Страстный. Плохой. Опасный.

— Я дал тебе немного времени, но ты, видимо, не до конца поняла меня, малышка, — Максим подходит ближе, а я отхожу назад, больше озадаченно, чем испугано. Упираюсь поясницей в комод, а Гордеев отдает мне тяжелый букет роз, пока я растерянно моргаю, неохотно удерживая цветы двумя руками. — У тебя был время смириться с неизбежным, Ярослава. Тебе нельзя отказаться от наших отношений, инициатором могу быть только я, — несколько торжествующе заявляет Гордеев, глядя на меня сверху, отнимая мой дар речи.

Он же просто нелепо пошутил, потому что не хочет расставаться, не так ли?

Опускаю взгляд на розы, разглядывая их утонченные едва раскрытые бутоны кровавого оттенка, и вспоминаю, как мои руки были в крови собственного брата, которая была такая же алая и пугающая. Меня прошибает озноб, и я осознаю, что эти розы тревожат самыми беспокойными чувствами.

— Скажи, тот инцидент в ресторане... Это же ты заставил всех людей умалчивать о случае с моим братом? — спрашиваю я, поднимая взгляд на мужчину, когда его ладонь прикасается к моей щеке, с нежностью поглаживая ее. Не могу понять, слышит ли он меня, когда разглядывает таким вожделеющим взглядом, и стоит ли мне повториться. — Это так происходит, Максим? Ты повел меня заведомо в проверенное место, и никто не хочет свидетельствовать против тебя из-за твоего вмешательства? — задаю я кучу вопросов, которые терзали меня со вчера.

Максим смотрит на меня таким же взглядом, как родитель смотрит на ребенка, задающий глупый вопрос. «Папочка, папочка, а почему лисички не едят колобков?», а он смотрит так насмешливо, обдумывая ложь, не спеша расстраивать ребенка тем, что лисы терзают милых кроликов и съедают их, не оставляя даже забавных ушек и крохотных лапок.

Вот так и сейчас. Я — несчастный кроль, а передо мной лис, который скалится и хитро загоняет меня в ловушку.

— Я никогда не вмешиваюсь, Ярослава. Я — контролирую, — отвечает мужчина, заглядывая мне в глаза. Снова напирает, отводит мою руку с цветами, которые служили мне преградой от его близости, и страстно впивается в губы, с приглушенным удовлетворенным стоном. — Как же сильно я скучал по твоему болтливому ротику, — шепчет он, потираясь об мою щеку легкой щетиной. — Давай поговорим у меня. Я готовился к нашей встрече и нас ждет потрясающий домашний обед. Обещаю, тебе понравится.

— Послушай, мы ведь уже говорили о наших отношениях... — он меня перебивает, яростно возражая.

— Это ты очень много говорила и делала поспешные выводы, — нахмурился мужчина, прикасаясь пальцами к моим волосам. В этот момент мое сердце остановилось, когда я поняла, что нельзя резко шевелиться и обнажать участок шеи. Максим повергает меня в шок, когда приподнимает локоны к своему лицу, прикрывая глаза и втягивает носом мой запах, я тянусь к нему, не давая откинуть волосы в сторону и оголить участок шеи.

— Нет, похоже, что ты меня не понял, Максим, — качаю я головой, впившись рукой в свое плечо, придерживая волосы. Гордеев склоняет голову к плечу, улыбчиво рассматривая мое лицо. — Если ты продолжишь эти отношения, то Андрей поступит так же, как и в ресторане, он не отступится от своего. А не получится у него, тогда у меня будет ссора с отцом, чего я не желаю. Наши отношения были ошибкой и в дальнейшем станут разрушать мою семью. Я больше не стану повторять, если ты поймешь меня на этот раз, — тихо говорю я, замечая, как он начинает гневаться. — Нам было хорошо, я этого не отрицаю, но прошу тебя, не надо больше приходить. Понимаешь? — я беру его за руку, пытаясь быть мягкой, но он презрительно сощурился, перехватив мою ладонь, сжав ее едва не до хруста костей.

— Не приходить? — переспросил он голосом, от которого по пояснице пробежал предостерегающий холодок.

Я молчу, даже не шевелюсь. Он настолько угрожающе сцепил кулак, из-за мне вмиг становится не по себе. Я предпочитаю притвориться, что ничего не говорила. Глупо, но хотя бы соберусь с мыслями. Опускаю голову вниз, не выдержав его взгляда, который буквально раздирал меня на маленькие кусочки, и вздрагиваю, когда на кухне что-то очень громко падает.

Черт, Морозов! Не вовремя... Как же все не вовремя!

— Кто здесь? — встрепенулся Максим, бегая взглядом вдоль по прихожей.

— Это... Ты просто не вовремя, я с подругой, чаюем, — выпаливаю быстро и практически неразборчиво, так как слишком сильно взволновалась. Гордеев срывается с места. — Нет! Ты куда?! Макс, не надо! Стой! — я пытаюсь перехватить его за руку, но он грузно идет на кухню, пока мое сердце колит иглами страха... Я глухо выдохнула, приложив руку под грудью. От эмоций желудок будто стянул тошнотворный узел, а горло пересохло, когда Гордеев поворачивает направо и застывает.

