Страстный. Плохой. Опасный.

Первую половину пятницы я провела в палате брата, перед этим договорившись с Игнатом Ростиславовичем о выходном дне. Правда, сначала выслушала какая я неблагонадежная и вредная журналистка, которая ежедневно пользуется его добродушием и сидит на шее у всего отдела... О, как же он был прав! И все же отпустил, предупредив, что на следующей неделе я беру рабочую субботу.

Противный!

Из-за нашей с братом работы мы не особо часто садимся вот так, вместе, душевно разговаривая. В выходные дни отдыхаем отдельно. В будние дни утром спешим, а вечером совершенно не хочется разговаривать, мечтая об ужине и горячем душе.

А вот сегодня мы сидим как в те вечера, когда я учила предметы колледжа, а брат, уставший приходил с работы. Ухаживая за ним, беспрерывно что-то рассказывала. Впечатлений было в студенческие годы предостаточно. Андрей всегда меня выслушивал, улыбался, заглядывая в мои восторженные и мечтательные глаза, дополняя меня своими интересными случаями из академии.

Шутили, смеялись, но тему моих отношений с Максимом обоюдно решили не трогать. Объелись попкорном и смотрели кино на телефоне, правда, пришлось долго укладывать свою тушку рядом с братом, стараясь не задеть его боевые ранения. Легла бочком, щекой прижалась к его плечу, и держала телефон на его животе, пока он рукой накручивал мои волосы на свои пальцы.

В такой спокойной и уютной атмосфере в палату ворвалось какое-то неотесанное животное, лопая воздушные шарики, крича поздравления. Я вздрогнула, выпустив телефон из рук, рассматривая вышедшую фигуру из обилия воздушных шаров с коварной усмешкой на губах.

молодой человек скорей всего ровесник брата, и как ясно, его знакомый. Высокий, с дерзкой ухмылкой и сверкающими очень притягательными серыми глазами. Черная футболка настолько явно обтягивает его литые мышцы. Я легко могу догадаться, что он сослуживец брата.

— Поздравляю, Сокол, наконец-то тебе досталось. Справедливость — она торжествует! Не я, так кто-то, — громко говорит парень, хлопнув еще один шар. — Ой, я не вовремя, да? Вы здесь непотребностями занимались, признавайтесь? — он подходит к тумбе, плюхнув на нее пакет с фруктами, и скрестив руки на груди. Парень разглядывает меня, ошарашенную, и брата, который моментально вспыхнул яростью.

Я выступаю первой, решая не меньше подразнить нахального посетителя, закинув свою ножку на ногу брата, немного приподнимаясь, грудью прижимаясь к Андрею, выгнув спину. Брат, обратив на меня внимание, в один миг растерял свою угрожающую вспыльчивость.

— Что, завидно? — саркастично спросила я, — или хочешь присоединиться? Только меня очень возбуждают боевые ранения, ты немного не подходишь, — хочу продолжить, но Андрей крепко перехватывает мою талию. Незнакомец, выгнув брови, заинтересованный моими словами, приподнимает свою футболку, демонстрируя шрам немного выше бедра, довольно крупный рубец на... Безупречном торсе.

Не сразу дошло, что он дразнит меня своей идеальной фигурой.

— Сойдет, или мне нужны исключительно свежие? — несколько серьезно спрашивает парень, но его глаза откровенно смеются и весело сверкают. Он повернулся вокруг своей оси, порывается снять футболку, но останавливается, лукаво улыбнувшись. — Нет. Давай, для начала, тоже что-то покажешь, чтобы я был уверен в том, что за моими боевыми ранениями будет ухаживать девушка исключительно с приятной упругой грудью.

— Вы двое, заткнитесь, — рычит брат. — Это моя младшая сестра, кретин, — сдает всю подноготную брат. Ну вот какой с него следователь? Выдает все, как на духу, даже без моей словесной пытки!

Незнакомец заразительно смеется, немного удивленно меня разглядывая, не ожидая такой правды. Он уже поверил, что я могла быть девушкой Андрея, а брат испортил все мои уже продуманные остроумные шуточки относительно определенных размеров посетителя. Раз уж дело коснулось моей груди, я порывалась ответить тем же...

— Как мило, — комментирует парень, когда я встаю с кровати, поправив задравшуюся майку на животе. — И часто вы так тискаетесь?

