Страстный. Плохой. Опасный.

Я так сильно перенервничала, что как только забежала домой, ринулась в ванную комнату, падая на повреждённые колени перед унитазом, тяжело дыша, надсадно всхлипывая. Сердце колотилось, кажется, даже в перепонках оглушительным барабаном. Последнее время я слишком мало ела, поэтому выждав тошнотворные судороги пустого желудка, встаю на шаткие ноги.

Не могу перестать слышать его шепот у себя в голове и успокоить свое рваное дыхание, после забега. Не могу забыть, как за мной побежал Игнат... Так медленно, словно дал мне фору и возможность ускользнуть.

Кажется, он мне помог, поэтому я сейчас дома, а не прикована к широкой кровати в апартаментах Гордеева.

— Яся? — стучится в комнату брат, — я могу войти? — тихо спрашивает он, приоткрывая двери. Я умываюсь холодной водой, очередной раз всхлипывая. Господи, я так испугалась, что даже не помню, как добежала домой. Только неопределённое понимание того, что удалось ускользнуть и спрятаться. Но боюсь, что так не может быть вечно. Гордеев не остановится так просто...

— Что случилось? — он обнимает мои дрожащие плечи, а я не выдерживаю накала чувств и плачу навзрыд.

— Максим... — прошептала я, поглядев на Андрея через зеркало. Он расширяет глаза, рассматривая меня. — Он следит за нами. Я прыснула баллончиком ему в глаза и сбежала, — кратко отвечаю я, снова наклоняясь и умываясь холодной водой.

— Тише, тише, — Андрей хватает банное полотенце, вытирает мои руки и лицо, — пойдем, — он ведет меня на кухню. Наливает стакан воды и дает две крошечные таблетки. — Это всего лишь успокоительное, — говорит он, замечая мой недоверчивый взгляд.

Беру лекарство, запивая его водой, обессиленно откидываясь на спинку стула.

— Мне нельзя было тебя оставлять одну, — глухо произносит он, сожалеющее меня рассматривая. Брат присаживается у моих ног, крепко обхватив их выше коленей своими руками. — Послушай, тебе сейчас лучше не выходить из квартиры, ладно? — брат заглядывает мне в лицо. — Ярослава, без самодеятельности, пока все не решится.

— Камеры, — шепчу я, посмотрев на непонимающего меня Андрея. — Камеры в супермаркете, они должны были заснять, как он приставал ко мне, — нервно объясняю я, сцепляя руки в кулаки.

— Я проверю, — убеждает меня Андрей, накрывая мои кулачки телпыми широкими ладонями. Он заставляет расслабиться, подбирает ладошки и целует в тыльную сторону моих обеих рук. — Не переживай, — нашептывает он, заставляя меня обхватить обеими ладонями его лицо.

Андрей прикрывает глаза, будто убеждает себя в том, что вот она я — сижу перед ним и со мной все в порядке.

— Нет, надо сейчас, пока ему не удалось взять под контроль охрану супермаркета! — повышаю я голос, вцепившись пальцами лицо Андрея, потряхивая. — Слышишь? Нужно сейчас!

— Хорошо, я сейчас пойду туда, а ты ложись и передохни. Потом обязательно поешь. Когда ты последний раз ела? — спрашивает брат, а я отвожу взгляд, думая совершенно не о сне и еде. Гордеев теперь точно на меня рассердится. Под такой угрозой я и сама ни за что не выйду из дома. — Давай, отправляйся в комнату и выспись, не то приобретёшь нервный срыв, — брат настойчиво заставляет встать, направляя в мою спальню.

— Будь осторожен, ладно? — обеспокоенно говорю я, посмотрев на решительность Андрея. — Пожалуйста, обещай мне.

— Обещаю, Яся, не волнуйся, — кивает он, умиротворенно улыбнувшись. — Давай, иди, — брат сопровождает до самой кровати. — Сиди дома и держи телефон при себе. Я закрою тебя снаружи... И поешь, обязательно поешь.

