Страстный. Плохой. Опасный.

Медсестра старается быть аккуратной, но я очередной раз вздрагиваю, когда она стирает антисептиком запекшуюся кровь на моих сбитых коленках. Пока брата увезли на рентген, чтобы увидеть всю подноготную задетого Гордеевского достоинства, я буравлю взглядом Игната-телохранителя, который за два часа ни разу не выпустил меня из своего поля зрения.

Прямо какой-то железный холодный терминатор со встроенным высокочувствительным на меня радаром!

Сейчас, когда я уже напичканная успокоительным, все равно продолжаю сжигать взглядом приставленного ко мне надзирателя, не испытывая ничего, кроме лютой тихой ненависти. Я не хочу видеть Гордеева и его цепных псов поблизости хотя бы несколько дней, пока вся ситуация не придет к моему мозговому консенсусу.

— С ней точно все хорошо? На лице явная бледность, — мужчина впервые заговорил за время ожидания в больнице. Медсестра оборачивается, слабо улыбнувшись, покачав головой.

— Это ненадолго. Девушке нужен покой, а утром уже все будет хорошо. Женщины зачастую очень восприимчивы к эмоциям, не волнуйтесь, — заключает она, вставая с кресла, поправляя свой халатик. — Если вам что-нибудь понадобится, подойдите к регистратуре, — она уходит под тяжелую тишину, тихо закрывая дверь с другой стороны.

Около пяти минут молчания и переглядываний с телохранителем начинают потихоньку возвращать все мои приглушенные чувства. Особенно ярко проявляется раздражительность.

— Почему вы на меня так смотрите? — хмурюсь, задавая прямой вопрос мужчине, который не может его игнорировать. По крайней мере Максим не запрещал ему со мной разговаривать, в принципе, как и молчать. — Игнат, я к вам обращаюсь.

— Я говорил вам быть осторожной, — низким баритоном отвечает телохранитель. — Как видите, вы добились своего — его внимания.

Вспоминаю нашу беседу в машине, когда телохранитель отвозил меня в тот четверг в апартаменты Гордеева, и закатываю глаза. Говорит вроде как понятные слова, но их смысл ко мне не доходит.

— Вы сказали это настолько безрадостно, будто меня ждут адские муки, — усмехнулась я, ёрничая. Телохранитель остается невозмутимым, наблюдая за мной внимательным прищуром.

— Хотелось бы верить в лучшее, Ярослава Игоревна, — ответ Игната дает повод немного заволноваться, но меня очень утомляют рассуждения касательно Максима и его выходок в будущем, когда еще сейчас нужно уладить последствия прошедшей бури.

В палату закатывают койку с братом, и я подрываюсь с места, немного взволновавшись.

— Ну что? Как он? В порядке? — закидываю доктора вопросами, который вместе с медсестрой устраивают койку на прежнем месте, фиксируя колесики.

— Ваш брат очень здоровый молодой мужчина. Конечно, есть небольшое сотрясение, пару трещин на ребрах и почкам досталось больше чем нужно... Но это не повод волноваться, через три дня выпишем на домашний режим. С сотрясением необходимо быть аккуратным и недельку отдохнуть. В остальном нужен будет уход за ребрами, вас проконсультируют при выписке, — отчитывается доктор, а я киваю на каждое его предложение, рассматривая усмешку брата на губах.

— Спасибо, доктор. Я могу немного посидеть с ним? — спрашиваю с умоляющим взглядом задумчивого мужчину.

— Пожалуйста, доктор. Моя сестра взволнована, нам нужно немного поговорить, или она останется ночевать под палатой. Она такая, — рассказывает Андрей, заставляя доктора улыбнуться и посмотреть на меня.

— Только недолго. Через десять минут я отправлю медсестру, которая подготовить Андрея ко сну. Ему нужен отдых, — мужчина дает возможность побыть с братом, и я нетерпеливо наблюдаю, как он выходит.

Теперь под прицел моего умоляющего взгляда попадает Игнат.

— Оставьте нас наедине, пожалуйста, — прошу я мужчину, который остается непробиваемой каменной стеной.

