Наш первый поцелуй
# Глава 2
## Наш первый поцелуй
Сначала был голос.
Глухой, как будто из-под воды. Кто-то звал меня по имени — раз за разом, упрямо, почти со страхом.
Потом пришёл свет. Белый, размытый, больничный. Он ударил по глазам, и я сразу зажмурилась.
— Мари? — тихо сказал кто-то совсем рядом. — Всё хорошо. Не открывай глаза резко.
Я попробовала вдохнуть глубже. В нос ударил резкий запах антисептика. Под спиной была слишком жёсткая кровать, левая рука казалась тяжёлой, а в висках стучало так, будто внутри головы кто-то бил маленьким молотком.
Больница.
Я открыла глаза.
Потолок был белым. Стена слева — тоже. На стойке у кровати висела капельница, а рядом сидела мама. Она держала меня за руку обеими ладонями, и только теперь я поняла, что у неё красные глаза.
— Мам... — голос прозвучал хрипло и чуждо.
Она резко выдохнула, будто всё это время не дышала нормально.
— Господи, Мари... — прошептала она и тут же наклонилась ко мне. — Как ты? Слышишь меня? Где болит?
— Голова... — еле сказала я. — И... что случилось?
Мама хотела ответить, но дверь палаты открылась, и в комнату вошёл врач — высокий мужчина лет сорока в очках и белом халате. За ним, чуть не спотыкаясь друг о друга, протиснулись Тара, Майк и... Аррен.
И только потом, у самой двери, я заметила Брэда.
Они все выглядели так, будто не спали вечность. У Тары опухли глаза. Майк был бледный и злой одновременно. Брэд стоял в стороне, напряжённый, с опущенными плечами, и не поднимал на меня взгляд. А Аррен...
Он смотрел так, будто боялся моргнуть.
— Ну вот, — сказал врач спокойным голосом. — А я говорил, что юная леди скоро придёт в себя.
— Что с ней? — сразу спросила Тара.
— Для начала — тише, — строго, но без злости ответил врач. — У вашей подруги сильный стрессовый срыв и переутомление. Падения с высоты, переломов и прочих катастроф, к счастью, не случилось. Сейчас самое главное — покой.
— Можно нам остаться? — быстро спросил Майк.
Врач посмотрел на меня.
— Если пациентка не против.
Я перевела взгляд с одного лица на другое. Увидела слёзы у Тары, сжатые кулаки Майка, тревогу в глазах мамы. И поняла вдруг, как сильно они все испугались.
— Пусть останутся, — тихо сказала я.
— Ненадолго, — кивнул врач. — Но без криков, драм и выяснения отношений. Особенно сегодня.
Он посмотрел почему-то в сторону Брэда. Тот едва заметно дёрнулся, но ничего не сказал.
Когда врач вышел, в палате на секунду повисла странная тишина.
А потом Тара первой подлетела ко мне.
— Ты нас до смерти напугала! — выпалила она сквозь слёзы и тут же обняла так осторожно, как будто я была стеклянной. — Господи, Мари, я думала...
Она не договорила.
Я слабо улыбнулась и провела пальцами по её руке.
— Прости.
— Даже не смей извиняться, — резко сказал Майк, подходя ближе. — Это не ты должна извиняться.
Я подняла на него глаза. Он был взвинченный, и в его голосе до сих пор звенела злость.
— Майк...
— Нет, серьёзно, — он провёл рукой по волосам и шумно выдохнул. — Если бы мы пришли на две минуты позже...
— Майк, — тихо, но твёрдо сказала мама.
Он замолчал.
Я перевела взгляд чуть дальше.
Брэд всё ещё стоял у двери.
Он, кажется, вообще не собирался подходить. Будто сам не имел права находиться в этой палате. Его лицо было непривычно пустым, без вечной усмешки, без той холодной маски, к которой я успела привыкнуть. На секунду мне даже стало не по себе от того, как уставшим и растерянным он выглядел.
Он наконец поднял глаза и встретился со мной взглядом.
— Прости, — сказал он очень тихо. — Я не думал, что...
Он замолчал.
Я тоже не знала, что ответить. В голове было слишком пусто и слишком шумно одновременно.
Мама, словно почувствовав, что воздух в комнате опять начинает натягиваться, быстро сказала:
— Думаю, Мари нужен отдых.
Тара шмыгнула носом. Майк кивнул. Даже Брэд, ни с кем не споря, сделал шаг назад.
И только Аррен не сдвинулся с места.
Я заметила это не сразу — только когда Тара уже вышла, Майк обернулся у двери, а мама начала что-то тихо обсуждать с врачом в коридоре.
Аррен остался.
Брэд задержался на секунду дольше всех, будто хотел что-то сказать, но потом молча вышел следом за Майком.