***

Андрей пропал на сутки в участке. Мы созваниваемся каждые два часа, и он рассказывает хорошие новости — брат нашел юриста, который поможет грамотно обвинить Господина Гордеева в преследовании. Пока Андрей разбирается с бумагами и собранным материалом, я практически все время провожу в постели.

К вечеру брат пытается выведать у меня рацион, и грубо ругается в телефон, приказывая поднять мою ленивую задницу и поесть, иначе он приедет и начнет кормить меня сам. Наученная печальным опытом, так как он действительно уже кормил меня с ложечки специально противно приготовленной овсянкой с сухофруктами, когда я скинула семь килограмм на диете ради модельной талии. Все-таки встаю и иду на кухню.

В холодильнике еды немного, но я нахожу пару сосисок, кидая их на сковороду, заливая тремя яйцами и режу томаты, выкладывая их на яичницу. Завариваю кофе в турке и сажусь... Кушать. Для завтрака еще рано, а для ужина слишком поздно.

До этого момента есть совершенно не хотелось, но, когда предо мной оказалась еда, я буквально накинулась на тарелку, словно это была моя последняя трапеза в жизни. Набив живот большой для меня порцией, я беру из комнаты свой ноутбук, устраиваюсь поудобнее на кухне.

Рядом свежезаваренный ароматный кофе, и очередная статья, которую я никак не могу дописать, перечитывая разные информационные форумы касательно последних реформ в стране и их влияние на внутреннюю экономику. Тема сложная, поэтому отвлекает от всяких волнений, когда я погружаюсь в чтение, параллельно изучая новые для себя термины.

Мессенджер разрывается от входящих сообщений. Я игнорирую его, замечая контакт, который мне отправляет сообщения в мессенджере. Пытаюсь не обращать внимания, но... Это же просто невозможно терпеть!

С грохотом поставив чашку с еще не остывшим кофе, захожу в мессенджер, несколько удивленно замечая двухминутное видео. Без задней мысли включаю, усмехнувшись тому, что Максим привлекает мое внимание непонятными для меня...

Внутри меня все холодеет. Видео загружается и исчезает черный экран. Мой мир пошатнулся всего за одно мгновенье, когда меня захлестывает осознание того, что он сделал. Я шокировано смотрю на съемку видео, которая была записана в ту злосчастную ночь. Камера направлена на нас. На меня, извивающуюся, и на Максима, который ласкает мое тело своими руками.

Меня передергивает, когда мой собственный крик удовольствия разлетается по всему пространству кухни. Он трахнул меня на камеру своего телефона, а я ничего не помню, но, видимо, в тот момент я мало что понимала...

С выбранного ракурса меня отчетливо видно в приглушенном свете, который переливается на моей обнаженной груди, а тело Гордеева едва попадает в съемку, Максим прячет свое лицо и не намерен показывать его.

В один миг он тянется к телефону, берет его с прикроватной тумбы и наводит на меня сверху, на лицо, на грудь, на дрожащие от удовольствия тело.

— Кто ты? — спрашивает он, полоснув по моему слуху своим перевозбужденным хриплым голосом. — Скажи мне, кто ты? — настаивает Максим, положив свою руку мне на грудь, сжимая.

Именно сейчас, уже в настоящем времени, я будто ощутила, с какой силой он это делает... Больно.

Мерзко.

— Твоя... Я твоя грязная шлюшка, твоя... — задыхаясь, отвечает мой посаженый голос, который я не узнаю. Я будто пьяна, но отчетливо понимаю, перед кем раздвигаю ноги, и желаю этого.

Нет, я не желала. Он меня заставил испытать жажду, и отдаться, как в последний раз.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул, как шлюху? Скажи мне, — спрашивает он с напором, и где-то слышится хлесткий удар, скорее всего, по бедру — там больше всего синюшных следов от его пальцев.

Я вскрикиваю, выгибаюсь всем телом. Глаза лихорадочно блестят, видно, что мне тяжело дышать, и как я верно подхожу к грани запретного удовольствия от грязных игр.

— О да, да... Хочу! Пожалуйста... Трахни меня, как шлюху. Трахни... Трахни меня... — я не выдерживаю напряжения и опускаю руки на крышку ноутбука. Резко встаю со стула и отхожу к окну. По мне бегут леденящие мурашки, дыхание едва пробивается в раскаленные легкие, и у меня кружится голова.