— Волков, — предупреждающим тоном, не терпящий подобных шуток, рычит Андрей, подтягиваясь по кровати. Да, он у меня консерватор, прям как отец. Никаких шуточек о сексе, да-да, пора бы мне уже запомнить. — По существу и можешь валить в отделение.

Парень пожимает плечами.

— Ничего, — выпаливает он, твердо поглядев в глаза брата. — Абсолютно. Никто ничего не видел, не знает и не представляет, как такое могло произойти незамеченным средь бела дня.

— О чем это он? — интересуюсь я, бегая взглядом от одного парня к другому.

— Не может такого быть. Ты что, немощный, с людьми разучился разговаривать? Нашел на свою голову помощничка... — негодует брат. Взгляд парня, напротив, темнеет, он насупился, очень упрямо глядя на Андрея.

Ой-ой, какой серьезный!

— Я вообще-то тебе сейчас помогаю, не смотря на все то дерьмо, что ты принес в мою жизнь. Будь любезен, доверься моему опыту, если уже попросил о помощи, — с расстановкой отвечает незнакомец. С него моментально слетают улыбки и насмешки, в глазах бурлит острое недовольство, а в палате образовалось напряжение. Парня будто окатили холодной водой, оставив после себя только раздражение.

— Кто-то объяснит, о чем вы толкуете? — повторилась я, посмотрев на Андрея, который хмуро о чем-то размышляет.

— Я попросил одного... Его, — с презрением кивнул на сощуренного посетителя, — помочь со вчерашним, пока я здесь отлеживаюсь, — объясняется брат, а я прикрываю глаза, так отчаянно надеявшаяся, что после разрыва с Максимом все уляжется и больше не будет никаких проблем. Чертовски правильное решение было разорвать отношения с Гордеевым, пока это не стало настоящим апокалипсисом. — И как ты уже услышала, вчерашний инцидент никто не видел, будто ничего и не было, — договаривает Андрей.

— Но это же невозможно, — качаю я головой, нервно улыбнувшись. — Это просто... Невозможно, — повторяюсь я, — может, вы перепутали ресторан?

Парень, знакомый брата, поднимает на меня взгляд, от которого я чувствую дискомфорт.

— Я ничего не перепутал, — цедит он. Похоже, кое-кто очень не любит, когда ему не верят. — Ресторан Бекстейдж единственный перед главным офисом Мэрилин.

— Постой, — опомнившись, недоверчиво качаю я головой. — Ты решил его арестовать? — неверующе спрашиваю я брата. — Совсем с ума сошел? После всего, что он натворил, ты хочешь связываться с таким человеком? — надрываю я голос.

Это каким надо быть идиотом, чтобы высовываться после того, что произошло?

— С таким человеком связалась ты, Ярослава. И после всего, что он натворил, я хочу, чтобы этот ублюдок ответил за свои поступки. Он натравил на меня своих псов, пока я находился при служебных обязанностях, — брат начинает закипать, как и я. — И он за это поплатится!

Еще один борец за свое задетое чувство достоинства! Только поглядите, какие все, оказывается, гордые и упертые лоси. Никакого терпения на них не хватит!

— В твои служебные обязанности не входит срывать мои свидания, Андрей, особенно как это сделал ты. В любом случае брось эту затею, вчера я разорвала с ним свои отношения. Благодаря тебе, — сержусь я, оглядывая палату и схватив свою сумку, порываюсь избежать развития острой для меня темы.

А брат не молчит, продолжает нагнетать обстановку.

— Отлично! Хотя бы больше никто не будет на тебя пялиться, как на податливую шлюху! — срывается брат, и я, вспыхивая, подхожу ближе к его койке. Порываюсь что-то сказать, внутри меня настоящая буря эмоций и негодования, но я лишь поджимаю губы, свирепо осмотрев брата.

Нет, хватит уже ссор, если ему угодно мельтешить перед Гордеевским носом и зализывать свои ссадины в больнице, пусть. Все равно он не отступится, пока своими действиями не набьет шишки. Вперед, брат!

— Не лезь в мою личную жизнь. Выздоравливай, Андрюша.

Сдержанно отвечаю я, словив злющий взгляд брата и очень заинтересованный этого взбалмошного знакомого.

