После него
.. Кажется я уснула
Чей-то голос...
Точно. Голос Арена.
Может, я умерла? Или это дежавю?..
Майк. Тара. Арен. И я.
Нет... это не сон.
Это воспоминание.
Арену тогда было двенадцать.
Мы пошли в лес — кажется, на девятнадцатое мая. Я уже почти забыла тот день, а сейчас он вдруг всплыл так ясно, будто всё происходило только вчера.
Солнце пробивалось сквозь густую зелень, и лес был залит живым, золотистым светом. Лучи скользили по траве, по стволам деревьев, по поверхности ручья, где вода дрожала и сверкала между камней.
Тара в детстве была до смешного неуклюжей. В тот день она умудрилась упасть прямо в ручей, намочила всю одежду и потом долго плакала, обиженная на весь мир сразу. Впрочем, она и сейчас любит поплакать, если уж быть честной.
Майк нашёл маленькую опушку у воды, залитую солнцем. Арен расстелил плед, и мы устроили пикник. Это было одно из тех простых, светлых воспоминаний, которые кажутся почти хрупкими — стоит прикоснуться, и они рассыплются.
Майк долго успокаивал Тару, а потом, чтобы ей не было так обидно, сам прыгнул в ручей. За ним — я. Потом Арен.
Я забыла сказать: Майк и Тара — двойняшки, и тогда им было по четырнадцать.
Позже в тот же день меня укусила какая-то змея. Оказалось, не ядовитая, но перепугались все страшно. Я помню только, как Арен нёс меня на спине до самого дома — серьёзный, сосредоточенный, будто от него в ту минуту зависело всё на свете.
И, наверное, тогда мои родители по-настоящему познакомились с ним.
Потом мы сидели у нас дома, пили чай, приходили в себя, а мама с папой расспрашивали нас, что вообще произошло. Вечером отец развёз ребят по домам, и день закончился так спокойно, будто в нём вовсе не было ни слёз, ни укуса, ни переполоха.
Но именно поэтому он и остался в памяти таким тёплым.
Сначала мне казалось, что я просто лежу в какой-то слишком густой, вязкой тишине. Потом в этой тишине проступили звуки: далёкие шаги в коридоре, металлический звон, шелест ткани, чьё-то приглушённое дыхание. И только после этого вернулась боль.
Она была не резкой, а глубокой, тупой — будто внутри меня что-то медленно ломалось, не останавливаясь ни на секунду.
Я открыла глаза.
Белый потолок.
Больничная палата.
Утро, которое не имело права наступать.
Несколько секунд я просто смотрела перед собой, не двигаясь. А потом память вернулась сразу, безжалостно, как ледяная вода.
Аррен.
Его голос.
Поцелуй.
«Я быстро. Обещаю».
Кулон.
Кровь на цепочке.
И слова Брэда.
Его больше нет.
Меня будто ударило изнутри. Воздух вышибло из груди так резко, что я даже не сразу поняла, почему снова не могу дышать нормально. Я зажмурилась и стиснула пальцы на простыне, словно это могло остановить хоть что-то.
Нет.
Нет.
Нет.
Это не могло быть правдой.
Просто не могло.
Я резко села, и мир сразу качнулся. В голове вспыхнула боль, перед глазами потемнело, но мне было всё равно. На тумбочке рядом со мной лежал кулон. Серебряная цепочка была небрежно свернута, а голубой камень поймал полосу дневного света и вспыхнул ледяным блеском.
Я уставилась на него так, будто он сейчас мог заговорить и всё отменить.
Сказать, что Брэд ошибся.
Что это розыгрыш.
Что Аррен жив.
Что он просто задержался.
Что он войдёт в палату через минуту, чуть виновато улыбнётся и скажет, что я опять зря накрутила себя.
Но кулон молчал.
Я медленно протянула руку и взяла его. Камень был прохладным. Цепочка скользнула по пальцам. На одном из звеньев по-прежнему темнело почти высохшее пятно.
Кровь.
Пальцы задрожали.
Я крепче сжала кулон в ладони и только тогда поняла, что по щекам уже текут слёзы. Не рыдания, не истерика. Просто слёзы, которые шли сами, как будто тело сдалось раньше, чем я успела этому помешать.
Дверь открылась.
Я быстро подняла голову.
На пороге стояли Тара и Майк.
За ними — чуть дальше — Брэд.
И в ту же секунду всё, что до этого было только болью, превратилось в ярость.
Тара бросилась ко мне первой, но я отшатнулась раньше, чем она успела коснуться меня.
— Не трогай меня.
Она замерла на полпути.
— Мари...
— Не надо. Не надо ко мне подходить.
Майк сделал шаг вперёд, нахмурившись.
— Ты сейчас не в том состоянии, чтобы—
— А в каком я состоянии, Майк? — перебила я его, и собственный голос показался мне чужим — слишком высоким, надтреснутым. — Ты хочешь рассказать мне, в каком я состоянии?
Он сжал челюсть и ничего не ответил.
Тара уже плакала. Как всегда — тихо, беззвучно, с этим своим выражением лица, от которого мне обычно становилось её жалко.
Обычно.
Но не сейчас.
Сейчас мне не было жалко никого.
Только его.
Того, кто не вернулся.
Мой взгляд скользнул дальше и остановился на Брэде.