Я выглядываю из-за его плеча, обнаруживая то, как Артем поднимает с мягкого круглого коврика опрокинутую чашку, уставившись на меня оленьими сожалеющими глазами.

— Ты, — выдыхает Максим, глядя на Артема. — Подруга с членом, значит? — обманчиво спокойно переспрашивает мужчина, кинув на меня яростный взгляд. — Что ты, — он судорожно выдохнул, повернувшись ко мне, — себе позволяешь? — рявкнул так, что я поежилась, мгновенно прилипнув к стене. — С какого раза до тебя дойдет, что я не хочу видеть его рядом с тобой?

— Максим, ты переходишь границы, — пискнула я, а когда он протянул ко мне руку, я отпрянула, шокировано на него таращась. Он даже не собирается обращать на меня и мои слова внимания, перехватив мой подбородок, каким-то отточенным жестом, сжав скулы.

— Когда я начну приближаться к твоим границам хоть на шаг, ты будешь кричать от боли, — предупреждает он, и я почему-то ему верю.

Смотрю на него изумленно и напугано, в особенности, когда Артем порывается подойти. Гордеев приближает мое лицо к своему... Я задержала дыхание, боясь лишний раз выдохнуть, лихорадочно думая, что нужно делать в такой ужасной ситуации.

— Ах ты моя маленькая... Шлюха, — он дергает мой подбородок с такой силой, что я зашипела, а когда перехватывает волосы второй, дергая, я уже надрывно вскрикнула. — Я оставил тебя на несколько дней саму, и что я вижу теперь? — его взгляд опаляет синяк, оставленный Артемом. — Похоже, ты подведешь меня к границам быстрее, чем бы тебе хотелось.

— Оставь ее! — Артем порывается сдернуть руку Гордеева с моего лица, но всего короткий миг, и эта рука складывается в прочный кулак, который заезжает парню по носу.

— Господи, не надо, — я пытаюсь перехватить руку Максима, но он отталкивает меня, не сильно, но так, чтобы я отошла подальше.

Артем, схватившийся за стол, зажимает нос, пытаясь остановить хлынувшую кровь. Максим не дает ему времени оклематься, когда наносит жуткие удары, заставляя меня визжать и кинуться к ним, пытаясь хоть как-то оттащить Гордеева от друга, который в считаные секунды оказывается на полу. Он почти не сопротивляется, показывая мне рукой на выход...

Но я не могу его здесь оставить, решительно пытаясь оттащить Гордеева от своего друга.

— Отойди, — рявкает Макс. — Отойди или сама отхватишь! — предостерегает он, кинув на меня враждебный взгляд, снова обращая внимание на мою шею, и, кажется, звереет еще больше.

— Ты же его убьешь! — прикрываю рот рукой, когда он одним коленом уперся в живот парню, заставляя желать, а руками несколько раз жуткими ударами приложил голову Артема к полу. — Пожалуйста, остановись, ты все не так понял! Не надо, Максим! Это все ошибка! — я не могу стоять в стороне, и не зная, как защитить друга самостоятельно, учитывая силу и размеры Максима.

Осматриваю кухню для средства самозащиты.

Адреналин полностью покоряет себе мой мозг, и оббегая стол, я хватаю нож со столешницы, с дрожащими руками, встав перед Максимом. Он смотрит на меня агрессивным взглядом, наполненный дикостью, и оскалился, пугая меня до трясучки.

— За это ты ответишь отдельно, Ярослава, — холодно говорит Макс, отпрянув от парня, когда я, аккуратно замахнувшись, согнала его, никому не желая вредить. Он поднимается на ноги, отойдя на пару шагов дальше, когда я трепетно опускаюсь перед другом на колени, откладывая нож.

Мои руки снова оказываются в дурманящей меня алой крови, а Артем, едва дыша, приоткрывает глаза, не в силах произнести ни слова. Бесконтрольные слезы падают на его футболку, пока я соображаю, где оставила свой телефон.

Но я чувствую своей спиной его ноги, испуганно дергаясь.

Гордеев не дает мне обернуться, снова перехватывая меня за волосы, больно потянув вверх, одновременно с этим отталкивая ногой нож. Он практически выскальзывает из моих рук, отъезжая по гладкому линолеуму в другую часть комнаты.

— Теперь твой черед, — шепчет на ухо это бесчувственное животное. — Шлюха, — с пренебрежением давит меня этим словом, дергая меня за плечи.

— Нет, пожалуйста... Оставь меня, оставь! Дай мне сначала помочь ему, прошу тебя! — я сопротивляюсь, когда он хочет вывести меня из кухни.

Я ожидала сейчас всего, но не того, что он потянет меня обратно к окровавленному, едва живому другу. Когда я замечаю образовавшуюся маленькую лужу на полу у его головы, то проклинаю только себя и свою неосторожность.

— Смотри! — Максим толкает так, что я падаю на колени перед Артемом с отвратительным грохотом, морщась. Еще немного силы и, кажется, у меня бы треснули колени. — Это только твоя вина! Твоя, Ярослава, и так будет с каждым, кто попытается мне перечить или встать между нами. Поняла? Ты меня поняла? Запоминай этот момент, потому что в другой раз я могу не рассчитать силу, — дергает он меня из стороны в сторону, пока я откровенно завываю от боли, пытаясь вылезти из его жестких рук.