— Не положено, — дает он четкий и короткий отказ.

— Я еще не научилась за всю жизнь испаряться на ровном месте, как и летать. Побудьте за дверью, у меня личный разговор с братом, — надавила я. Игнат осматривает комнату, окно четвертого этажа и выходит. Жалюзи не скрывают тень телохранителя, который почти подпирает своей массивной фигурой дверь снаружи.

Присаживаюсь на край койки брата, взяв его руку в свои обе ладони.

— Испугалась? Будет тебе уроком, что меня нужно слушать, — острит Андрей. Половина его лица в рубцах и уже опухшая, даже говорит он хрипло, будто через силу.

— Или тебе слушать меня, — качаю я головой, недовольно поджимая губы. — Я очень испугалась за тебя, — тут же жалуюсь, наклоняясь к брату, едва ощутимо его обнимая. Но даже от обычного прикосновения, такого легкого как перышко, на душе сразу становится спокойно.

Мы всегда держались вместе, помогали друг другу, защищались и получали наказание тоже вместе. Правда, я, как обычно, чуточку больше из-за своего своенравия... Но это не отменят факта нашей глубокой связи.

— Он приставил к тебе телохранителя, — констатирует Андрей, перебирая рукой мои волосы с макушки до самых кончиков. — От него надо избавиться. Предполагаю, что пока я здесь, Гордеев будет осведомлен об этом, а ты можешь избежать с ним встречи хотя бы несколько дней и не появляться дома одна... Я надеюсь тебе хватило впечатлений, и ты готова ко мне прислушаться?

— Мне надо будет с ним поговорить, Андрей. Но сейчас я действительно не готова к предстоящей встрече с Максимом, — говорю я, приподнимаясь, заглядывая в хитрющие глаза брата.

— Значит, слушай меня внимательно, Ярослава. Ты должна сделать все так, как я скажу, — он понижает голос до шепота, и притянув меня к себе поближе, нашептывает сумасшедшую идею бегства из больницы без преследующего меня Игната-телохранителя.

***

План брата бы настолько совершенен, что через пятнадцать минут я уже сидела в такси, тяжело дыша, ловя удивленный взгляд таксиста на моих босых ногах. Бегать в туфлях слишком сложно, поэтому я их продолжаю держать в руках.

Таксист сразу взял деньги, не доверившись моему сумасшедшему образу беглянки.

Мое сердце все еще опасно билось в грудную клетку, осознавая, что вся больница буквально встала на уши. А все оказалась банально просто – медсестра, которая пришла ставить Андрею укол, была не против заработать денег, на что была основная ставка брата.

Свою сумку забрала перед тем, как Игнат отвез меня в больницу, следуя маршрутом скорой помощи, и также повезло найти крупные купюры в форме брата. Оказывается, мы вдвоем неизменяем своим принципам с заначками на все случаи жизни. Только благодаря наличным мне посчастливилось выбраться из чертового отслеживающего радара телохранителя.

Правда, бедненький Игнат, у которого был, наверное, двойной инфаркт, когда я упала в обморок, а медсестра устроила такой крик и переполох, что я стала самой несчастной больной на всю больницу. А второй инфаркт должен был настигнуть Игната-телохранителя, когда меня отнесли не в палату, а на лестничную площадку, рассказав, как выйти на улицу.

Хорошо, что все выходы и входы сделаны под пример обычных дверей травматологического отделения.

Единственный пунктик, который поправила в плане брата — я отправилась к Артему, а не за шмотками в нашу квартиру, продолжая держать скорый маршрут в Питер к родителям. Мама, конечно, при моем появлении в подобном виде шарахнулась в сторону и пришлось бы искать корвалол, а отца обычным «соскучилась» не проймешь.

Он у меня генерал, очень строгий и до чертиков внимательный. В детстве мне казалось, что я еще не успела подумать о какой-либо пакости или обмане, а он уже вычислял мою виновность и пресекал любые попытки выкрутиться от необходимого наказания. Сейчас понимаю, как он это делал. Если отец приказывает сидеть дома и учить уроки, значит, я должна делать все наоборот, то есть бежать на улицу к ребятам. Поэтому чтобы я не думала о дурных вещах, которые хочет каждый ребенок в десятилетнем возрасте, он часто давал читать книги и садился рядом, поддерживая не очень развлекательное саморазвитие.

