Глава 12. Трофей и тишина после бури.
Секунда растянулась в вечность. Губы Енджуна были мягче, чем можно было предположить, глядя на его вечную ухмылку. В них не было наглости или вызова, только странная, застенчивая настойчивость. И Бомгю... Бомгю не отталкивал его. Он замер, словно парализованный, слушая, как собственное сердце колотится о рёбра, заглушая все остальные звуки мира.
Именно этот звук – оглушительно громкий стук в его ушах – и выдал их.
Из дома снова донёсся яростный рёв старика Пэка:
– Слышу, дышите, сволочи! Выходиии!
Енджун резко отстранился, словно его ударило током. Его глаза, широко раскрытые, встретились с глазами Бомгю. В них читался тот же шок, та же растерянность. Никто из них не был готов к тому, что только что произошло.
– Бежим, – выдохнул Енджун, и его голос сорвался. – Сейчас.
Они выползли из малинника, царапая руки и лица о колючие ветки, и бросились к тому месту, где упал петух. Массивная железная птица лежала на боку, примяв несколько кочанов капусты, её красная краска тускло отсвечивала в лунном свете.
– Берем! – скомандовал Енджун, хватая петуха за шею.
Бомгю, не говоря ни слова, ухватился за хвост. Петух был чудовищно тяжёлым. Они, кряхтя и спотыкаясь, потащили его к забору, с ужасом прислушиваясь к тому, как старик Пэк уже рубит щеколду на двери.
Перекинуть трофей через забор было невозможно. Они просто с размаху швырнули его на ту сторону, где раздался оглушительный лязг и приглушённый крик Субина: «Блять, вы что, мне на ногу!»
Енджун и Бомгю один за другим перемахнули через забор, падая на мягкую землю по ту сторону. Они лежали, задыхаясь, их груди вздымались, а в ушах стоял звон.
– Живы? – послышался голос Тэхена.
Все пятеро собрались вокруг поверженного петуха, лежавшего на тропинке. Кай, забыв обо всём на свете, снимал его на телефон с благоговейным придыханием.
– Невероятно... Вы действительно его достали...
Енджун поднялся на ноги первым. Он отряхнулся и посмотрел на Бомгю, который медленно поднимался с земли, избегая его взгляда.
– Ну что, – Енджун попытался вернуть своё обычное бравадное выражение лица, но получилось неуверенно. – Говорил же, всё получится.
Никто не ответил. Тишина повисла тяжёлым, неловким покрывалом. Даже Кай перестал снимать. Все смотрели то на Енджуна, то на Бомгю, чувствуя, что в воздухе между ними витает что-то новое, хрупкое и взрывоопасное.
Субин первым нарушил молчание.
– Ладно, герои. Что с этим делать? – Он пнул сапогом железного петуха.
– Спрячем в моём сарае, – предложил Тэхен. – Потом придумаем, как вернуть, чтобы он не спалил.
С этим согласились. Взявшись за петуха все вместе, они, как похоронная процессия, потащили его по тёмным улицам к дому Тэхена. Никто не шутил. Не смеялся. Не подкалывал.
Они запихнули трофей в самый тёмный угол сарая и накрыли старым брезентом. Стоя в пыльном полумраке, они молча смотрели друг на друга. Подвиг был совершён, адреналин улёгся.
– Ладно, – тихо сказал Субин. – Завтра... завтра разберёмся.
Все кивнули и, не прощаясь, разошлись по домам. Енджун и Бомгю ушли в разные стороны, не обменявшись ни взглядом.
Кай, глядя им вслед, хотел было что-то сказать, но Тэхен положил ему руку на плечо и строго покачал головой.
Впервые за много лет их дружбы ночь закончилась не общим хохотом, а гнетущим, неловким молчанием.