Слезы бесконтрольно снова льются по щекам. Сложно понять, что я должна предпринять в подобном случае, когда едва удается устоять на ногах, хватаясь за подоконник побелевшими руками. Меня снова начинает тошнить, и на этот раз все содержимое полного желудка выплескивается в унитаз, но страх и паника верно остаются при мне.

Не владея собой, добираюсь до бортика ванны, сев на него, умываясь и ополаскивая рот с помощью душа. Умывальник находится на несколько шагов дальше, боюсь если пойду к нему, то не удержу себя на ногах, я их почти не чувствую. Голова начинает гудеть. Я перестаю испытывать абсолютно все, словно меня напичкали пластинкой успокоительного. Пробую прийти в себя, но все тщетно. Мысли начинают путаться, у меня бесконтрольная истерика со слезами, когда я больше не нахожу сил идти, осев на пол.

Как я могла такое сказать на камеру? Как я могла это все говорить этому мерзкому ублюдку, который насиловал меня против воли? Как я могла обзывать себя шлюхой, одновременно с таким наслаждением насаживаться на его член, когда я ненавижу его всем сердцем?

Как он посмел снять такое видео?

Я никогда не чувствовала такой горечи в своей груди. Меня будто переживали и выплюнули под ноги, потоптавшись грязными ботинками по моей гордости и пошли дальше, не оглядываясь на такую никчемную грязь.

Я никогда не испытывала такого липкого обречения, безвыходности, такой сокрушительной паники, и полного одиночества.

***

Прихожу в себя на полу ванной, слыша беспрерывный рингтон своего смартфона, разрывающегося на кухне. Морщусь от головной боли, и поднимаюсь с пола. Понимаю, что уснула на некоторое время по затекшим мышцам руки и бедра, которые теперь побаливают из-за твердой и неудобной поверхности пола.

Кое-как поднимаюсь и опираясь на стену иду на кухню, бросая взгляд на чертов ноутбук. Рядом с ним разрывается телефон. За окном раннее утро, и свежий воздух из открытого окна заставляет мгновенно усеивает морозные мурашками по моей коже.

Беру телефон, отвечая на незнакомый номер, но сердцем чувствуя, кто именно может мне звонить столь упрямо долго.

— Да, — мой голос охрипший, низкий. Такой, будто меня всю ночь пытали... Хотя, на самом деле так и есть, только пытали не физически, а морально. Уничтожали.

— Не смей меня игнорировать! — он мгновенно срывается на повышенный тон, в котором ощущается ярость и открытая угроза.

— Оставь меня в покое, — я подхожу к окну, отвлекая себя тем, что закрываю окно и осматриваю двор. Понимаю, что если сосредоточусь на себе и своих эмоциях, которые берут надо мной власть, то просто не выдержу накала и буду рыдать навзрыд.

Я сейчас слабая, но он никогда от меня этого не услышит.

— Ты подумала над моим предложением? — Максим успокаивается, возвращая себе прежнюю уверенность и холод.

— Я не понимаю, о чем ты, — глаза цепляют черную машину недалеко от моего подъезда, и я разочарованно выдыхаю, отойдя от окна, притулившись к стене спиной.

— Тебя так впечатлило видео, что ты даже не читала мои сообщения? — насмехается он, пока я вынужденно слушаю его, скрипя зубами.

Как можно быть таким законченным выродком? Он ведь был совершенно не таким... Он казался отзывчивым, любезным, восхитительным мужчиной с доброй очаровательной улыбкой, к которому я почувствовала нежность и страсть. А сейчас я не понимаю, какое в нем сидит бесчувственное животное и зачем творит такие отвратительные вещи.

— Хорошо, слушай меня внимательно, малышка. Ты принесешь мне папку из полицейского отдела на мое имя. И ты отдаешь ее мне, сегодня же, — он говорит в приказном тоне, уверенный в том, что я подчинюсь.

— Или? — спрашиваю я, сев на стул.

