Страстный. Плохой. Опасный.

Он приходит в комнату и у меня машинально выпрямляется осанка. Его не было по меньшей мере тридцать минут! Еще немного и я бы свалилась на пол, несмотря на его приказы и угрозы. Во мне нет сейчас столько сил для упрямства и упорства, разве что на языке тлеет язвительность.

Я уставшая, голодная, обессилившая, с головной болью и синяками на коленях... Он это все видит и прекрасно знает, но не спешит поднимать меня на колени, рассматривая своим тяжелым взглядом, который будто ложится на плечи непосильным грузом.

Тиранище!

Максим игнорирует меня, проходит к креслу. Он оставляет на маленьком столике бутылку алкоголя со стаканом и включает электрический камин, наполняя комнату мерцающим светом от искусственного огня.

— Что-то прояснилось в твоей светленькой головке или будешь стоять так до утра? — я с ужасом метнула в него взгляд.

— Прояснилось! — тут же горячо заверила я мужчину, который подошел ближе. Гордеев снова опускает свою руку на мое лицо, обводя контур скул и поддевая подбородок. Смотрит выжидающе, требовательно, и под таким напором я сдаюсь без боя. — Я буду послушной. Честно, — тише говорю я, умоляюще заглядывая в его безжалостные глаза.

— Тебе нужно потренироваться убеждать меня в подобных вещах, — насмешливо говорит он, очевидно, не доверяя моим словам, но разрешает встать и даже помогает в этом деле.

Я в полусогнутом положении морщусь, потирая свои затекшие колени.

— Одевайся, — он хочет, чтобы я выглядела сексуально и не отступается от своих планов.

— Зачем? Я уже раздета, хоть сейчас бери и пользуйся, — непонимающе смотрю на Максима, который недовольно посмотрел на меня. Видимо, я сказала это довольно язвительно... Да, мне сложно привыкнуть быть покладистой девочкой.

Господин Гордеев настолько выразительно на меня смотрит, что складывается впечатление, будто он желает пытать меня этим суровым взглядом. Я не стала дожидаться его оправданий или доводов, а стала надевать комплект нижнего белья, пояс и чулки.

Я очень послушная, разве не видно?

Максим в этот момент отходит, пока я не отпускаю его взглядом, наблюдая за передвижением. Он искупался, от него веет свежестью и мускусом, а еще переоделся. Только решил не утруждать себя, и надел только черные штаны, ткань которых напоминает насыщенный переливающийся от света атлас.

Обнаженный торс теперь стал немного меня разочаровывать, нежели восхищать.

Он настроен на близость, причем обоюдную, трепетно угодливую и горячую.

Не был бы он таким законченным мудаком, тогда я... О да, я бы сама его изнасиловала на удивительно широкой кровати, но теперь близость с Господином Гордеевым отталкивающая и достаточно пугающая.

Закончив наряжаться, продолжаю стоять на месте. Максим оборачивается, хищно изучая меня в прозрачном одеянии, которое совершенно ничего не скрывает, но смотреться должно вполне соблазнительно.

— Ты знаешь, как в древности наказывали женщин за измены, Ярослава? — а вот его вопрос мне совсем не понравился, настолько, что я мельком оглянулась на дверь, все еще призывно открытую.

Максим садится в широкое кресло, и я уверенна, что оно безумно удобное. Тоже хочу присесть и ни о чем не думать.

Гордеев все еще ждет ответа, но я молчу, не желая отвечать на такие вопросы.

Молчание затягивается...

— По-разному, — неохотно отвечаю я.

— Очень по-разному. В древнем Таиланде женщин заковывали и давали возможность слону ее насиловать на потеху публике, или сразу кидали под его ноги, чтобы предательницу затоптало животное, — рассказывает Максим, откупоривая бутылку, плеснув в стакан, скорее всего, виски. — А вот в Китае женщин обмазывали салом и отправляли на улицу, к стае голодных собак, чтобы те растерзали грешниц и съели живьем, — у меня по коже бегут мурашки.

Какого черта?!

— Я тебе не изменяла, — прошептала я на одном взволнованной выдохе, посмотрев на Максима. Его взгляд скользит по моему телу облизывая. — Это правда.