Чтобы сказал отец, когда увидел меня... Такой? Со сбитыми коленями, грязными ногами, в довольно вызывающим платье, со стертыми красными губами и с потекшей под глазами тушью? Ну, наверное, выслушала бы не самую приятную нотацию его жестким, иногда в такие моменты, пугающим голосом. И пришлось бы погостить не три дня до выписки брата, а всю неделю, где придется ходить по струнке ровно, и быть максимально прилежной в их быту.

Нет, конечно, я не поеду родителям, как бы брат не хотел противоположного. Даже непонятно, что страшнее — разобраться с Гордеевым или жить неделю с отцом, из-под крыла которого я сбежала еще в пятнадцать лет к брату в Москву, с тех пор приезжая только на праздники и созваниваясь раз в две недели.

Артем еще не вернулся с работы, поэтому у меня есть время немного отдохнуть на ступеньках под его дверью. Включаю свой телефон, и пишу Андрею в мессенджере о моем решении побыть у друга до его выписки. Он не отвечает, видимо, спит, поэтому я облокачиваюсь на стенку, прикрыв глаза. Я устала, слишком трудный день.

Но мой телефон сразу издает звук оповещения, и я открываю чат. Попадаю на личную переписку с Большим Боссом, недовольно нахмурившись, читая сообщение.

«Я был слишком жестким с решением и напугал тебя. Нам надо поговорить, я бы хотел извиниться перед тобой лично. Малыш, давай не делать глупостей и обсудим все, как взрослые люди. Приезжай ко мне, я буду тебя ждать».

В ответ я блокирую контакт, остаточно решив, что не хочу вспоминать о нем до понедельника. Я сейчас слишком шатко воспринимаю Максима, хочется одновременно расплакаться и знатно потрясти его за грудки от злости.

Артем появляется до того, как я успеваю накрутить себя ненужными депрессивными мыслями.

— И где же мои пончики? — интересуется друг, поддавая руку, за которую я хватаюсь. — Да, тебя знатно потрепало.

— Не представляешь насколько, — печально улыбаюсь я. Артем открывает дверь и впускает в свою квартиру, которая стала мне вторым домом за последние несколько лет. — Я поставлю чайник, — говорю я, проходя дальше по прихожей, сворачивая на кухню.

Мою руки, наливаю в чайник воды и оставляю его нагреваться. Подхватив вафлю из тарелочки на столе, отхожу к окну, пытаясь разобраться со своими чувствами. Сложно смириться с пережитой ситуацией, и вроде как, все сложилось не так плохо, как могло быть, но мне все равно не по себе.

— Видимо, свидание было испорчено? — Артем подходит ко мне, став с другого края подоконника, опираясь плечом об стену. — Расскажешь?

— Да, я просто... Не знаю, как ты все воспримешь, и мне сейчас не хочется услышать очередную нотацию, — качаю я головой, смотря на вафлю в руке. Поднимаю глаза на друга, который кивает, и не донимает вопросами, и поэтому я сдаюсь быстрее, чем он стал бы меня уговаривать. — Я встречалась с Гордеевым, — эмоционально выплескиваю я ответ без какой-либо предыстории. — А на интервью я позволила ему трахнуть себя так, что забыла собственное имя.

Артем приоткрывает рот, явно не ожидающий такого шокирующего сюжета, но на его губах тлеет добрая улыбка, хоть и немного шокированная.

— Неожиданно, — подтверждает друг.

— А потом у нас было несколько свиданий, переписок и подарков. Розарий в отделении — это цветы от него. Сегодня Андрей нашел обедающих в ресторане, видимо, я слишком поздно отключила телефон, — задумалась я, — Андрей устроил кошмарный скандал, и... Он немного переусердствовал, Максим вспылил. Его телохранители избили Андрея. Мне едва удалось уладить эту потасовку. Брат в больнице, — выдохнула я. — Еще я сбежала из нее, так как Максим приставил ко мне своего телохранителя. Теперь он хочет поговорить, а я до сих пор не могу понять, что произошло.