— Или каждый захочет трахнуть такую горячую малышку, когда увидит, на что ты способна в порыве страсти. Как думаешь, что будет, если отослать на почту твоему боссу видео с подобным содержанием? — он потешается моим молчанием, и тем, как я в следующий миг нырнула с головой в такое безвыходное дерьмо.

Мои губы задрожали, но слез уже нет. Невозможно столько плакать, сколько я выплеснула слез за эту неделю.

— Я достану, что ты хочешь. Но ты... — он не дает договорить, отключается от звонка, услышав нужный ему ответ.

Что мне теперь делать?

Я же не могу отдать ему весь тщательно отобранный материал, который мог бы призвать Гордеева к уголовной ответственности? Или могу...

В этот сложный момент я думаю о своем брате. Что он может подумать обо мне, когда всплывет это видео, в котором... Господи, это все слишком нереально, чтобы быть реальной проблемой.

Я никогда не делала обнаженные фотографии для парней, отлично осознавая, что могут быть проблемы. Я никогда не обсуждала с ними больше в мессенджерах, чем планы на вечер и время встречи. Я никогда не рассказывала никому больше, чем мужчина должен знать обо мне, чтобы не иметь после разрыва проблем... Это все мои принципы, но они исчезли с появлением Максима.

У меня будто затуманился рассудок. Я позволила этому человеку овладеть моей жизнью...

Это я во всем виновата. Если бы я придерживалась своих принципов, никогда не позволила ему так издеваться надо мной. Если бы не была такой глупой, не стала дожидаться три массивные Буггати, не стала подниматься на восемнадцатый этаж гостиницы, и не разговаривала с ним на откровенные темы, не позволила ему так беспардонно трахнуть меня.

Виновата я одна, и мне нужно все исправить. Андрей не должен увидеть мой позор. Я не позволю.

Гордееву нужна та папка, в которой возбудить уголовное дело на его имя...

Будет ему эта папка и мы покончим со всем этим дерьмом. Сегодня же.

***

Не знаю, откуда во мне появилось столько сил и храбрости всего за несколько часов. Собралась и вышла из квартиры, не думая о том, насколько безрассудно я поступаю и как сильно это не понравится Андрею. А как только хоть на секундочку сомневаюсь, открываю мессенджер с мерзким видео, и сомнения вмиг исчезают.

Я не готова поставить свою карьеру под удар только потому, что мне хочется справедливости или брат желает отплатить за ущемленное достоинство... Я слишком многое вложила в свою работу и совсем не готова менять род деятельности, как и позволить такому материалу просочиться в сеть. Это понесет слишком большие потери в моей жизни, и не ясно, как можно подобное пережить.

Одно дело, когда где-то всплывают сексуальные фотографии в эротичном белье, и все смотрят на это с восхищением, кидая вслед поедающие взгляды, мечтая о твоем внимании. Совсем другая ситуация с этим компрометирующим видео. Это даже близко не фотографии, которыми любуются, на такие видео мастурбируют мужчины на порносайтах, пуская свои противные слюни.

Мерзость!

Пока добиралась до участка, знакомая мне машина телохранителей Гордеева не выпускала меня из-под своего надзирательства, следуя по пятам. Это немножко нервирует, но то, что меня никто не трогает и не пытается перехватить немного успокаивает. Похоже на то, что Максим решил наблюдать за моими следующими шагами оставаясь зрителем, не вмешиваясь в ход событий.

Обдумываю свои слова, предполагая разные реакции брата... Набравшись достаточно решительности, звоню Андрею.

— Когда ты приедешь домой? — спрашиваю я брата, который устало выдыхает мне в телефон.

— Ясь, я на работе, — тихо отвечает он. Понимаю, что Андрей измотан, поэтому оказывается для меня легкой мишенью.

— Андрюш, мне страшно одной дома... Кажется, кто-то тарабанит в дверь, — понижаю голос до шепота. — Пожалуйста, я не хочу больше оставаться одна. Там кто-то есть.

— Сиди дома и никому не открывай, я приеду через несколько часов, — насторожился Андрей. — Ладно?