— В Риме женщин продавали, как рабынь каждому желающему. В Греции убивали любым изощренным способом. А в Исламских государствах женщины практически всегда верны своим мужчинам, наверное, потому что жестокие наказания существуют по сей день, — продолжил он, отпивая алкоголь из стакана, разглядывая меня.

Он сидит расслабленно, с вальяжно закинутой ногой на другую ногу, опустив руки на подлокотники, терзая меня своим взглядом.

— Макс, прекрати это делать, — жалостливо взмолилась я. — Хочешь меня запугать?

— Я хочу донести до тебя единую, но очень важную мысль, Ярослава. Ты предательница, изменщица и интриганка. Раньше бы с такой обошлись слишком жестоко, но тебе повезло, что сейчас мир стал цивилизованным, а от наказания, если постараться, можно получить удовольствие, — он усмехнулся, подзывая меня рукой к себе поближе.

Только делаю к нему навстречу два шага, как он качает головой.

— Ты наказана, а значит должна быть на коленях. Ползи, — он смотрит на мою внутреннюю борьбу, а я застыла на месте. Тщательно обдумываю то, чего добивается Максим.

Он унижает, но преподносит все слишком красиво, породив соотношение, как со мной могли обойтись в древние времена, искусно играя на контрасте. Я бы поверила в его снисходительность, мягкость и лояльность ко мне, вот только я не тупая малолетка, не слепо влюбленная идиотка, чтобы не понимать происходящего. Я не нахожусь парой столетиями раньше в нашем и без того жестоком мире.

В те времена женщины сражались долгими мучительными годами за свободу, устраивали массовые протесты, убивая себя во имя будущего своих и чужих дочерей, чтобы те не прогибались и не ползали на коленях подле господ, как Гордеев. Женщины судились со зверскими насильниками, но тогда ее словно против мужчины ничего не значило и за клевету их забивали плетями до смерти.

Сейчас мир изменился. Не везде, но изменения произошли впечатляющие. Мужчины приняли женщин за равных, и я считала себя свободной ровно до этого момента. К моему большому сожалению, во мне гораздо больше гордости и упрямства, чем страха.

— Я тебе не изменяла и не предавала, — говорю я, из последних сил оставаясь спокойной и убедительной. — Просто пыталась себя защитить.

— Отчего? — усмехнулся он.

— От тебя, Макс. Ты себе многое позволяешь. Чувствуешь безнаказанность, но так не будет вечно. Рано или поздно ты сплошаешь и все то дерьмо, что внутри тебя выплеснется наружу. Главное, чтобы это все заметило слепое общество, а не продолжало слепнуть от твоего очарования, — я говорю с ним серьезно, без каких-либо насмешек или угроз. Говорю правду, ведь я сама попытаюсь сделать все возможное, чтобы все узнали, что скрывает Гордеев за закрытой спальней.

Он тяжело вздыхает, опрокидывает стакан, выпивая до дна, и шумно отставляет его на столик. Максим грузно поднимается и идет ко мне. Дыхание сперло, все тело покрылось ощутимым напряжением, я зажмурилась. Когда он оказывается рядом, я ожидаю очередную пощечину, как должное.

Пусть ударит, я возненавижу его еще больше. Эта ненависть будет подпитывать силу моего духа.

— Почему ты так усердно хочешь все испортить? — спрашивает он, заглядывая в мои распахнутые глаза. Перехватывает за плечи встряхивая. — Сколько же в тебе этой долбанной строптивости? — риторический вопрос, который я не хочу оставлять его без внимания.

— Раньше тебя она возбуждала, — хмыкаю я, вспоминая наши первые встречи. Он разгорался в страсти от каждого моего слова. — Ты хотел себе плохую девочку, так вот она. Я перед тобой, и ты злишься. На что, Максим? На собственные желания? Ты сам не знаешь чего хочешь, ведешь себя, как распущенный ребенок!

— Не дерзи мне, — он очередной раз за вечер вспыхивает яростью, как фитилек. — Я оточу тебя от этой дерзости, — угрожающе произносит и отходит от меня, передвигаясь к шкафам. — Знаю, почему ты такая вольная — тебя в детстве не пороли. Ты не боишься быть наказанной по той простой причине, что тебя еще никто не наказывал по-настоящему. Мы это исправим.