— Поняла! Поняла, отпусти меня. Отпусти, пожалуйста, мне больно, отпусти, — кричу я, бессильно всхлипывая, ощущая себя беспомощной. Слышу шаги и на секунду мне кажется, что это Андрей, внезапно вернувшийся раньше...

Нет, нет. Это не брат. Гребаные ублюдки!

— Игнат, убери его... Пока в больницу, — говорит Максим, неожиданно отпуская мои волосы, и перехватив за талию, заставляет встать на дрожащие ноги.

Меня колотит.

— Ты чудовище, — всхлипываю я, — отпусти меня! — кричу, пытаясь вывернуться, но Максим с такой силой сжимает меня, что все мои бесполезные трепыхания причиняют мне боль. Вижу Игната, повернув к нему голову, но он отворачивается от меня. Он игнорирует тот факт, что мне не требуется помощь сильного обученного человека. — Ты мерзкий ублюдок, Макс, — обида и боль выплескивается в агрессию, когда я в очередной раз пытаюсь извернуться в руках Гордеева.

Максим, похоже, теряет свое терпение, подхватывая меня под бедра и закидывает на плечо. Первые секунды, когда в мой живот врезается его мощное плечо, напоминающие камень, я почти задыхаюсь, одним разом выдохнув способность сражаться.

— Ключи от машины, — требует Гордеев, после чего слышится металлический звон ключей. — У тебя не больше десяти минут, жду тебя внизу.

Он выносит меня из моей квартиры в пижаме. В машине я настолько напугано выжимаюсь в угол заблокированной двери, дрожа от мысли, что именно этот бесчувственный монстр будет со мной делать, и смогу ли я выжить.

Максим сидит рядом, но даже не смотрит в мою сторону, о чем-то тихо размышляя, а мне от этого становится вдвойне жутко.

***

Я оказываюсь в его апартаментах. Босая, заплаканная, растрепанная... И подавленная собственным страхом. Максим не обращает на меня никакого внимание, зная, что я иду за ним все это время. А я иду, боясь последствий за сопротивление.

Даже если бы я захотела сбежать, меня силком сразу же приволокли назад его псы, не дав возможности добежать до лифта.

Гордеев разгоняет своих телохранителей и одну женщину из кухни, которая при виде меня, расширила глаза, сбегая следом за мужчинами. На какое-то мгновенье мне кажется, что нужно увязаться за людьми, не позволить им оставить меня наедине с разъяренным Господином Гордеевым, но ловлю его взгляд, который сковывает и заставляет быть тихой.

— Сядь, — он отодвигает стул, крепко сжимая в своих руках его спинку, терпеливо наблюдая, как я подхожу к нему. Слез уже нет, как и всхлипов, но меня трусит, словно что-то хочет выплеснуться наружу, но из последних сил цепляется за здравомыслие, не позволяя мне провоцировать животное.

Максим обходит стол и садится, напротив.

Передо мной накрыт обед с домашней кухней, по-настоящему шикарными блюдами. Гордеев отпирает бутылку вина, выплескивает его в два бокала, и расстелив салфетку у себя на коленях, пронизывает меня взглядом, будто я его главное блюдо.

— Мой обед для тебя, Ярослава, как и обещал. Видишь? Я сдерживаю свои обещания, — упрекает, — пробуй, — приказывает.

Я беру вилку с ножом, не поднимая взгляда. Осматриваю каре ягненка, не спеша разрезать мясо, напрягая руки, чтобы они не дрожали столь явно. Все это время он не спускает с меня взгляда, буквально пытая им и уничтожая. Когда я решаю на свой риск попробовать мясо, от паники я не чувствую вкуса, осторожно кивая.

— Вкусно, — шепчу я, и схватив бокал вина, запиваю кусочек мяса, боясь им подавиться под таким вниманием Максима.

— Откинь волосы на спину, — неожиданно распоряжается Гордеев, опуская взгляд на мою шею.

Я неверующе смотрю на него, не понимая, чего именно хочет Гордеев. Синяк на моей шее его еще сильнее разозлит, и Макс может перестать себя контролировать... А контролировал он себя или уже успокоился?

Неужели он так хорошо умеет маскировать свои чувства? Сейчас он кажется совершенно бесчувственным или это лишь оболочка того кошмара, что внутри него?

— Хочешь, чтобы я сам убрал? — угрожающе уточняет Макс, и я мгновенно откидываю волосы на спину, судорожно покачав головой. — Теперь объясняйся.

— Это вышло совершенно случайно... — очередной раз качаю голову, бегая взглядом по столу, разглядывая изыски. — Я не ожидала того, что он испытывает ко мне чувства. Он бы никогда не сделал подобного, будь я в отношениях... Артем не виноват, мы немного перепили, и... — меня затыкает соприкосновение кулака мужчины со столом, из-за чего завибрировали все тарелки.

