улыбаюсь я.

Дальше — еще знакомые. Маркус тоже постоянно с кем-то здоровается, жмет руки, перебрасывается парой фраз. Мы здесь не первый раз, нас знают. Но сегодня впервые — с девушками. И это вызывает вопросы.

— Свои? — кивает один из парней на Лейлу и Хлою.

— Свои, — отвечаю я спокойно.

Парень понимающе ухмыляется и отходит.

Мы пробираемся к ангару, где обычно сидит тот, кто всем заправляет. Наш друг — Доминик. Тридцать лет, с татуировками на руках и вечной сигарой в зубах. Он организует эти гонки уже лет пять и знает здесь всех.

— О, какие люди! — Доминик расплывается в улыбке, увидев нас. — Слейтер, Джонсон! А где третий?

— Кайл не смог, — объясняю я. — Семейные дела.

— Жалко, — кивает Доминик. — Передавай привет. А это кто с вами? — он переводит взгляд на Лейлу и Хлою. — Никогда не видел вас тут с дамами.

— Знакомься, — я чуть подталкиваю Лейлу вперед. — Это Лейла. А это Хлоя. Наши... — я запинаюсь, не зная, как назвать.

— Друзья, — приходит на помощь Лейла, улыбаясь Доминику.

— Очень приятно, — он протягивает руку сначала ей, потом Хлое. — Редкие гости. Обычно девушки боятся сюда соваться.

— Мы не боимся, — фыркает Хлоя.

— Это я уже понял, — смеется Доминик.

Из ангара выходит женщина — высокая, красивая, с длинными темными волосами и такими же татуировками, как у Доминика. Она подходит к нему, обнимает за талию.

— А вот и моя половина, — представляет Доминик. — Ева.

Мы здороваемся. Ева окидывает нас цепким, но добрым взглядом.

— Доминик много про вас рассказывал, — говорит она. — Говорит, вы лучшие.

— Он преувеличивает, — отмахивается Маркус, но довольно улыбается.

История их знакомства смешная и романтичная одновременно. Доминик рассказывал в прошлом году. Ева приехала на гонки с подругами, чисто поглазеть. А он как раз должен был участвовать. Подошел познакомиться, она послала его — подумала, что очередной гонщик с понтами. Он не отстал. Пригласил прокатиться. Она села в машину, чтобы доказать, что не боится. А через полгода они поженились. Теперь она следит за порядком и помогает ему организовывать.

— Красивая история, — тихо говорит Лейла, когда я пересказываю ей в двух словах.

— Ага, — киваю я. — Бывает же.

— Может, и нам прокатиться? — вдруг говорит Маркус, глядя на Хлою с вызовом.

— Тебе? — Хлоя приподнимает бровь. — Ты же здоровый как шкаф. Влезешь в машину?

— Влезу! — возмущается Маркус. — Я вообще-то гибкий.

— Ага, как бетонная плита, — парирует она.

Доминик слушает этот диалог и усмехается.

— Если хотите, могу организовать пару кругов. Есть свободная трасса сегодня. Для друзей — всегда пожалуйста.

Мы переглядываемся с Маркусом. Идея спонтанная, мы не планировали. Но адреналин уже в крови.

— Давай, — вдруг говорит Хлоя, глядя на Маркуса. — Или слабо?

Маркус раздувается как индюк.

— Мне? Слабо? Да я... Да мы...

— Только не убивайся, — перебивает Хлоя, но в глазах у нее смех.

— Я с тобой, — говорю я Маркусу. — Вдвоем веселее.

Доминик кивает и уходит договариваться. Мы вчетвером отходим в сторону, берем газировку в маленьком ларьке. Пьем, разговариваем. Маркус пытается подкатывать к Хлое, и — о чудо! — она не отбивает его сразу. Она спорит, дерзит, но я замечаю, как она на него смотрит. Тепло. С интересом. Как будто он для нее не просто надоедливый прилипала.

— А ты, оказывается, не такой тупой, как кажешься, — говорит она ему после очередной шутки.

— Я вообще умный! — возмущается Маркус. — Просто маскируюсь.

— Маскируешься под шкаф?

— Под сексуальный шкаф, — поправляет он.

Она закатывает глаза, но улыбается. А потом, неожиданно, сует Лейле в руки свой стакан и бежит за Маркусом, который рванул куда-то в сторону.

Они скрываются в толпе, и мы с Лейлой остаемся одни. Я смотрю на нее. Она на меня.

— Волнуешься? — спрашивает она тихо.

— За гонку? Нет. Привык.

— За меня? — она улыбается.

— За тебя — всегда, — честно говорю я.

Она опускает глаза, потом снова поднимает.

— А это правда опасно? Гонки?

— Есть немного, — признаюсь я. — Но я осторожно. Обещаю.

— Не хочу, чтобы ты разбился, — говорит она серьезно.

— Не разобьюсь. — Я беру ее за руку. — Ты главное держись рядом с Хлоей, пока мы катаемся. Хорошо?

— Хорошо, — кивает она.

Мы стоим так, держась за руки, и вокруг шумит толпа, ревут моторы, играет музыка. А для меня есть только она.

Возвращаются Маркус с Хлоей — оба раскрасневшиеся, запыхавшиеся, но довольные.

— Я выиграла! — заявляет Хлоя.

— Она жульничала! — возмущается Маркус.

— Не жульничала, а тактически маневрировала!

— Ты просто быстрее бегаешь!

— Потому что не жру три бургера в день!

Они продолжают спорить, и это похоже на флирт. Самый странный флирт в мире, но флирт.

Подходит Доминик.

— Все готово, — говорит он. — Машины ждут. Бумаги подпишете — и можете гонять. Трасса свободна, три круга.

— Идем, — кивает Маркус. Он уже горит.

Я смотрю на Лейлу. Она сжимает мою руку.

— Береги себя, — шепчет она.

Я улыбаюсь, отпускаю ее руку и снимаю с себя толстовку. Под ней — белая футболка. Накидываю толстовку на плечи Лейле. Она удивленно смотрит.

— Зачем?

— Жарко, — пожимаю я плечами. — Проследишь за ней, пока меня нет?

Она понимает, что это не из-за жары. Что я просто хочу, чтобы частичка меня была с ней. Улыбается и кивает.

— Хорошо. Сохраню.

— Договорились, — я наклоняюсь и целую ее в щеку. — Я быстро.

— Я буду ждать.

Мы с Маркусом уходим к машинам. Я оглядываюсь — Лейла стоит в моей толстовке, смотрит нам вслед. Такая красивая, такая родная.

И я знаю: эту ночь я запомню навсегда.

(тгк: https://t.me/nayacrowe)