Да, он прав, я не знаю, что такое «наказание по-настоящему» и бояться чего-то для меня несуществующего слишком тяжело. Неизвестность еще больше пугающая. Лучше сразу быть готовой к тому, что меня ждет в ближайшем будущем.

Он хочет, чтобы я трепетала перед ним. На что именно способен Максим, я не знала, кроме тех заявлений, которые показывал мне Вадим. Я смотрела на них мельком, даже не читала, но понимала, что Гордеев является еще тем садистом.

Только непонятно, получает ли он от этого удовольствие или просто никого не щадит. И если он такой садит, почему раньше не закрыл мой рот? Почему позволял мне говорить и делать разные вольности, если мог запугать и научить быть шелковой? Я никак не пойму, что он задумал.

Максим закрывает дверцу шкафа и поворачивается ко мне... С ремнем.

— Ты серьезно? — недоверчиво спросила я, замечая, как он складывает угрожающий кожаный ремень вдвое.

— Даже не сомневайся.

Максим подходит ко мне с ремнем, а я задыхаюсь от возмущения.

— Ладно, я поняла, ты очень не любишь непослушных девушек. Необязательно угрожать мне ремнем, можешь просто со мной поговорить. Я прекрасно пойму тебя без ремня, — сглатываю и нервно смотрю на насмешку Максима.

Он слишком решителен, спорить нет никакого смысла и желания. Пусть проверит, поможет ли ремень в воспитательных целях. И хоть моя задница уже припекает от неприятного предвкушения, я упрямо смотрю в его глаза.

Я запомню все детали того, что он делает. Выведаю все его секреты и грехи. Узнаю, куда деваются его женщины впоследствии близости с ним, которые посмели написать заявление в полиции. Этот опыт не будет приятным. Я использую все доступные мне возможности, чтобы скомпрометировать Гордеева, и не отступлюсь от этого плана.

Главное, принять правильную тактику, чтобы не оказаться в земле раньше времени.

— Ты мало что понимаешь, — он находит на меня и толкает в плечи, заставляя упасть на кровать. — Слишком упряма, чтобы уметь слушать других. Знаешь, для меня это тоже новый опыт, — Максим берет подушку, и кладет ее рядом со мной. Как куклу переворачивая меня, скованную собственным страхом, на живот и садится на мои ноги. — Разговор с другими женщинами не был мне нужен. Все они изначально меня раздражали, а вот ты... С тобой я буду разговаривать и научу быть идеальной женщиной. Идеальной женщиной для меня.

Подушка под моими бедрами приподняла попу значительно выше, делая меня совершенно неприкрытой для хищного и порочного взгляда Господина Гордеева.

— Но для того чтобы начать разговаривать, тебе нужно понять одну простую вещь — я не люблю грубую дерзость от девушек, — я тяжело задышала, повернув голову, пытаясь рассмотреть то, что он делает.

Максим поглаживает мою спину, обводит пальцем хребет вдоль спины, спускаясь к ягодицам и скользит между бедрами. Я дернулась, но вторая его рука прижала меня сверху придавив. Ощущаю, как он отодвигает ткань трусиков и погружает в меня свои пальцы, осторожно, проверяя, насколько я сейчас податливая. Аккуратно трогает, нежно наглаживая, и наклоняется вперед, целуя меня в районе лопаток.

Я не знаю, что он сделал со мной. Не понимаю, почему так внезапно стало приятно. Дыхание участилось, а тело расслабилось. Стало так хорошо, как раньше, когда все было проще. Когда мы занимались горячим сексом без задней мысли, наслаждаясь нашей близостью, получая первобытное наслаждение.

— Ма-а-акс, — он учащает проникновение, вырывая из меня стон. Отворачиваюсь, нервно собрав в кулаки прохладное постельное, упираясь в него лбом. По телу проносится предательская волна жара, накрывающая меня с головой.

— Готова? — спрашивает Гордеев, когда я едва понимаю, что происходит.

Теряю бдительность, и вскрикиваю от жесткого удара по ягодицам.

— Сегодня ты меня будешь умолять, заплачешь и кончишь.

Да чтоб тебя...