— Тебе было не понятно, что мне не нравится твоя дружба с парнем? Почему ты заставляешь меня повторять такие очевидные правила в наших отношениях? — спокойно спросил Максим, когда я уже не знала, что было лучше — продолжить с ним выяснять отношения или сразу выпрыгнуть из окна.

— Все было ясно, — тихо отвечаю я. — Просто мне показалось, что мы... Расстались. Если мы не вместе, значит, мне можно гулять с кем хочу я сама, — прошептала я на одном выдохе.

— Тебе показалось, Ярослава, — рявкает Гордеев.

— Ты не можешь меня заставить встречаться с тобой, это ты понимаешь? — несмело подняла взгляд, увидев, как он пронизывает меня насквозь.

— Дело в том, малышка, что могу. И могу не только это, если будешь со мной пререкаться или скажешь еще что-то о нашем расставании. Этого не будет, пора бы уже усвоить мои слова, Ярослава, — недовольно говорит Максим, возвращаясь к своей тарелке, бесстрастно продолжая ужинать.

— Я хочу домой, — шепчу я, посмотрев на мужчину. Он, не отрывая от меня взгляда, пьет вино. — Пожалуйста, отпусти меня.

— Сегодня ты останешься у меня. Я хочу тебя трахнуть, — резко выпаливает Максим, а я ощущаю, как бледнею и на глаза снова набегают слезы. — Если не будешь сговорчивой, я найду способ, чтобы заставить. Не дразни меня, во мне кипит ярость на все твои выходки. Теперь вставай и отправляйся в спальню, — он кивает подбородком в сторону спальни, а я не могу заставить себя встать, жалостливо всхлипывая.

— Но я... Но я не хочу, — давлюсь воздухом, пораженная его словами. Когда Гордеев делает выпад, поднимаясь, я машинально встаю из-за стола, отскакивая, опасливо таращась на мужчину.

— Иди, — приказывает он, заставляя меня подчиниться.

Я выскакиваю из кухни, но в спальню заходить не осмеливаюсь, зато мои глаза покосились на входную дверь, которая должна быть открытой. Максим шумит на кухне, возможно, убирает, а, возможно, решил дать мне время на принятие ситуации.

Но я не буду ждать момента, когда он захочет большего, и сможет сделать непоправимое. Он сейчас не в себе, позже поймет, насколько был грубым, а сейчас однозначно нужно исчезнуть с его глаз.

Я крадусь на цыпочках и практически не дышу.

— Ты забыла, где спальня? — его голос останавливает меня, когда я всего лишь сделала два шага по направлению к двери, обдумывая побег...

Гордеев снова хватает меня под локоть, и заставляет последовать за ним в спальню.

— Ярослава, ты очень плохо себя ведешь... — прошептал он на ухо, жестко провожая к кровати. — Но, чтобы быть плохой девочкой, сначала нужно получить мое разрешение.

— Мерзкий ты ублюдок, — процедила я, пытаясь вырваться, — ненавижу тебя!

— Как же ты меня заводишь, — Максим реагирует совсем не так, как я рассчитывала. Может быть, он злится, но возбужденный член упирается мне в задницу с недвусмысленным желанием. Толкает меня на кровать, сразу прижимая сверху, оседлав мои бедра. — Меня еще никто не смел называть мерзким ублюдком, — смеется он, перехватывая мои запястья, не давая возможности выцарапать ему глаза. — Но к твоему сожалению я таковым и явлюсь.

— Я не буду лежать смирно! — предупреждаю его, вырываясь и извиваясь, но этим заставляю его лишь рассмеяться.

— Едва не забыл... Ты же хотела поэкспериментировать, — говорит он, — хорошо, что я все подготовил заранее, не так ли? Я очень внимателен к тебе, девочка, — Максим отпускает мои руки, но сильно сжимает коленями талию, не давая возможности вырваться. Гордеев дотягивается до прикроватной полочки, стянув с нее наручники.

— Пошел ты, — недоуменно фыркнула я, всего каких-то пару мгновений пряча руки, но как бы я ни пыталась сражаться, металл обхватывает одно мое запястье. Максим с большим трудом подтягивает меня к изголовью, перекидывая цепочку через извилистую резьбу, фиксируя второе запястье.

Меня прошибает озноб, и я не понимаю, отчего больше: от страха, от отвращения или от всего сразу. Максим дергает майку вверх, поднимая ее до шеи, мгновенно обнажая мою грудь. Гордеев хмурит брови.

— Отлично. Он еще и пялился на то, что принадлежит мне, — рычит мужчина. — Ничего. Я сделаю так, что ты больше ни на кого не захочешь смотреть, — он мне угрожает прямым текстом, опуская свой рот на мои губы... Я кусаюсь в ответ, стараясь сделать больно, и не дать ему поводов возбудиться.

Его это раздражает, и взгляд становится очень острым, опасным.

— Не прикасайся ко мне. Я не хочу тебя, ясно? Не хочу, ты меня пугаешь! — не могу определиться с собственными эмоциями, не то хочется плакать и забиться в угол, не то кричать и сопротивляться до последнего.