Фух, действительно стало легче.

— Андрей в порядке?

— Вполне. Три дня будет под наблюдением доктора. Послушай, я бы не хотела одна возвращаться домой, я могу у тебя остаться до выписки Андрея? — спрашиваю я больше ради приличия, чем спрашиваю. Заранее знаю его положительный ответ.

— Конечно, ты знаешь где твои вещи и постельное, — говорит друг, и идет к свистящему чайнику, снимая его с плиты. — А когда я убеждал твоего брата, что хочу тебя пригласить на свидание — это я прикрывал твое свидание с Гордеевым?

— Да. Прости, — киваю я, опять же, ради приличия.

Артем сам понимал, что у меня кто-то есть, просто мы не обговаривали кого-то определенного. Он не единожды прикрывал меня, когда я зажигала в столичных клубах две ночи подряд, убеждая брата в том, что мы уехали на одну занимательную экскурсию. Для нас нет ничего необычного в подобном деле.

— Ты продолжишь с ним общение? — поинтересовался парень, разливая в чашки ароматный кофе. Мне добавляет молока, как я люблю.

— Мне не понравился его способ урегулирования конфликта... Но другой человек с такими полномочиями, как он, поступил бы точно так же. Андрей явно хотел конфликта, только из-за своих эмоций не рассмотрел того варианта, что Максим не будет марать свои руки, — тихо сказала я, обдумывая хоть какие-то адекватные аргументы поступку брата и такой жестокой реакции Макса. — Просто все было запредельно пугающе. Мой брат всегда меня защищал, а сегодня... Не смог, понимаешь? Это так... Странно.

— Садись, — подзывает меня друг за стол, отодвигая стул, ухаживая за мной. — Я ни в коем случае не хочу тебе читать нотации, и не буду этого делать. Дам совет. Присмотрись для начала к человеку, который может без колебаний нанести подобный удар без особой на то причины. Ты знаешь его... От силы пару недель, а это слишком маленький срок, чтобы заглянуть в его сердце и душу. Остыньте, потом поговорите и придете к какому-то компромиссу.

— Да, я с ним поговорю, но... Боюсь, что он сделает вид, будто ничего не случилось. Даже если Максим будет раскаиваться и лично извиниться перед Андреем, в чем я сомневаюсь, брат продолжит рушить любую мою связь с Гордеевым, — задумываюсь... И холодею от правды, понимая, что Андрей не уймется, пока не заставит меня порвать отношения с Максом. — Может, это все к лучшему и мне нужно отказаться от подобной связи, — заключила я, хотя совершенно не представляла, как подобное разрешение ситуации объяснить Максиму.

Вдруг я снова растаю, стану на все согласной, сговорчивой на любые его желания... И мы забудем о разговоре, снова занимаясь очень увлекательными делами в его спальне.

Вспоминаю, как Максим сказал мне, что любые решения он принимает цивилизованно и если мы захотим расстаться, то сделаем это в ресторане за бокалом вина... Возможен ли вариант, что произошедшее сегодня было автоматически засчитанным разговором о разрыве? Нет? Ресторан. Вино. Разговор о нас. Скандал. Почти все подходит... Если не считать разговор о наших обоюдных постельных желаниях и планах в выходные.

Хм.

— Не горячись. Таким действием ты его еще больше разозлишь. Он взрослый мужчина, и тебе следует с ним прежде всего просто поговорить. Хочешь поставить точку? Поставь. Сомневаешься? Значит, присмотрись к нему. Ты лучшая журналистка, которую я встречал. Задавай правильные вопросы, следи за ответом и реакцией, проверь некоторые факты. Мне ли тебя учить?

— Спасибо, Артем. Ты как всегда находишь правильные слова и решения, — улыбнувшись, а положила ладонь на руку парня, который несколько странно посмотрел на мой дружеский жест, но мягко улыбнувшись, накрывал своей второй ладошкой.

Он прав.