***

Я просыпаюсь, когда меня будит Игнат. Потерянно таращу глаза на мужчину, не соображая, что происходит. Первым делом ныряю в постельное, не сразу обнаруживая, что мою наготу прикрывает мужская футболка.

Смотрю на телохранителя, который терпеливо дожидается моего прозрения.

— Что-то случилось? — потираю свои сонливые глаза.

— Похоже, что нет, — заинтересованно изрекает Игнат. — Уже полдень, вы должны перекусить. Господин Гордеев отдал распоряжение, чтобы я о вас позаботился, — объясняется мужчина.

— Отлично, у меня теперь свой личный надсмотрщик, — недовольно проворчала я, переворачиваясь с живота набок и приподнимаюсь на локоть.

— Видимо, вы хорошо себя чувствуете, — Игнат чрезвычайно пристально меня рассматривает.

— Ну живая, как видите, — закатываю глаза, пробуя присесть.

Попа очень саднит, даже немножко жжется, но вполне терпимо. Немного неприятные ощущения внизу живота и ужасное утомление. Гордеев исполнил все свои угрозы, а когда довел до слез и попросту трахнул до головокружительного оргазма, дал возможность обессиленно уснуть в его руках. В тот момент у меня уже не было не то что сил, а даже ни единой мысли противиться.

Последние дни взяли свое и я молниеносно провалилась в сон. Наверное, до того крепко спала, что даже не почувствовала, как он надел на меня футболку.

— Невероятно, — доносится до меня шепот Игната.

— Простите? — переспросила я. — Удивляетесь тому, что живая?

— Поднимайтесь и примите душ. Я буду ожидать вас на летней террасе. Выход через кухню, не потеряйтесь, — говорит мужчина. — Пока что можете надеть пижаму. Вам любезно оставил ее Господин Гордеев, — он указывает пальцем на комод, где сложена одежда.

— Ладно, — киваю я.

В душе смываю с себя его запах и прикосновения, но тело настолько помнит его и чувствует, что, кажется, будто он рядом и продолжает меня мучить. В зеркале высматриваю жуткую багровую задницу, припоминая, каким ремень может быть жесткий. Теперь ясно, как в некоторых семьях воспитывают детей. Хорошо, что мои родители слишком умны, чтобы избивать меня после каждого удобного случая, иначе на мне не осталось живого места.

Одеваюсь в хлопковую мужскую пижаму белоснежного оттенка. Она довольно большая по размеру, поэтому когда иду, наступаю на штаны, а рукава рубашки закатываю по локоть.

Нахожу просторную кухню, через нее выхожу на террасу, о которой говорил Игнат. Пахнет деревом, свежестью и речкой. Терраса накрыта тенью деревьев, и ветер, обтекая дом, создает прохладный, но очень приятный холодок.

Мужчина поднимается со стула возле большого круглого стола, и отодвигает для меня стул. На столе накрыт впечатляющий обед, но на меня одну. Со стороны Игната одна чашечка кофе. На стуле оказывается приятный сюрприз — мягкая подушечка.

— Это все мне? — хочу убедиться, чтобы избежать конфуза.

Съестного для меня одной слишком много.

— Конечно, — убеждает меня Игнат и я на ближайшие пятнадцать минут прилежно кушаю обед.

Восхитительный овощной суп и запеченные белые грибочки с потрясающим сырным суфле покоряют мое сердце. В меня влезает даже сладкое, целая тарелочка розовых французских печенюшек и чашечка ароматного кофе с молоком. Другое хоть и выглядит весьма аппетитным, но мой живот бурчит от перебора.

— Хватит меня выжигать своим взглядом, Игнат. От такого внимания могу подавиться, — немного недовольно лепечу я, все время стараясь освободиться от его взгляда. Телохранитель буквально нагнетает обстановку тем, как глядит на меня.

— Извините, Ярослава Игоревна, — отворачивается, разглядывая речку.

— Ярослава, — исправляю я Игната, который в очередной раз каторжно на меня смотрит. — Говорите, что вы там намереваетесь мне сказать.

— Господин Гордеев вас не избил, — выпаливает он шепотом, осматриваясь по сторонам.

— Не избил, — киваю я, — но мое мягкое место пылает беспощадным огнем.