— А ты не пялься на меня, глаза вылезут, — ему нагрубила, частично выпустив пар, хотела отвернуться, но внимательно посмотрела на парня. — Если хочешь впечатлить девушку своим юмором и прессом, необходимо доводить дело до конца, — усмехнулась я парню, который хмыкнул, насмешливо приподняв брови.

Выхожу с полным ощущением того, что готова выжечь всех дотла, если кто-то еще хоть частично упрекнет меня в чем-либо. Пытать буду исключительно тех, кто заговорит о Максиме до понедельника, и ни о чем не пожалею.

***

Что нужно девушке, когда в ее жизни начинается предзнаменование черной полосы?

Вино. Плечо друга. И дикий смех, который надорвет живот.

До прихода Артема с работы я успеваю не только скупиться в магазине, но и оформить в гостиной комнате праздничный стол, накачать несколько стенд ап выступлений и открыть бутылку вина, попробовав один бокальчик для настроения, только не замечаю, как выпиваю большую часть содержимого в стеклянной емкости.

Она же темная, а я такая невнимательная!

Морозов застопорился на пороге комнаты, разглядывая, как я лежу на диване, причем с закинутыми ногами на спинку, и свешенной головой вниз, опасно поставив бокал вина себе под грудь, громко подпевая Лободе.

Ну что? Только у этой женщины песни о любви печальнее, чем мой опыт! Я ее понимаю, и полностью поддерживаю, своим, правда, немного визгливым вокалом. Сегодня я ее самая большая поклонница. Имею право!

— Твои-и-и глаза... Такие чи-и-исты-ы-ые как небо-о-о! — прошибает меня на припеве, а Артем немного морщится, видимо, от очень громкой тональности, — назад нельзя-я-я...

Все, дальше слов не знаю, поэтому просто вою без какого-либо смущения. Тритий бокал все-таки...

— Яся, — он подходит к колонкам, сбавляет для начала музыку, которая грохочет на всю квартиру, и поворачивается ко мне, разглядывая мою очень удобную позу из моего личного, эксклюзивного арсенала страдающей девушки. — У тебя все в порядке?

— У меня — лучше, не бывает! — размахиваю я руками, подхватив бокал. — А ты подойди и помоги мне выпить вино. Ты когда-нибудь пробовал в таком положении? Вот и я нет! Давай, поживее, — Артем действительно подходит, с насмешкой, наверное, думает, что я откажусь от своей затеи.

Не тут-то было!

Морозов берет бокал и подносит к моим губам, очень осторожно наливая в рот один глоточек... И я сразу давлюсь, закашливаюсь, резко переворачиваюсь, сажусь на колени, надрывая глотку. Настоящий друг похлопывает по спине, находясь рядом в самую важную минуту для моей жизни, отдавая бокал вина, которым я запиваю сухой отхаркивающий кашель.

— Я очень надеюсь, что меня не ожидают реки слез, — выдыхает он, немного грустно улыбаясь.

— А чего мне реветь? Я свободна, как птица в полете! Мечтать о лучшем просто невозможно! — говорю это громче и веселее, чем требуется, этим же сразу валю экзамен по маскировке лжи. Это просто отвратительные чувства, которые плещутся в моем сердце, с такой едкой гадостью так быстро не справиться, без помощи, разумеется. — Переодевайся и поддержи мою компанию. И быстрее, пока у меня отличное настроение, — подгоняю я парня, толкая его в бедро.

Он улыбается, качает головой и уходит в свою комнату, а затем... Затем начинается веселье!

Мы пьем, дурачимся и смеемся. После второй бутылки оба танцуем, но это больше не танец, а ковыляния пьяных шимпанзе. Артем сдается моей власти и после полуночи устраиваем караоке, после чего знакомимся с соседями. А мне... Становится свободней и легче.

Когда заканчивается наша алкогольная заправка безумного настроения, оберегаем последние наполненные бокалы очень маленькими глотками и обжорством. Смотрим скаченный стенд ап, смеясь, уютно устроившись на диване.

Артем расслабленно сидит, а я лежу на его колене, ощущая, как парень водит пальцем по животу.

— Чем тебя привлек Гордеев, что ты изменила своим принципам в день интервью? — как-то слишком неожиданно спрашивает Артем, после очередной шутки о сексе выступающего парня на сцене.

Подняв взгляд на друга, я немного замялась, не желая обсуждать такую тему сейчас, когда мне так хорошо и спокойно. Но мой мозг плывет от выпитого вина, когда я вспоминаю детали моей первой встречи с Господином Гордеевым.