— Захочешь, — убеждает меня Максим, запуская руку мне в шорты, минуя белье, грубо прикасаясь к клитору, одновременно с этим наклоняясь вперед, прикасаясь губами к соску, больно прикусывая. Я, выгибаясь, зашипела. Он злится, натирает меня, пытаясь возбудить, кусает чувствительную грудь, будто в отместку и грязно ругается. — Захочешь! — он отрывается от меня, тяжело дыша.

Не сразу понимаю, что именно его привело в ярость... Он разгневанно смотрит на пальцы, которые он меня ласкал снизу. Оказывается, я слишком сухая, и его это искренне оскорбляет. Гордеев соскакивает с кровати и уходит.

Я пытаюсь подергать наручники, которые больно режут запястья. Поморщившись, перестаю шевелиться, обдумывая то, что происходит. Максим шумит на кухне, потом возвращается в комнату и идет в ванную, перерывая полочки и тумбы. Возвращается с обычным на вид стаканом воды.

Мужчина садится рядом, и приподнимая мой затылок, подносит стакан к моим губам.

— Пей, — приказывает он, но я упрямо поджимаю губы, отворачиваясь. Что он задумал?

— Если не выпьешь сама, я зажму тебе нос и вылью это в твою глотку насильно, — спокойно говорит он, заставляя его ненавидеть, когда покорно выпиваю полстакана воды с привкусом какой-то странной мяты.

Максим смотрит на меня долго и так... По-собственнически.

Его отвлекает телефонный звонок. Гордеев отвечает на вызов, не сводя с меня взгляда. Скалится и поднимается на ноги.

— Вот значит, как, — загадочно усмехается Максим, поглядев на меня. — Соколовский решил поиграть в полицейского... Пришло время навестить его и по-мужски поговорить о сестренке, — говорит он, отвечая кому-то в телефоне и поставив меня в известность, что он собирается делать. — Хорошо, я спущусь через минуту.

Гордеев подходит ближе, буквально облизывая взглядом мою обнаженную и красную от его укусов грудь.

— Пожалуй, у меня появились неотложные дела... Это даже к лучшему, ты наконец-то поймешь, что я не тот человек, кому ты можешь отказывать. Несколько часов наказания тебе пойдет только на пользу. А когда вернусь, буду наслаждаться тобой, пока ты не свалишься от бессилия, — он игриво улыбается, подмигивая. — И да, тебя отпустит только через сутки, поэтому не думай о том, что все закончится быстро.

Я озлобленно провожаю его взглядом, слыша, как он запирает спальню и уходит.

Около пятнадцати минут лежу совершенно неподвижно, а потом подтягиваюсь по кровати, ища удобное положение, чтобы наручники не натягивали запястья. Кое-как поправляю майку, отчего-то начиная тяжело дышать.

В комнате будто становится жарко, к щекам приливает разгоряченная кровь. Голова кружится, а по телу гуляет странная дрожь... Не такая, какая была все это время. Наэлектризованная и такая... Приятная. Да, определенно приятная. Не осознаю, в какой момент мне становится настолько легко и спокойно, что я могу позволить себе расслабленно облокотиться на изголовье кровати с подушкой и прикрыть глаза, но это, оказывается, очень приятно.

Все эти необыкновенные ощущения каждую секунду удваиваются, заставляя меня ерзать по постели, закусывая губы, сбито дыша.

— Ах ты ублюдок, — наконец-то прошибает меня понимание, которое вызывает бессилие и головокружительное удовольствие. До меня доходят смысл слов Максима, и я кричу, пытаясь выбраться из стальных оков, и хоть я понимаю, что это невозможно, но мое тело начинает невольно оживать...

Он дал мне чертов возбудитель, оставил одну и ушел.

Вместе с моим очередным стоном, по моим щекам текут слезы унижения.

Я убью его!

***

Просыпаюсь с полным ощущением того, что меня разбили на тысячи маленьких осколков. В моем сердце зияющая дыра, а тело беспомощное и слабое. Воспоминания накатывают яркими пятнами, а остальное словно в тумане. Пробую пошевелиться и приглушенно стону, сжимаясь и сворачиваясь в тревожный болезненный комок.

Я в его сером махровом халате. Запястья перемотаны бинтами, и у меня впервые такие саднящие ощущения на ягодицах и бедрах. Болит буквально все: голова, губы, шея, грудь, талия, бедра, колени... Он словно не трахал меня, а пытал.

Стараюсь встать, но тело настолько ослаблено, будто у меня несколько дней была температура под сорок. Мне удается облокотиться на спинку, замечая на ней наручники с каплями крови, от вида которых меня передергивает. Не успеваю отреагировать, когда в спальню открывается дверь и заходит Максим, моментально залезая на кровать и очень бережно притягивая к своей груди, нежно обнимая.

Я напряглась всем телом. Не шевелюсь.

— Ты спала дольше положенного, — выдохнул он мне возле уха, целуя в уже влажную щеку. — Ну что ты, моя девочка, не надо плакать, все в порядке, — шепчет Максим, стирая мои слезы. — Хочешь покушать? — интересуется мужчина, поглаживая мои плечи. — Конечно же, что хочешь. Прими ванну, а я пока разогрею еду.