Ладно, если судить по логике Максима, то совершенно заслуженно. Но я, не привыкшая к таким отношениям, до сих пор в шоке от произошедшего. Не должно подобного быть в нормальных среднестатистических отношениях... По крайней мере, в моих. Я не мазохистка.

Игривые шлепки будоражат. Ремень — нет!

— Тем не менее вы себя чувствуете хорошо, — утверждает, но недоверчиво, словно так быть не должно, и я что-то однозначно скрываю. — Это удивительно. Ярослава, вы столько всего натворили, а Господин Гордеев продолжает о вас заботиться и ухаживать.

— Я натворила? — вспыхнула от слов телохранителя. — Вы с ума сошли?! — резво поднимаюсь с места, при этом судорожно выдыхаю, опираясь на стол руками. От резких движений болит задница.

— Ярослава, не надо так шуметь. Мы не одни на территории коттеджа, — Игнат тоже поднимается, жестом попросив быть тише. — Вы очень нравитесь Господину Гордееву, и я прошу вас быть аккуратной, не теряйте его расположение.

— Что он делает с женщинами? — сбавив тон, поинтересовалась я.

Игнат отворачивается от меня. Я подхожу к нему ближе, желая выведать все секреты Гордеева, которые он скрывает. Телохранитель качает головой. Настойчиво перехватываю его руку, дернув на себя.

— Объясняйтесь! — восклицаю я.

— Вам не следует этого знать. Чем больше вы узнаете о Господине Гордееве, тем меньше у вас будет шансов вернуться домой, — говорит Игнат, отцепляя мою руку от своей, перехватывая ее в ладонь. — Могу лишь заверить, что ничего хорошего ни с одной женщиной не случилось.

— Отчего же тогда я...

— Об этом вы можете спросить Господина Гордеева, — прерывает меня мужчина и смотрит за мое плечо, — если вы закончили обедать, отправляйтесь в спальню, — он мне славно улыбается, а я оборачиваюсь, увидев одного из охраны, который медленно обходит периметр коттеджа. — И ведите себя тихо, Ярослава, — говорит Игнат мне в спину, когда я спешу возвратиться в комнату.

В спальне взбираюсь на уже заправленную кровать, ложась боком и заключаю в объятия подушку. Ощущаю, как во мне начинает закипать озлобление, переполняя меня до такой степени, что по щекам потекли неконтролируемые слезы. Внутри горячо от оскорбления и несправедливости.

Не знаю, чем собственно так соблазнила к себе внимание Господина Гордеева, но все оказалось не так радужно, как мечталось. В нем изначально что-то проскальзывало такое манящее и опасное, мимо чего было невозможно пройти. Он был хозяином положения, и я ему трепетно подчинялась, шаловливо заигрывала и поддавалась, потому что думала... Да ни о чем я в то мгновение не думала!

Я им восхищалась! Буквально всем, что в нем есть: чутким умением общаться с женщинами, его необычным поведением, которое смахивало на опасного хищника, и как страстен он в постели...

Даже ночью он доказал, что, если хочет моего желания и расположения, то добьется ответа без помощи препаратов. Главное, чтобы у него в этот момент было терпение. Стыдно кончать от мужчины, который буквально меня пленил в своем хоть и шикарном, но тягостном коттедже, наказывая как недобросовестного ребенка жестким ремнем.

Сейчас такое ощущение, будто обрушился и без того неустойчивый карточный домик... А мои чувства притиснуло так, как если бы на них наехала целый фургон с дерьмом.

Самое жуткое в этой ситуации то, что Максим весьма необычный мужчина. Он отличается от всех, кого я когда-либо знала прежде. Гордеев другой, и под обычный шаблон не подходит, как мне казалось...

Играла с ним, как котенок с клубочком ниток, а оказалось, что за мной все это время наблюдали, анализировали и бесцеремонно присвоили. На самом деле оказалось, что играла не я, а Господин Гордеев, причем очень мастерски и абсолютно неприметно.

Если бы не Андрей со своей манией вмешиваться в мою личную жизнь и во всё, что имеет отношение к моей безопасности, то вряд ли я в скором времени поняла, кто такой Господин Гордеев...

А знаю ли я сейчас, кто он такой?

Определенно — нет. Он превосходный любовник и умеет говорить красивые слова. Ну вот и все, что мне удалось узнать за время наших встреч.