— Нет, ты не понимаешь. Кто-то под дверью, я знаю. Мне страшно, — давлю я на брата, и за это буду гореть в Аду. К счастью, не сегодня. — Я не хочу оставаться сама.

— Сейчас приеду, — сдается он. — Буду через двадцать минут, — говорит Андрей. Именно столько времени занимает дорога от участка к нашему дому.

— Жду тебя, — скидываю вызов и смотрю издалека на полицейский участок, припарковавшись у ближайшего к нему дома, отыскав отличный вид для обзора среди зеленых деревьев.

Андрей выходит через пару минут, садится в машину и уезжает. Какое-то время сижу, убеждая себя в том, что у меня все получится. Делаю пару глубоких вдохов и выдохов...

Вылезаю из машины и быстрым шагом направляясь в участок.

Захожу в здание, как обычная бесхитростная гражданка, твёрдо шагая по коридору. Останавливаюсь перед знакомой дверью, немного взволновавшись. Не стучу, просто медленно вхожу, взмолившись, чтобы заядлым трудолюбцем был только мой Андрюша.

Открываю дверь тихо и очень осторожно. Заглядываю в пустое помещение, облегченно выдохнув. Прохожу в кабинет, буквально на цыпочках прокрадываясь к рабочему столу брата, поочередно став перерывать все тумбочки и полочки. Пытаюсь не шуметь, делать все очень быстро и практически бесшумно, возвращая на свое место каждый листочек и папку.

Андрей тот еще чистюля...

Через короткое время, перерыв весь стол, нервно переминаюсь с ноги на ногу. Куда можно было положить папку?!

У стены стоят шкафы напротив стола, и я принимаюсь поочередно открывать каждый, рассматривая порядочно расставленные громоздкие папки черного цвета в идеальную линию. Здесь долбанный Рай перфекциониста.

Осознаю, что ищу явно не в том месте, где нужно. Начинаю паниковать.

Вряд ли Андрей будет носиться с папкой с работы домой, очевидно, он ее просто хорошо припрятал. Если бы я была на его месте, держала папку рядом, на видном месте. Но на видном месте — чистый рабочий стол без единой пылинки.

Растерявшись, бегаю взглядом по кабинету, остановившись на рабочем столе другого следователя, Вадима Волкова. На его столе настоящий хаос из нескольких десятков похожих папок на мою. Припоминаю, как он артачился с Андреем, когда брат хотел проверить мое дело из-под руки Вадима. Второй же ничего не отдал, аргументируя тем, что теперь является моим следователем, который взялся за дело и не собирается передавать бумаги со своими личными данными такому засранцу, как мой брат.

Решительно принимаюсь пересматривать папки на его столе, заглядывая в них и откладывать проверенные в сторону, складывая в аккуратную стопку. Когда и эта куча закончилась, застенчиво начинаю открывать тумбочки, постепенно убивая в себе неловкость. Ящик за ящиком удивляет меня все больше. В первом столько конфет и сухого печенья, что хватит устроить чаепитие на весь полицейский отдел, а во втором пару пачек презервативов с разными журналами про тачки, с кучей мусора в виде фантиков, смятых бумаг и стружки от карандаша.

Ну и поросенок!

Зато в нижней тумбе чистота и порядок, в котором лежит несколько папок и одна из них та, которую я ищу уже больше десяти минут. Открываю, пересматриваю накопившийся материал минимум на пару десятков страниц. Тут есть фактически все доказательства: фотографии моего тела с синяками, скриншоты разных моментов с видеокамер, два заявления очевидцев, описанные события и тому подобное. Каждый лист был ценен по-своему, оттого и дорог для расследования.

Подумав, убираю первый лист с информацией обо мне и следователе, ведущего расследование. Просматриваю бумаги и приходится завбрать листы заявлений очевидцев, где фигурирует имя Вадима. Еще раз просматриваю собранные материалы и вынимаю еще пару листов с моим заявлением, указано его имя.

Закрываю папку и тяжело выдыхаю, прикрыв глаза.

Все получилось.

Нужно поскорее отсюда убираться.