Дверь закрылась.
В палате стало так тихо, что я услышала, как капает раствор в капельнице.
Аррен подошёл ближе.
— Как ты? — спросил он.
Из всех возможных слов именно эти прозвучали почему-то совсем иначе. Не как вопрос врача, не как тревога друзей. А как что-то очень личное.
Я попыталась улыбнуться.
— Уже лучше.
— Врёшь.
Я тихо выдохнула, почти засмеявшись.
— Может быть, чуть-чуть.
Он сел на край стула рядом с кроватью и провёл ладонью по лицу, будто только сейчас позволил себе устать.
Вблизи он выглядел ещё бледнее, чем обычно. Чёрные волосы были растрёпаны, тёмно-зелёные глаза покраснели от недосыпа, а на нижней губе виднелся след от укуса — видимо, нервничал и даже не замечал.
— Ты сильно испугался? — спросила я.
Он посмотрел на меня так прямо, что мне сразу стало жарко.
— Да.
Это было сказано просто. Без попытки скрыть, смягчить или перевести в шутку. И, наверное, именно поэтому у меня вдруг сбилось дыхание.
Я отвела взгляд к окну.
За стеклом уже темнело. Закат догорал где-то за крышами, и в палате был этот странный час, когда день ещё не закончился, но уже точно ничего хорошего от него не ждёшь.
— Я помню только голос, — сказала я тихо. — Когда стало плохо. Кто-то звал меня.
— Это был я.
Я повернулась к нему.
— Я так и подумала.
На его лице мелькнула тень улыбки.
Потом он вдруг подался вперёд.
— Можно? — спросил он очень тихо.
— Что?
Он осторожно коснулся пальцами моего запястья — там, где кожа была особенно тонкой и чувствительной.
— Ты вся холодная.
Я сама не поняла, почему от этого простого прикосновения у меня внутри словно что-то оборвалось и тут же забилось чаще.
— А ты... — начала я и осеклась.
— Что я?
— Ты странно смотришь.
Он усмехнулся.
— После того как ты теряешь сознание у меня на руках, я имею право странно смотреть.
Я почувствовала, как краснею.
— Это было не специально.
— Жаль.
Я уставилась на него.
— Что?
Он наклонился ближе, и теперь между нами почти не осталось воздуха.
— Шучу, — сказал он, хотя по его голосу было понятно, что шутит он не совсем.
Сердце заколотилось так громко, что я испугалась: сейчас услышит даже капельница.
Аррен смотрел на меня молча. Не торопя, не пугая, просто оставляя мне пространство отступить, если я захочу. Но я не хотела.
Вообще ничего не хотела, кроме того, чтобы этот день перестал быть страшным хотя бы на одну минуту.
— Мари, — тихо сказал он.
— Мм?
— Я, кажется, уже очень давно хочу сделать одну вещь.
Я не ответила. Только смотрела на его губы и чувствовала, как внутри всё становится одновременно легче и страшнее.
Он поднял руку и очень осторожно коснулся большим пальцем моей щеки, будто проверяя, не исчезну ли я.
А потом поцеловал.
Это было совсем не так, как я когда-то представляла.
Не громко. Не ярко. Не киношно.
Просто очень тихо, почти неуверенно — как будто он тоже не до конца верил, что это правда происходит.
И именно поэтому это оказалось сильнее всего, что я могла бы выдумать.
Я закрыла глаза и на секунду забыла о больнице, капельнице, срыве, Брэде, боли в голове, отъезде папы, обо всём на свете.
Остался только этот поцелуй. Первый. Невозможный. Долгожданный.
Когда он чуть отстранился, я всё ещё не могла открыть глаза.
— Ну вот, — прошептал он с едва слышной улыбкой. — Теперь я точно не жалею, что остался.
Я посмотрела на него и поняла, что улыбаюсь как полная дура.
— Я тоже.
Он вдруг стал серьёзным.
По-настоящему.
— Подожди меня совсем немного, ладно? — сказал он.
— Зачем?
Он опустил взгляд, будто что-то решая внутри себя.
— Я должен кое-что тебе вернуть.
У меня перехватило дыхание.
— Что именно?
Он снова посмотрел на меня — так странно, что я сразу почувствовала: это важно.
— Одну вещь, которая давно должна была быть у тебя.
— Аррен...
— Я быстро, — перебил он мягко. — Обещаю.
Он поднялся. Я машинально схватила его за рукав.
— Не уходи надолго.
На секунду его лицо изменилось — будто от одной этой фразы ему стало одновременно больно и хорошо.
— Не уйду, — сказал он. — Я вернусь.
Он наклонился и коротко поцеловал меня в лоб.
А потом ушёл.