Хочу знать, зачем Максим продолжает преподносить иллюзию наших с ним отношений. Что будет, когда он примет факт наших разорванных отношений? Как он будет действовать?

Куда деваются женщины, которым он затыкает рот?

Я хочу возвратиться домой живой.

***

Гордеев прокрался в спальню за полночь, когда я крепко спала. Маским разбудил меня своим массивным телом. Он навис надо мной темной тенью, напугав до вскрика. Принялся с жаром расцеловывать мою шею, зарываясь одной рукой в волосы, а второй ласково заниматься исследованием груди, стискивая напряженные соски.

Тусклый свет камина освещает комнату игристое полымя, предоставляя мне возможность разглядеть необъяснимое вожделение, которое управляет этим мужчиной. У него самые подлинные инстинкты животного.

— Нет, стой... Максим, мне больно, — шепчу я, ерзая, но Гордеев плотно набрасывается сверху, и я упираюсь в его тело ладошками. Пробую хоть немного ослабить его напор, но сталкиваюсь с жесткой мужской силой, в чем я ему сразу проигрываю. — Пожалуйста, больно!

Его хватка на бедрах крепнет, а поцелуи стают ненасытными и болезненными. Стараюсь вывернуться из его рук и оттолкнуть. Начала давать непрерывное сопротивление, царапая его обнаженную спину. Максим рычит, вонзаясь зубами в плечо.

— Твоя взяла, — шепчет мне на ухо Гордеев, и поднимает с кровати. Секунду я совсем ничего не соображаю, а когда оказываюсь на коленях между его разведенных ног, сразу становится дискомфортно. — Моя нежная кошечка, настоятельно тебе советую скрыть ноготки и зубки, ясно?

Он ласкает мое лицо своими пальцами, а потом отстраняется.

— Но Максим... — я пытаюсь отшатнуться от него, но мужчина, вплетает пальцы в мои волосы, дергает к себе поближе. Какую-то секунду жмурюсь.

— Хочу твой дерзкий ротик. Сделай, как раньше, — шепчет он и расстегивает ремень, успевая меня запугать до подкатившихся слез и спазм в горле, — это стимул быть хорошей девочкой, — скалится Максим.

Снимает брюки, откидывая их куда-то в сторону, притягивая меня к своему уже подрагивающему члену. Он не говорит что хочет, а я и не спрашиваю, все прекрасно соображая. Недовольно поджимаю губы.

Почему он так груб?

Тяжело дышу, подхватывая его своими руками, осторожно поглаживая, в то же время поглядывая на мужчину, который закрывает глаза от блаженства.

— Расцеловывай, — хриплый приказ.

Подчиняюсь не сразу, только когда он дергает руку, надавливая на мой затылок. Одной рукой поглаживаю его член, и целую напряженными губами, ощущая ими обжигающий жар его похоти.

Поглаживаю его решительней, меняю поцелуи на свой рот, начиная упрямо сосать, поглядывая на него снизу, наблюдая и предугадывая, как воздействовать, чтобы довести Максима до скорой кульминации.

Когда Гордеев перехватывает в свои руки ремень, я едва не кусаю его из-за растерянности, своевременно совладев с эмоциями. Максим прокладывает ремень за моим затылком. В очередной раз, когда я втягиваю его член в рот, Гордеев умышленно углубляет проникновение, насаживая меня с помощью ремня. Я задыхаюсь, и может быть какого-то паршивца укусила бы за такую внезапную жесткость, но в моем рту не член какого-то простого паршивца.

У меня во рту член Господина Гордеева, который за укус может проучить до чрезвычайности беспощадно, например, выбить зубы.

Задыхаюсь. Дрожу от сомнительных ощущений, борясь со рвотным рефлексом из-за глубоко проникновения члена. Слезы уже давно текут по щекам, пока он нещадно трахает мой рот... Это кажется не минетом, а нещадной пыткой. Когда он бурно кончает, то изливается мне в рот, ослабив хватку, заставляя слизать его удовольствие с собственного члена.

— Моя умница, — поглаживает по голове, как какого-то послушного щенка. Он трудно дышит, прикрывая глаза от каждого моего движения губ. — Моя умница...