Гордеев смотрит на меня своим любовным взглядом, будто ничего и не было. Улыбается, целомудренно целует в щеку и встает с кровати. Какого черта с ним происходит?!

— Ты же... Меня... Изнасиловал... — выдыхаю я, всхлипывая, глядя на мужчину, который прищурился.

— Разве? — изгибает он брови, будто то, что я говорю сильно его удивляет. И так сильно, что я сама поддаюсь на его уловку, опуская глаза, словно сказала настоящую глупость. Максим подходит ближе, садится на кровать и смотрит на меня так, так... Умиротворенно.

У меня внутри целый Армагеддон, а у него уверенность в том, что все хорошо.

— Да! — решительно утверждаю я очевидное.

— Глупости какие, — он нежно улыбается, качая головой. — Я тебя ни к чему не принуждал, только дал возможность почувствовать желание, а выбор был за тобой. Ярослава, ты могла перетерпеть, но нет... Ты отдалась мне. Ярослава, ты все сделала сама, и получила от этого удовольствие, — убеждает меня Максим.

Я помню несколько самых мучительных часов в своей жизни, когда желание туманит разум, не давая мне возможности вытерпеть. Я извивалась еще до прихода Гордеева и чувствовала себя настолько возбужденной, что едва он прикоснулся ко мне — кончила с криком.

Как это можно было, по его словам, вытерпеть находясь прикованной к изголовью кровати?!

Какой же ты отвратительный, Максим.

— Ты прав, — шепчу я, покорно опуская голову, — извини. Я просто... Голова ужасно болит.

Ты не дождешься от меня подобных по-настоящему искренних признаний. Никогда, Максим. Какого черта происходит? Кто он на самом деле и что собирается делать дальше?

— Очень хорошо, что ты все понимаешь. Ты умная девушка, Ярослава, — говорит Максим, а мне кажется, что он уже знает ход моих мыслей. — Я все-таки разогрею тебе поесть, — Максим оставляет меня одну, давая возможность грязно выругаться под нос, собраться с силами и встать с кровати, морщась от не самых приятных ощущений.

Дело — дрянь. У меня нет ни сумки с нужными вещами, ни телефона, ни одежды. У меня нет совершенно ничего, даже гребаных сил, чтобы держать свои настоящие эмоции под контролем. Мне становится страшно, ведь то, что делает Гордеев, заставляет меня беспокоиться.

В ванной комнате включаю воду в душе, оставляя дверь открытой, а сама осматриваю комнату, предположив, что здесь может находиться телефон Максима. Осмотрев все тумбы, поверхности и пиджак с брюками, в которых он был последний раз — ничего не нахожу. Выглядываю в прихожую, больше укутываясь в халат, и покрепче завязываю пояс на талии.

Максим шумит на кухне, давая мне слышимость того, что он занят, пока я тихонько крадусь по прихожей, перерываю тумбочки и несколько пиджаков на вешалках. Он что, ходит по дому с телефоном в кармане домашних штанов?

Смотрю на дверь и не понимаю, в какой момент нахожу в себе достаточно безрассудства, чтобы направиться к ней и максимально тихо нажать на ручку, осторожно открывая ее и выглядывая в подъезд. Никого нет.

Не сразу вспоминаю, что еще вчера он выгнал всех телохранителей и сказал не появляться на его глазах. Но значит ли это, что телохранителей нет в фойе снизу? Да катись оно все... Я здесь не останусь!

Напоследок только забираю большие мужские тапочки с обувной полочки, выходя из его апартаментов, тихо закрывая дверь, при этом чувствуя, как удары моего сердца оставляют колкие ощущения в груди.

Добегаю до лифта, вызывая его, нервно переминаясь с ноги на ногу, без счета нажимая на красную кнопку. Обнимаю себя руками, пытаясь зарыться в халат с головой. Он висит на мне огромным одеялом, но я все равно ощущаю себя абсолютно голой. Когда лифт приезжает и открываются дверцы, юрко в него забегаю, несколько раз нажимая на первый этаж.

В этот момент поднимаю взгляд и бледнею, так как Максим смотрит на меня, по-звериному скалясь. Он опирается плечом на открытую дверь, со сложенными руками на груди и следит за каждым моим движением, больше заинтересовано, чем озлоблено.

Эти доли секунд поднимают бунт в моем сознании. Когда дверцы лифта закрываются, я дрожу и чувствую, как внутри меня зарождается истерика. Особо мучительным в этой ситуации является отсчет этажей и мое воображение.

Что может меня поджидать меня на первом этаже?

Мои страхи не оправдываются, на первом этаже никого нет, кроме консьержа. Он очень сурово провожает меня взглядом, но сидит на месте, не препятствуя моему побегу в халате и тапочках Господина Гордеева. Вот только когда я выбегаю из дома, сразу попадаю в стальные руки Игната, который буквально впился в мои предплечья. Я пронзительно кричу, побоявшись если он решит вернуть меня обратно к Господину Гордееву, к этому животному.

— Тише, Ярослава Игоревна, у меня приказ отвезти вас домой, — объясняется мужчина, но я уже стою со слезами и громко плачу, вцепившись в лацканы его пиджака. — Пойдемте.