Нельзя оставлять мои с Максимом отношения в таком подвешенном состоянии, все может стать только хуже. Я взяла телефон, разблокировала его номер и договорилась о встрече через несколько часов. Если эту проблему можно решить сегодня, я не хочу мучиться на несколько дней больше.

***

Перед встречей вернулась домой. Настроения наряжаться перед встречей с Максимом не было, поэтому быстро приняла душ и обошлась джинсами с футболкой. Все-таки я пригласила его не в ресторан, а в ближайший кафетерий.

Думаю, что для наших разговоров достаточно было роскоши днем.

В условленное место прихожу раньше, немного нервничая. Не знаю, как себя вести и что именно сказать Максиму. Точнее, как правильно сказать. Скандалить и припадочно что-то выяснять не хочется, на это нет сил. Обычный разговор и еще не ясные для меня последствие.

Успеваю заказать кофе с кусочком морковного торта. Максим заходит не один, а со своими телохранителями. Заведение маленькое, уютное и пользуется спросом, оттого и мест здесь совсем мало. Двое из мужчин выходят на улицу, но я точно знаю, что они максимально близко, и находят место, где им будет виден весь периметр кафетерия.

Максим идет ко мне, а Игнат находит место у другого окна рядом с девушкой, которая кропотливо занимается, обложившись учебниками, не проявляя интереса к подсевшему мужчине.

Когда Гордеев приближается и садится напротив маленького круглого столика, меня стискивают оковы напряжения. Максим спокоен, но, кажется, немного измотан.

— Почему ты отказалась поехать ко мне? — прежде всего спрашивает он таким тоном, будто я оскорбила его своим решением. Я немного теряю нить своих мыслей, длинных обдуманных монологов, которыми хотелось поделиться с мужчиной. — И зачем сбежала? Я сказал тебе не делать глупостей.

Опускаю глаза, оттого тяжелого взгляда, которым он меня буквально душил. Не сразу нахожу ответ. Все его вопросы второстепенные, которые даже не следует обсуждать, поэтому начинаю хмуриться. Я согласилась навстречу не для обсуждения моих поступков, а его.

— Мой брат в больнице, — мой голос звучит приглушенно.

— Я об этом отлично осведомлен, Ярослава. Каждый платит за свои ошибки по справедливости, — Максим оказывается совершенно несгибаемым и очень решительным. — Но я оказался неправ, — сглаживает он заостренный угол разговора, — мне не следовало реагировать столь резко. Но и не смог терпеть, когда он с тобой ведет такие беседы, оскорбляя этим и меня, и тебя.

— Почему ты с ним просто не поговорил, Максим? — спрашиваю я, глядя в ледяные глаза мужчины. Они обмолвились парой фраз, и Макс даже не приложил усилия выйти на контакт с моим братом.

— Тогда это была бессмысленная трата времени, — он поджимает губы, и, видно, что ему не нравится тема.

— Ты всегда решаешь проблемы кулаками своих телохранителей? — продолжаю спрашивать, замечая, как медленно опускаются его брови, сдвигаясь к переносице. — Или это разовая акция исключительно для моего родственника?

— Неужели тебе нравится, когда с тобой разговаривают в таком тоне? Он назвал тебя шлюхой. Очевидно, что копался в твоих вещах и пристыдил моими записками. Твой брат был неправ и заносчив.

— Брат — это полностью моя ответственность, и решать семейные проблемы с ним буду тоже я, а не ты, Максим, — объясняю я ему простые и понятные всем вещи. — Ты даже не хотел слушать меня. Может, ты защищал не меня, а свои принципы? — предполагаю я.

Гордеев выдерживает паузу, и я настораживаюсь, когда он беспрерывно смотрит мне в глаза, и, кажется, даже не моргая. По его скулам бегают желваки, которые говорят мне о тихой ярости.

— Хорошо. Не буду тебе лгать. Я не жалею о том, что твоего брата немного потрепали. Это будет ему уроком на будущее, что нужно вовремя закрыть свой рот и не артачиться в мою сторону, — буквально проскрежетал Максим, сжав в кулак лежащую на столе руку.

— Меня тоже выведут на улицу твои... Рыцари правосудия и побьют толпой в случае, если я повышу на тебя голос? — моментально вспыхиваю я, когда до меня доходит смысл его слов.