— Все? — спрашиваю я, скорее всего, немного грубо, ведь взгляд Гордеева стает крайне острым, а брови двигаются к переносице.

— Как поживает твоя соблазнительная попа? — интересуется он, поглаживая большим пальцем мою щеку.

— Ненавидит тебя, — бурчу себе под нос, опустив глаза.

— Не слышу, — переспрашивает он, поддев мой подбородок.

— Болит, — громче отзываюсь я. — Хочешь расцеловать, чтобы болело меньше? — язвительный вопрос срывается с языка. Щеки наливаются горячим смятением, когда я смотрю на изумленное лицо мужчины, явно не ожидающий такого вопроса.

— Весьма заманчиво, — Максим подхватывает меня за талию, принуждая меня подняться на ноги.

— Я шучу, — встрепенулась я, увидев, насколько мужчина стал опасным. — Попросту неуклюжая шутка, — нервозно смотрю на ремень, который свисает с его колена.

— Неужели? — он меня поворачивает к себе спиной, очень медлительно и бережно потянув широкие штаны вниз. Я содрогаюсь, когда он пробегается пальцами деликатным жестом по багровым синякам, которые ни на секунду не давали о себе забыть.

И я пораженно выдыхаю, когда он целует ягодицу одну, а затем вторую, любвеобильно поглаживая.

— Теперь саднит меньше? — слышу насмешливое.

— Определенно! — заверяю я его, не желая возражать и, вообще, трепать языком, когда мои эмоции зашкаливают. Могу сказать, что не следует... А наученная наказанием понимаю, что ничем хорошим такие воспитательные уроки точно не закончатся.

Максим заставляет пискнуть и сжаться, когда оставляет легкий шлепок. Он слабее игривого, но я все равно содрогаюсь от внезапности и повышенной болезненной чувствительности.

— Ложись спать. Завтра я уделю тебе время, — он уступает мне место, поднимая покрывало, разрешая улечься и наблюдать за тем, как он, блестая своими подтянутыми ягодицами, выходит из комнаты.

Мне привиделось, или это была угроза?!

***

Внезапно открыв глаза — содрогаюсь. Сердце болезненно закололо от острого испуга.

Он неподвижно лежит и непрерывно смотрит на меня практически не мигая. Я напрягаюсь, резко выдохнув. Частично стало не по себе. Долго он так... Лежит и смотрит на то, как я сплю? И почему Гордеев здесь, если сегодня рабочий день?

Черт, так вот к чему были слова о времени, которое он мне хочет уделить... Господин Гордеев сегодня проведет целый день дома. Плохая, очень плохая идея!

— Доброе утро, — выдавила я из себя, волнительно осмотрев лежащего на правом боку мужчину, который будто рассматривал каждый сантиметр моего тела, тонко подмечая любую незначительную деталь моего лица.

Максим растягивает губы в очаровательной улыбке.

— Доброе утро, — повторяет он, — не хотел тебя разбудить, — приподнимается на локоть, второй рукой обвивая мою талию. Гордеев подтягивает меня к себе поближе. Ощущаю, что Максим лежит обнаженный, взбудораженный и горячий.

Сразу же хочу отодвинуться от него подальше, но хватка на талии немедля крепнет. Он чересчур упрямый в каждом своем жесте, и, наверное, меня это жутко притесняет. Я под мужской властью, чего прежде неизменно сторонилась. Гордеев тот еще деспот, причем большущий любитель воспитательных дисциплинарных наказаний...

Не знаю, почему безжалостная судьба внезапно повернулась ко мне задним местом, но сейчас я прочувствовала всю безвыходность своего положения.

— Ты красивая, — неожиданно говорит он, заглядывая мне в глаза. От такого особо пристального внимания я смущаюсь, на мгновенье закрыв глаза.

— Спасибо, — слабо шепчу я в ответ.

— Но до безобразия упрямая, вызывающая и... Глупая, — продолжает он, вынудив меня нахмуриться. — Я предупреждаю тебя один раз — не смей обсуждать меня за моей же спиной. Мой телохранитель и охрана не твои подруги, с которыми можно приятно сплетничать.

Внутри все сжимается от его слов. И кто же меня подставил? Не Игнат ли часом, который притворяется добрым союзником, помогая мне приспособиться к каторжному быту рядом с Господином Гордеевым?