Комкаю ненужные листы и выкидываю в переполненное мусорное ведро под столом. Беру папку и хочу выйти из кабинета. Хватаю ручку, и дверь открывается, едва не припечатав меня по носу, когда, с другой стороны, кто-то ее с напором открывает.

Вадим стоит напротив, изумленно осмотрев меня с ног до головы, прищурив свои недоверчивые глаза.

— Ярослава, — он озадаченно меня осматривает, видимо, дожидаясь толковых объяснений.

Я мгновенно растягиваю губы в широкой улыбке, пытаясь выкрутиться своей обаятельностью... Только вот сегодня она меня предала, так как моя обаятельность за последние дни напрочь исчерпалась.

Мало того, что я без макияжа, так еще с кое-как завязанными наскоро волосами и опухшим лицом после слез. Одета в голубой спортивный топ с черной широкой майкой сверху, в спортивные леггинсы и кроссовки, а мое лицо точно с уже покрасневшими на лице пятнами.

Поймали на горячем...

Сейчас я больше подхожу на роль слонихи, пробежавшей марафон длинной в десять километров, чудесным образом проложив маршрут через полицейский участок... Чтобы поздороваться? Ну очень убедительно!

Вряд ли я сейчас хоть немного могу выглядеть убедительной и достаточно обаятельной в таком образе, при этом теряя всю свою уверенность. Умоляюще смотрю в его глаза, не зная, куда отступать и что говорить.

— Ты что здесь делаешь? — недоуменно спрашивает Вадим, пробежавшись взглядом по кабинету, останавливаясь на своем рабочем столе со сложенными папками. — Рылась на моем столе, — утверждает парень, явно не в восторге от подобного факта.

Делает два небольших шага в кабинет, этим жестом загнав меня обратно, но все еще держа дверь открытой. Как же его беспрепятственно обойти?

— Я решила прогуляться и вытянуть брата немного отдохнуть, а он где-то запропастился, — если врать, тогда до конца. — А у тебя здесь такой беспорядок на столе, наверное, Андрей тебя часто муштрует по этому поводу, — я киваю на стол следователя, который недовольно прищурил свой взгляд. — Понимаю тебя, вот и помогла, чтобы вы меньше цапались на работе. Это же всего лишь папки, чего ты так насупился?

— А что у тебя за спиной? — этот черт стоит в проходе, не выпуская меня. Я ощущаю, как нервно дергаются мои губы, пока одна из рук заведена за мою спину, продолжая скрывать папку от его любопытных глаз. — Ярослава, давай без игр. Что ты хочешь отсюда вынести? — он измотан, но терпеливо ждет от меня признания в поражении и раскрытия тайны, почему я стою здесь... С дурацкой папкой за спиной.

Смотрю в его глаза и понимаю, что он меня не выпустит, как бы сильно мне этого не хотелось. Я бы тоже не отпустила храбреца, который посмел сунуться на мою территорию и так явно рыться в моих вещах, не додумавшись вовремя уйти.

— Вадим, понимаешь...

Сзади открывается дверь. Я шокировано метнула взгляд на кабинет полковника, откуда вышел седовласый мужчина. О Господи, он что, все время был здесь, пока я обыскивала кабинет следователей?!

— Волков, ты мне нужен на задании, — командует он, заставив меня взволнованно выдохнуть. — Почему посторонние в кабинете?

— Ой, я уже ухожу, — спохватилась я, но обойти Вадима не вышло, он крепко перехватил меня за предплечье.

— Секундочку, товарищ полковник, мне нужно... — парень разрывается, метая взгляд в бушующего начальника и меня, пытающуюся избежать его допроса.

— Нет у нас секундочки. Девушка — на выход, а ты собирайся. Весь убойный отдел в полную готовность! — бесноватым баритоном рявкает мужчина. Волков неохотно отпускает мою руку, но прежде чем отпустить, выдернул ее из-за моей спины, увидев папку. Нахмурился, хочет что-то сказать, но я, уже почувствовав свободу от его рук, выскользнула в коридор.

Едва удалось унести ноги!

Свихнуться можно с такой фортуной. Особенно в том случае, когда твоя фортуна — это адская русская рулетка.