Я смотрела на дверь ещё долго после того, как она закрылась.
Сначала мне было легко. Даже счастливо. Так странно, почти неловко счастливо, что я несколько раз прикоснулась пальцами к губам, словно проверяя, не померещилось ли мне всё это.
Потом в палату снова зашла мама. За ней Тара. Потом Майк. Они что-то говорили, спрашивали, приносили воду, поправляли подушку, ругали меня за то, что я мало пью. Я отвечала, но как будто вполуха.
Я ждала.
Каждый раз, когда в коридоре слышались шаги, я поднимала голову.
Но это был не он.
Потом стало совсем темно. Мама уехала домой за вещами, пообещав скоро вернуться. Тара с Майком тоже ушли — врач почти выгнал их, сказав, что мне нужен сон. Я осталась одна.
На тумбочке тускло горел ночник.
Часы показывали без четверти одиннадцать.
Аррен не возвращался.
Я сначала пыталась придумать простое объяснение: его задержали родители, он не смог быстро найти ту вещь, врач не пустил обратно, он просто отошёл ненадолго.
Потом начала злиться.
Потом — тревожиться.
К полуночи я уже не могла лежать спокойно. Села, отодвинула одеяло, снова посмотрела на дверь.
Ничего.
Внутри медленно разрасталось тяжёлое, нехорошее чувство. Такое, которому ещё нет названия, но тело уже понимает: случилось что-то плохое.
Час ночи.
Половина второго.
Я не заметила, как уснула — просто в какой-то момент всё провалилось в мутную усталую темноту.
А утром меня разбудил не свет, а чужой голос.
— Ты проснулась?
Я резко открыла глаза.
У окна стоял Брэд.
На секунду мне показалось, что я всё ещё сплю. Он выглядел так, будто тоже не ложился всю ночь: серый, осунувшийся, с потухшими глазами. В руках он держал что-то маленькое, зажатое в кулаке.
— Что ты тут делаешь? — спросила я хрипло.
Он подошёл ближе, но остановился у кровати, словно боялся подойти ещё на шаг.
— Я должен тебе кое-что отдать, — сказал он.
Внутри медленно поднялось странное напряжение.
— Где Аррен? — перебила я его.
После этого вопроса он будто стал ещё бледнее.
Брэд не ответил. Только медленно разжал пальцы.
На его ладони лежал кулон.
Маленький. Серебряный. С голубоватым камнем внутри.
Я сразу узнала его, и сердце почему-то сжалось раньше, чем пришло само узнавание.
— Откуда он у тебя?.. — тихо спросила я.
Брэд не ответил сразу. Посмотрел на кулон, потом на меня, и только теперь я заметила, что у него дрожат пальцы.
— Мари... — начал он и запнулся. — Я не знаю, как это сказать.
У меня похолодели руки.
— Его... больше нет, — проговорил он с трудом. — Вчера его сбила машина.
Я уставилась на него, не понимая слов.
Нет.
Я вроде бы услышала их, но внутри они не уложились. Не нашли себе места. Не стали правдой.
Просто повисли в воздухе.
— Ты врёшь, — прошептала я.
Брэд качнул головой.
— Лучше бы врал.
Я смотрела на кулон в его ладони и не могла заставить себя прикоснуться к нему. Голубой камень ловил утренний свет и казался почти красивым.
Слишком красивым для вещи, из-за которой умер человек.
Из-за которой он возвращался ко мне.
Из-за которой не вернулся.
Я медленно протянула руку и взяла кулон.
Он лёг мне в ладонь неожиданно тяжело.
Холодный.
На цепочке было что-то тёмное, почти незаметное.
Я всмотрелась.
Кровь.
Брэд судорожно вдохнул.
— Когда его нашли... у него в руке был этот кулон. — Голос у него дрогнул. — Возможно, он хотел вернуть его тебе. Перед смертью он произнёс твоё имя.
Я смотрела на голубой камень и не могла пошевелиться.
Всё во мне будто замерло.
Почему он был у Аррена?
Почему именно сейчас?
Почему мне так страшно?
Почему мне кажется, будто я проснулась не в своей жизни?
Воздуха вдруг стало меньше.
За окном поднималось солнце. Свет становился ярче, почти багровым, и полз по стенам палаты, по простыне, по моим пальцам.
Голубой камень вспыхнул у меня в ладони, и по белому подоконнику побежали тонкие солнечные зайчики.
Я не заплакала сразу. Не закричала. Не смогла.
Только смотрела на этот кулон, и внутри поднималось чувство, у которого ещё не было имени.
Что-то оборвалось.
Что-то исчезло.
Что-то, чего я ещё даже не успела удержать.
Я вспомнила, как его губы коснулись моих губ.
Темнота.
---