Он не подходил. Стоял у двери, сунув руки в карманы, но даже с этого расстояния я видела, как он напряжён. Его лицо было хмурым тяжелый взгляд из подлобья , глаза тёмные, уставшие, и всё это почему-то разозлило меня ещё сильнее.
— А ты что здесь делаешь? — спросила я тихо.
Брэд поднял на меня взгляд.
— Я пришёл...
— Не смей.
Он замолчал.
Я чувствовала, как внутри поднимается что-то почти обжигающее — не просто боль, не просто горе, а желание сделать так, чтобы им всем стало хотя бы вполовину так же больно, как мне.
— Это из-за тебя, — сказала я, не сводя с него глаз.
Тара резко всхлипнула.
Майк шагнул ближе.
— Мари, не надо.
— Нет, надо, — отрезала я. — Пусть послушает. Пусть вы все послушаете.
Брэд пронзительно посмотрел в мои глаза.
— Если бы ты не появился тогда в парке... — голос у меня сорвался, но я продолжила. — Если бы ты опять не полез в мою жизнь, ничего бы этого не было.
— Мари... — тихо сказал он.
— Заткнись!
Это прозвучало так громко, что у меня самой зазвенело в ушах.
Тара прижала руки к губам.
Майк смотрел на меня тяжёлым, предупреждающим взглядом, но я уже не могла остановиться. Всё накопившееся за последние часы рвалось наружу с такой силой, что мне было всё равно, во что это выльется.
— Это ты виноват, — сказала я глухо. — Ты. Ты всегда всё портишь. Всегда. Сначала тогда. Потом сейчас. Ты опять всё разрушил.
Брэд смотрел на меня не моргая.
И впервые за всё время я не увидела в его лице ни привычной насмешки, ни защиты, ни злости.
Только удар.
Голый, тяжёлый удар.
Но мне этого было мало.
— Он ушёл из-за тебя, — продолжила я, уже почти задыхаясь. — Хотел вернуть мне эту вещь. Хотел прийти ко мне. А теперь его нет. Понимаешь? Нету!
Последнее слово прозвучало рвано, почти неузнаваемо.
Тара сделала ещё одну попытку подойти, и я резко повернулась к ней.
— А ты? — прошептала я. — Ты где была? Где вы все были?
— Мы были рядом, — выдохнула она сквозь слёзы. — Мари, пожалуйста...
— Тара я не хочу ничего слышать.
— Мы не знали, что так получится...
— Конечно, не знали! — Я нервно засмеялась, и этот звук самой мне показался страшным. — Вы вообще никогда ничего не знаете, пока уже не поздно.
Майк резко провёл рукой по лицу.
— Всё, хватит.
— Нет, не хватит.
Я посмотрела на него.
— Ты тоже виноват.
Он замер.
— Что?
— Ты всегда строишь из себя того, кто всё держит под контролем. Всегда думаешь, что разберёшься, что успеешь, что сможешь всех защитить. Ну и где это всё сейчас, Майк?
Он замер.
Тара тихо произнесла моё имя, но я будто уже не слышала её.
Мне казалось, что я падаю всё глубже в какую-то раскалённую, слепую ярость, где уже нельзя выбрать слова помягче, нельзя остановиться, нельзя пожалеть.
Я хотела причинить боль.
Потому что мне самой было слишком больно.
— Вы все виноваты, — сказала я. — Все. Но больше всех — ты!!
Я снова посмотрела на Брэда.
Он стоял так неподвижно, что стал похож на человека, который просто забыл, как дышать.
— Я ненавижу тебя!, — выговорила я.
Эти слова повисли в палате, как удар.
Тара заплакала уже в голос.
Майк отвернулся.
А Брэд только опустил глаза.
И это почему-то было страшнее любого ответа.
Несколько секунд никто не двигался.
Потом он медленно поднял голову и сказал очень тихо:
— Я знаю.
У меня внутри что-то дёрнулось.
Не смягчилось. Не отпустило.
Но на долю секунды ярость споткнулась о его тон — слишком пустой, слишком уставший, слишком похожий на правду.
И именно в эту секунду мне стало хуже.
Сначала задрожали пальцы. Я отчётливо услышала биение своего сердца в барабанах перепонка будто вокруг стояла полная пустота.. у меня за пульсировали даже глаза запульсировало все тело.,
Потом резко потемнело по краям зрения.
Я схватилась за край кровати, пытаясь удержаться, но ладонь соскользнула по простыне.
— Мари? — голос Тары донёсся как будто издалека.
Воздух внезапно стал тяжёлым. Недоступным. Я открыла рот, пытаясь вдохнуть, и не смогла.
Сердце забилось слишком быстро.
Или наоборот — слишком медленно.
В висках оглушительно застучало.
— Врача! — крикнул Майк.
Я уже почти не видела их лиц. Только размытые силуэты, движение, белый свет за спинами, тёмное пятно двери.
Кулон всё ещё был у меня в руке. Я сжала его так сильно, что острые края впились в кожу.
Аррен.
Эта мысль вспыхнула внутри последней, яркой искрой.
Не лицо. Не голос. Только имя и ощущение утраты, настолько огромное, что оно не помещалось в теле.
Мне казалось, что если я сейчас закрою глаза, то провалюсь туда, где его всё равно нет.
— Нет... — выдохнула я почти беззвучно.
Кто-то звал по имени.
А потом всё исчезло.