— Ну... Он был таким... Сексуальным ублюдком, от которого сразу вскружило голову, — даю не самый открытый ответ.

Взгляд Артема лукавый, он качает головой, и проводит рукой по моим волосам, заправляя за ушко. Молчит, ждет, пока я решу говорить дальше или молчать. Но я пьяна, именно это развязывает язык и убивает мозги, которые напрочь атрофируются.

— Ладно. Мы тогда выпили бутылку вина, и он склонял меня разговорами к сексу, обсуждал разные варианты развития событий... Будоражил мои фантазии, — стараюсь говорить четко, но мой язык заплетается и спотыкается почти на каждом слове. — Это возбуждает, для него не было ни одной запретной темы, он был откровенным. Сам знаешь, с Антоном давно разошлись, а беспорядочные связи не в моем вкусе... С ним же я... Поплыла, — хмыкаю я, отворачиваясь от пристального взгляда Морозова, обращая внимание на плазму.

— Что он сделал, чтобы ты забыла свое имя? — Артем продолжает расспрашивать, и его явно что-то введет немного не в ту тему.

— Хм... Ну, он делал, а не обещал. Был диким и жаждущим, показал мне, что я могу кончать далеко не один раз, — пожимаю я плечами, и вздрагиваю, когда рука Морозова плавно передвинулись вниз по животу, оказываясь под резинкой моих пижамных шортов. Бокал вина, который я держала на своем животе, от неожиданности проливается на мою майку и шею с волосами. — Артем! — возмущаюсь я, задохнувшись вмиг раскалённым воздухом.

— Я тоже могу сделать так, чтобы ты забылась, — судорожно выдыхает он, наклоняясь к моему лицу. — Только позволь мне сделать это, и я докажу, что нисколечко не хуже, — надрывно шепчет парень, пока я лежу столбом от потрясения.

Одна из его рук подхватывает меня под затылок, приподнимая с колен. Губы парня совершенно неожиданно опускаются на мою шею, в следущее мгновение обнажая зубы, будто в жажде разодрать мою шею. Несколько озлобленно, Артем лихорадочно дышит, и не позволяет мне встать, как и оттолкнуть его.

— Стой! — его рука двигается под шортами, заставляет меня извернуться и перехватить его запястье. — Не смей этого делать, — ладони друга тяжелеют, придавливают меня к дивану и к его телу. Артем опаляет дыханием чувствительную шею, всасывая в рот кожу, оставляя свои отметины. — Артем — нет! — настойчиво произношу я его имя, ощущая, как он каменеет.

Я не начинаю судорожно вырываться, знаю, что друг не станет переходить границы... Могла бы утвердить, что слишком хорошо его знаю. Но, видимо, это совершенно не так.

Оказываюсь права в своей воздержанности, когда он резко выпрямляется и прикрывает глаза, очевидно, осознавая свои действия.

— Прости, — говорит он посаженным голосом, руками поднимая меня за плечи, заставляя сесть. Шокировано слежу затем, как Артем встает, но его шатает так сильно, что я порываюсь встать на ноги и помочь. Морозов шарахается от меня в сторону, задевая столик, и только в последний момент возвращает себе равновесие.

Его рука, направленная в мою сторону раскрытой ладонью, предупреждая не подходить. Я остаюсь на месте, смотря на Морозова, едва понимая, что с ним творится в эти минуты. Сердце делает сплошные кульбиты, когда его взгляд, наполненный боли, направлен на меня.

— Прости, — повторяет он, и стремительно выходит из гостиной комнаты, цепляя две пустые бутылки вина, которые шумно перекатываясь, врезаются в сервант. Артем замирает на какое-то мгновенье в проходе, цепко схватившись за угол, словно пытается удержатьтело на своих шатких ногах...

— Блядь, — рычит он, а в следующий момент Морозов бьет кулаком в дверь, разбивая в дребезги стеклянную вставку — Не подходи, не надо. Я в порядке, — снова выставляет свою ладонь, но уже окровавленную, все так же, не позволяя к нему подойти. — Прости, — очередной раз с горечью шепчет друг, пошатывается на месте, и стремительно направляется в свою комнату.