— Нет. С тобой я разберусь сам, — отвечает он, остро сверкнув своим недовольным взглядом. — Я знаю, что ты хочешь мне сейчас сказать, — он облокачивается на спинку тяжелого деревянного стула. — Ты мне нравишься, Ярослава, поэтому я не готов прощаться с тобой из-за нелепого случая с твоим братом... И я сделаю все, о чем ты меня попросишь. Хочешь, чтобы я принес свои глубочайшие извинения твоему брату? Я сделаю это.

— Какой резон делать то, в чем ты не будешь искренен? Это будет выглядеть как подачка. Тебе стоило думать изначально обо мне и моих чувствах, — качаю я головой, сжимая в ладони горячий стакан кофе.

— Об этом будешь знать только ты, — усмехнулся Макс. — Пусть мальчик потешит свое пошатнувшееся чувство собственного достоинства, — пожимает он плечами, для себя решая столь простой способ решения сложившейся проблемы.

Я долго смотрю на Максима, пристально, взвешивая свое решение. Не тороплюсь.

Знаю, что первым делом я увлеклась будоражащим сексом с мужчиной, о котором мечтают все женщины. Также уверена в том, что не каждый может быть таким искусным любовником, как Господин Гордеев. Не у каждого мужчины столь остроумный юмор, хорошее образование и впечатляющие амбиции, точно так же, как и не у всех есть безупречный статус в обществе.

А теперь смотрю на него еще раз, но с другой стороны. Он весьма жесток, не скрывает и не таит в своем сердце даже крохотной щепотки сожаления. Очевидно, что в момент его задетого чувства достоинства, он наплевательски отнесся к моим собственным чувствам. Я близка с братом, и Гордеев сделал больно не только ему, но и мне. Еще я не понимаю одного факта: как такой резкий человек со своими методами «воспитания» не засветился ни на фотографии, ни на видеозаписи, ни тем более в слухах. Вижу, что этот инцидент не первый по его взгляду, да и люди его положения не делают таких шумных ошибок, привлекая общее внимание.

Сомневаюсь. Не могу понять в чем мне нужно быть уверенной, чтобы определиться со своим ответом. Все-таки мы еще не сильно сблизились в любовном плане, не раскрывали душу и явно думали не головой, а телом, лаская друг друга в спальне.

Но его взгляд... Эти такие ясные глаза, в которых сейчас арктические льдины, не позволяют к нему прикоснуться и почувствовать тлеющее вожделение, как раньше. Словно мне открылась его вторая сторона, которой раньше я не замечала, или он не показывал. И этой его второй стороны я испугалась так сильно, что вряд ли смогу забыть...

Андрей слишком упрямый, он придет снова. И что тогда? Гордеев его будет калечить каждый раз? Нет. Я определенно не враг своему родному брату.

— Видимо, наши отношения были ошибкой с самого начала, Максим, — натужно говорю я с опущенными на кофе глазами, пыталась быть твердой, но все-таки голос предательски дрожит. Я в смятении поднимаю глаза, взглянув на реакцию Гордеева, который ничем не выдал того, что услышал не те слова.

— Ты сейчас на эмоциях.

— Нет. Это взвешенное решение. Между нами все кончено, я не хочу больше с тобой встречаться, Максим, — я не выношу его угрожающего взгляда. Встаю, перекидываю через плечо сумку, но он поднимается следом, не давая мне уйти.

— Я дам тебе время. Потом мы поговорим еще раз, — Гордеев хочет подойти, но я делаю шаг назад, не позволяя к себе прикоснуться.

Слишком шаткое решение, я все еще не уверена в собственных словах.

— Прощай, Максим, — обхожу его, но встречаю встревоженный взгляд Игната, который немного шокировано смотрит на то, как я ухожу. Видимо, он слышал мои последние слова.

Не оборачиваюсь. Добавляю шагу и ухожу, держа путь в квартиру моего друга. С Артемом мне будет легче собраться с мыслями и вернуться в прежнюю рутину, к тому же не хочу быть одна в этот угнетающий меня момент...