Иду настороженно, оглядываясь по сторонам, и недоверчиво сажусь в черный Буггати, не до конца понимая, что происходит. Телохранитель выезжает на дорогу.

— Правда, отвезете домой? — недоверчиво уточняю я жалким скулящим голосом, чувствуя себя беспомощной в сложившейся ситуации.

— Правда, Ярослава Игоревна, — подтверждает он, слабо улыбнувшись.

Меня продолжает передергивать, но я определенно чувствую облегчение, прикрывая глаза.

— Артем в больнице? Вы ему помогли? Что сказал доктор? — спрашиваю я, посмотрев на телохранителя, который отправляет в мою сторону очень строгий взгляд.

— В больнице, — кивает он, хмуря свои черные брови. Он меня обвиняет в случившемся — вижу по взгляду. — Вы бы сначала себе помогли, Ярослава Игоревна, — не удерживается от упрека мужчина, кивнув взгляд на мои запястья в бинтах... И открытую ногу, на которой видны синяки от его пальцев. Я тут же одергиваю халат, прикрывая свое тело. — Вы, женщины, такие доверчивые идиотки...

Не могу не согласиться.

— Откуда вы знали, что он... — спрашиваю тихо, но слова застревают в горле, больно оцепляя гортань. Я проглатываю тяжелый камень, несколько раз беспокойно выдохнув. — Вы меня предупреждали, но откуда знали, что он может быть таким... Жестоким?

— Кто из нас журналист, Ярослава Игоревна? Смотрите фактам в лицо, — пожимает он плечами. — Вы о Господине Гордееве за все время ничего не узнали, кроме того, он уже имеет на вас влияние, — говорит телохранитель, заставляя меня поежиться.

— Я его не прощу, и больше ничего подобного не повторится! Не позволю ему приближаться ко мне, — срываюсь на повышенный тон, — извините, — смущаюсь своей эмоциональности.

— Не дразните хищника. Кинетесь бежать — он примет вас за добычу, — произносит Игнат ровным тоном, заезжая в мой двор. Я нетерпеливо ерзаю по сидению, крепко впившись в ручку двери, готовая в любой момент выскочить из машины.

Игнат останавливает машину у моего подъезда, но одновременно с этим дверца закрывается с характерным щелчком. Я оборачиваюсь, поджимая губы.

— Прислушайтесь ко мне, Ярослава Игоревна. Я его подчиненный. Если мне прикажут выловить вас у торгового центра и закинуть в багажник — так и будет, — его слова гнетут мое и без того несчастное состояние. Жалостливо смотрю на него, стирая с лица непрошенные одинокие слезы. — Сбегать бессмысленно, за вами ведут надзор. Игнорировать — значит, выводить из себя без того вспыльчивого мужчину. Попытаетесь сопротивляться и показывать гордыню — это подтолкнет его к новым действиям, которые вам очень не понравятся.

Я всхлипываю.

— Тогда что мне делать? — спрашиваю, недоверчиво осматривая телохранителя.

— Господину Гордееву нравятся девушки с характером, твердым стержнем внутри, юная дерзость и непокорность. Вам нужно побыть другой, и если он действительно сделал непростительную вещь, — Игнат многозначительно посмотрел на меня, намекая на то, что было между мной и Максимом, — убедите Господина в том, что являетесь сломанной и неинтересной женщиной.

Я сижу, осмысливая его слова, находя в них большой смысл.

Но меня гложет сомнительное чувство. Неужели Гордеев все это время притворялся со мной таким обходительным, милым и... Идеальным, черт его подери, мужчиной?

— Вы хорошо осведомлены о его вкусах. Очевидно, я не первая, — телохранитель хмурится.

— Не первая, — кивает он, — и лучше бы то, что он сделал — было последним плохим воспоминанием. Доверьтесь мне, Ярослава Игоревна. Обычно его женщины боятся даже думать о том, чтобы вот так вот взять и выбежать из его апартаментов в подобном виде. Более того, они не могут встать самостоятельно. К вам, похоже, он чувствует что-то больше, чем обычное мужское желание обладать, поэтому отпустил и был осторожен. Мой вам совет, не делайте никаких глупостей, иначе пожалеете.

Господи, во что я ввязалась на самом деле? Кто такой этот Господин Гордеев?

— Почему женщины молчат об этом, если с ними поступают так ужасно? — спрашиваю я шепотом.

— Пока Господин Гордеев может контролировать молчание, он это будет делать. А когда нет... — телохранитель с горечью смотрит мне в глаза, и я, кажется, все понимаю без слов. Боже мой, он намекает об убийствах? — Он опасен. Больше всего опасен сейчас для вас, так как все свое внимание Господин переключил именно на вас. У вас есть мозги в отличие от других женщин, значит, вы сможете что-нибудь придумать. Я лишь хочу указать вам правильный путь к отступлению.

Шокировано откидываюсь на спинку сидения, тяжело обдумывая ситуацию в гудящей от боли голове.

Все встает на свои места.

Игнат сказал, смотреть фактам в лицо...