Я присаживаюсь на диван, не до конца понимая, как я могла упустить момент, когда чувства Морозова стали ко мне такими ярко-горячими. С каких пор он смотрит на меня таким взглядом, от которого сейчас мурашки по коже... Когда он стал испытывать такие чувства, которые вырываются из него ураганом?

Конечно, он уделял мне внимание в начале нашего знакомства, но еще на первой стадии неопределенностей мы поговорили о том, что между нами может быть только дружба. Безусловно, она стала у нас крепкая, искренняя, выстроенная на доверии и взаимопонимании... О Господи, он все это время что-то ко мне чувствовал, а я, слепая идиотка, грелась на его груди и...

— Твою мать, — шепчу, прикрывая лицо ладонями, чувствуя подавленность.

У него были девушки, некоторых я даже знала лично, но по-настоящему близок он был... Только со мной. Вот почему он мне никогда не отказывает в помощи, какой бы глупой или авантюрной ни была просьба Вот почему он всегда готов прикрыть меня перед братом, который для начала морально уничтожит, а потом соизволит согласиться на уговоры и доводы Артема. Вот почему он был расстроен, когда я попросила прикрыть мое свидание, а теперь он поинтересовался о Максиме.

Идиотка. Слепая, безнадежная идиотка.

Эта ситуация добивает меня окончательно, прорывая меня на горькие удушливые слезы. Возможно, я в данный момент сентиментальна из-за выпитого вина, а может, я чувствую непреодолимую вину перед другом, ведь я не могу ответить взаимностью. Это ранит и его, и меня.

Андрей говорил мне, что такой дружбы, как моя с Артемом — заканчивается чувствами.

Отвлекаю себя уборкой в гостиной, прислушиваясь к тишине в спальне друга за закрытыми дверьми. Нестерпимо хочется утешить его и помочь с рукой, но сейчас не лучшее время, и поэтому хожу на цыпочках, складывая мусор и перемывая посуду.

Принимаю решение уйти, так как невыносимо будет смотреть в глаза Артема завтра утром. Нам двоим нужно время, особенно ему, неожиданно вспыхнувшему после долгой выдержки и маскировки своих чувств ко мне. Делаю все тихо и аккуратно, забирая из его ключницы запасные ключи.

Успокоилась дома после душа и крепкого кофе... Но глядя в зеркало, на свою шею, где на фоне бледных следов Гордеева появился такой яркий синяк, меня начинает накрывать новой волной обеспокоенности. Этот след слишком привлекает внимание и одновременно ужасает своими размерами, вызывает у меня липкую беспомощность.

— Господи, пусть уже все это закончится, — прошу я, поднимая голову к потолку. И хоть я бездушная атеистка, но сегодня я поверю в то, что все может быть лучше, если я попрошу об этом безмолвное эфемерное несуществующие нечто, выглядя при этом сумасшедшей, которая разговаривает с потолком...

Главное, чтобы все это уже прекратилось. Чтобы брат перестал меня контролировать. Чтобы Гордеев забыл обо мне и не обратил на попытки Андрея привлечь его к уголовной ответственности. Чтобы Артем забыл все, что сделал, а я вклинилась обратно в свою любимую работу без задних тяжелых мыслей.

Хочу, чтобы все стало, как прежде.

Пожалуйста.

***

В воскресенье я морально истощена. Пытаюсь заняться домашними хлопотами, работой, посмотреть телевизор с этими дурацкими шоу, размять себя небольшой физической нагрузкой и объесться моим нелюбимым шоколадным мороженым из ведерка.

Мне нужно было что-то делать, чтобы не вогнать себя депрессию.

Погода за окном пасмурная, как назло. Вот ответ Всевышнего — подавись, ты будешь страдать вечно. И я действительно страдаю, занимаясь чем угодно, лишь бы не думать об отношениях. Не думать об отношениях с теми, кто возлагал на меня собственные надежды, и в чем я не оправдала их ожидания.

Когда звонит отец, весь мир сужается к этому телефонному звонку. Я стараюсь быть естественной и общительной, а в ответ: — Всегда держись брата, Ярослава. Никому нельзя доверять, все обманывают и используют юных девушек в своих целях. Будь умной и тихой, как я тебя учил, моя девочка.

Я плачу, впервые понимая, что не хочу быть на этом невидимом поводке. В этот момент мне хочется снова сбежать, ото всех подальше, на недельку, а, может, две, куда-нибудь в тихую тайгу, где ни души. Оказаться в одиночестве и покричать во всю глотку, срывая связки. Освободиться от негатива и вернуться с новыми силами...

Мои мечты неосуществимы. Слишком много «но».

После полудня меня навещает Артем, неожиданно заявившись на порог моего дома. Такой же разбитый, измотанный собственными мыслями и самобичеванием. Не выспавшийся, как я и с синяками под глазами.

Садимся за кухонный стол, в тишине пьем кофе, неспособные собраться с мыслями и поговорить. Он разглядывает меня, пока я смотрю на чашку или в окно. А потом я перевожу взгляд на него, когда Морозов изучает кухонную плитку.

Я не злюсь на него, всего лишь не понимаю, почему он все это время молчал. Мне грустно.

— Если ты не захочешь со мной больше общаться, я пойму твое решение, и приму его, — через силу выдавливает Артем, с опущенными глазами, нервно сминая пальцы рук. Волнуется, но говорит почти уверенно. — Мне перед тобой очень и очень стыдно. Да, я чувствую к тебе нечто большее, нежели просто дружба... Но мне хорошо, когда ты просто рядом со мной. Я могу быть хорошим другом, и ни на что не претендую.

Меня гложет сомнение. Последнее время на меня ложится слишком много ответственности в отношениях, где нужно что-то срочно предпринимать. Артем поднимает взгляд мутных зеленых глаз, которые наполнены сожалением и тоски. Он своим взглядом делает откат прямо в мое сердце, заставляя смягчиться.

— Разве тебе не будет от этого хуже? — осторожно спрашиваю я. — Мы всегда рядом, а я не смогу ответить взаимностью.

— Рано или поздно это пройдет. Как бы там ни было, мы с тобой близки, и мне не хочется терять такого хорошего человечка, как ты, Яся. Да, иногда ты можешь быть той еще стервозной сучкой, но я знаю о тебе больше, чтобы быть уверенным в нашей дружбе и поддержке. Ты мне нужна, — отвечает он, и вижу, как ему тяжело дается обнажение своих чувств.

Мои поджатые губы расплываются в улыбке.

Но я не успеваю ответить, когда кто-то стучится во входную дверь. Смотрю на часы, и не понимаю, кто пришел. Андрей написал сообщение, что будет после шести, а сейчас только час дня. Прошу прощения перед другом, тихонько похлопав его по плечу, задерживая руку дольше, чем следует, и он ее накрывает своей ладонью, ведь я ясно даю понять без слов, что готова забыть вчерашний инцидент.

Не сдерживаюсь и обнимаю его со спины, целуя в щеку.

— Ну все-все, я растаял, и ты меня растрогала, беги. Тебе сейчас дверь снесут.

Проходя мимо зеркала, поправляю волосы, ведь если это брат, стараюсь прикрыть волосами жуткие фиолетово-красные отметины на шее. Набираюсь нового терпения, подхожу к двери, открываю и...

И первое, что вижу — букет красных роз, из-за которых мое сердце пропускает два резких удара и учащается до взволнованных трепыханий испуганного птенца. Только не это. Только не сейчас. И только черт тебя возьми, не он!

— Поговорим? — спрашивает Максим, очаровательно улыбаясь. Пока я нахожусь не то в ужасе, не то в шоке, если еще не в предобморочном состоянии, мужчина открывает дверь шире, и заходит, наступая на меня, вынуждая отойти на два шага назад. Он вторгается в мою квартиру и нисколечко не смущен, улыбаясь своей соблазнительной улыбкой, гуляя по мне плотоядным взглядом. — Я по тебе истосковался, моя сладенькая девочка. А ты?

Меня прошибает понимание того, что на кухне сидит Артем, к которому Максим заочно относится враждебно. Боязливо поглядывая назад. Из коридора кухню точно не видно, а значит, пока бояться нечего. Морозов не станет выходить, так как довольно стеснителен у меня в гостях. Но вот...

Мне кажется, что меня сейчас стошнит от перенапряжения.

— Тебе нужно уйти, Максим, — произношу слова неестественным для меня голосом, напугано, подавленно и несколько болезненно. — Пожалуйста.

Максим смотрит в глаза, твердо и непоколебимо, давая осознать одну простую вещь — нет, он не уйдет.

Это самая жестокая шутка моей судьбы.

Бьешь, сука, в спину, да? Дрянь.