Гордеев скрывал наши отношения не потому, что я так попросила, а потому, что он скрывает все свои отношения с женщинами от СМИ — так больше вероятности, что никто и никого не потревожит вопросами. Только проверенные места — вот почему на наших встречах обычно мало людей. Он всех контролирует, заставляя молчать в своих целях. Вот почему знакомый брата не получил информацию в ресторане, где Андрея избили — он контролирует молчание людей, которые могут быть свидетелями и принести немало хлопот.

Максим — очень расчетливый и смышленый мужчина.

Господин Гордеев и глазом не повел, когда решил научить моего брата уважению самым жестоким способом. Агрессивно накинулся на Морозова, и не обращал внимания на мое сопротивление, пообещал, что такое случится с каждым, кто будет между нами.

Максим — не имеет чувства жалости и слишком вспыльчивый, готов обезображивать людей с лютой хладнокровностью.

Он не знает отказов, оттого и разозлился, дав мне выпить ту дрянь. Я почти уверена в том, что подобный препарат имеет наркотические вещества, ведь так, как себя чувствовала я — ненормально. Это не было желание. Это была та самая жажда, от которой хочется лезть на стену. Я едва что помню, в голове будто отрывки, самые яркие, которые запомнились, а в остальном — темнота. Болезненная темнота.

Доказательства его действий на моем теле, и я верю себе самой, а не ему. Он взял меня против воли, как животное.

Максим — насильник, собственник и деспот.

— Ярослава Игоревна, будьте аккуратны и никому не рассказывайте о том, что произошло, — я киваю, открывая дверцу машины.

Не рассказывать? Что тогда делать? Ждать, пока он придет снова, вытянет меня против воли с собственной кровати и снова накачает той дрянью? Я не стану терпеть подобного отношения к себе, это унизительно, жестоко и противно.

— Спасибо, Игнат, — благодарю мужчину за ценную информацию, которая нужна мне в дальнейшем.

Андрей дома. Первое, что я делаю, бросаюсь в теплые объятия брата, плача навзрыд, прижимаясь к нему с трепетной любовью. Брат ничего не говорит, запирает дверь на три поворота и обнимает меня, утешительно поглаживая мою спину.

Слезы заканчиваются, когда Андрей поднимает меня на руки и заносит в мою комнату. Сажает в кровать и накрывает холодные ноги одеялом. Поит чаем с молоком, как в детстве, устроившись рядышком. Пока мои руки дрожат, он помогает поднимать тяжелую большую горячую чашку, поглаживая меня по голове и плечам.

— Я убью этого выродка, — шепчет он мне на ухо, когда задевает рукава халата, обнаруживает перемотанные запястья. — Он пожалеет. Я обещаю тебе.

— Ты его не убьешь, Андрей, — отвечаю я, обнимая брата, прижимаясь к нему всем телом, находя в нем мою защиту. Андрей в пылу злости может попробовать с ним подраться, но только если Максим позволит подойди к нему, не привлекая телохранителей, чтобы лично замарать руки. — Но у меня есть идея... Ты — следователь. Я — журналист. Нам нужны компрометирующие материалы против Гордеева, тогда под угрозой его раскрытия, думаю, он отступится без лишних потерь с двух сторон.

Нет смысла тянуть, я понимаю, что нужно действовать уже сейчас.

— Тогда собирайся. Поедем ко мне в отделение и с тебя снимут... Побои, — последнее слово он практически выплюнул, сжав свободную руку в кулак. — Добавим туда еще и мои. Я попросил доктора зафиксировать мой случай. Есть у меня один знакомый, который может внести информацию задним числом.

— Этого очень мало, нужно больше информации, — говорю я, обдумывая возможность разного вида компроматов. — Нам нужны доказательства, подтвержденные очевидцами, фотографии, любые видео с камер наблюдения, что угодно. Никто не поверит, что Господин Гордеев имеет к нам какое-либо отношение без свидетелей.

— Обдумаем по дороге, — кивает брат, поднимаясь и помогая встать мне с кровати. — Собирайся, я пока позвоню своему знакомому, который поможет зафиксировать все без огласки.

Андрей выходит, а я стою посреди комнаты, раздумывая над правильностью своих действий. Игнат сказал, чтобы я ничего не предпринимала и решала проблему с Максимом сама. Этот способ для меня недейственный, к тому же я не собираюсь видеться с этим человеком и оставаться с ним наедине.

Я поднимаю взгляд на стену, где висят мои грамоты, дипломы, медали и несколько статуэток на полочке, врученные лучшему журналисту года, то есть мне. Я ободряюще улыбаюсь, находя силы, уверенность и прежнюю непоколебимость в своих решениях.

Игнат посоветовал никому ничего не говорить о происшедшем, но ничего не сказал о том, что я не могу кричать. Кричать громко и вызывающе о правде, как я обычно умею делать на своей работе неприметной текстовой статьей, которая может поставить всех на уши за несколько часов. Я всегда была независимой от чужого мнения и меня нельзя подкупить или заткнуть мой рот положением Господина Гордеева. Я его не боюсь. Я начинаю его ненавидеть.

Придется быть аккуратной и очень осторожной в сборе информации, но молчать и уподобляться другим женщинам я не стану.

Я никогда не молчу.

Я — кричу.