— Все что ты хочешь узнать, можешь спросить у меня, — он смягчается.

— Долго будешь меня здесь удерживать? — немедля выстрелила я вопрос. Не собиралась с ним откровенничать, но понимаю, что Господин Гордеев строит планы по поводу наших отношений, совершенно не включая туда мои желания.

— Сколько необходимо для твоего воспитания, — хмыкает Гордеев.

Как же он меня нервирует!

— Что, если не воспитаешь? — активно продолжаю я наставить на откровенных ответах.

— У тебя нет выбора, — пожимает он плечами. Издевается и, похоже, что стабильно получает от этого удовольствие.

— Им ты тоже не предоставлял выбор? — вскидываю брови, — тем женщинам, которые были с тобой до меня. Тоже привозил в элитный коттедж и сокрушал волю? Всякую также неоднократно брал насильно и безжалостно избивал ремнями, чтобы воспитать под себя? Что было после? Куда все вдруг запропастились? Для чего я тебе в этом месте? Наивно думаешь, что никто меня здесь не найдет?

С каждым моим безответным вопросом, Максим становится мрачным, недовольно пронизывая меня своим взглядом. Желваки опасно зашевелились, а глаза налились бешенством.

— Что за глупые вопросы у тебя в голове? — цедит он, постепенно сев на колени.

— Я же глупая. Какая я, такие и вопросы! Выбрал меня не для разговоров, а чтобы молча раздвигала ноги. Чего тогда ждешь от глупой грязной шлюшки кроме глупых вопросов? — вскипела я, заглядывая в его глаза, отслеживая неоднозначную реакцию. Он выглядит холодным, но очень рассерженным. Если мне необходимо узнать ответы, то есть реальный шанс добиться их, расшатав его невозмутимое равновесие.

Только все очередной раз идет не по плану. Господин Гордеев — не шаблон, поры бы мне это уже понять.

Секунда. Он замахивается. Больно бьет наотмашь. Моя бледная щека вновь полыхает кроваво-красным румянцем, а в сердце вскипела особая ненависть к унижающему меня мужчине. Максим принуждает беспрекословно подчиняться если не по своей воле, то с его безжалостными угрозами.

Я не двигаюсь, прожигая взглядом стену кремового оттенка.

— Никогда не смей разговаривать со мной в подобном тоне, — тяжело дыша, требует он. — Похоже, ты в самом деле глупая, другая бы давным-давно уже уяснила то, что я от нее требую, — Максим склоняется надо мной. Я прикрываю глаза, но чувствую его близость, запах и яростное раздражение. Нет, я не собираюсь сдаваться... А он не собирается отрекаться от идеи сделать из меня послушную малышку. — Не принуждай меня быть с тобой грубым. Пожалеешь.

Оборачиваюсь к нему лицом, разглядывая вблизи эмоциональную горячность. В его бездушных глазах айсберги льда, руки напряжены, пальцы собраны в кулаки, а дыхание трудное и глубокое, но очень жаркое, практически опаляющие мое лицо.

Нет, Максим меня не отпустит — теперь я в этом твердо уверена. Я действительно глупа, если считала, что он отступится от своей безумной идеи и даст мне свободу.

— Видишь, что лежит на тумбе? — спрашивает он. Я поворачиваю голову, устремив глаза на скрученный ремень. — Не провоцируй, Ярослава. Я не люблю портить красоту, — он обводит пальцем ударенную им щеку. Меня пронизывает до самого сердца холод, оскорбление и трепет перед ним. — Докажи мне, что ты можешь быть хорошей девочкой и мы поговорим о том, чтобы ты вернулась в город. Договорились?

У меня нет другого выхода.

— Договорились, — слабовольно отвечаю я, одновременно понимая, что быть хорошей девочкой попросту не умею.

Так уж случилось, что у меня бунтарский нрав. Ломать себя для человека, который будет ломать меня сам? Ни за что!

Он не понимает, что поступает паршиво. Возможно, для него это все грязная игра и ему понравилось не оставлять выбора и подчинять... Но мне эти игры совсем не по душе.

Господин Гордеев рушит все и, безусловно, вскоре он окончательно разрушит меня, если ему это покажется целесообразным. Это всего лишь вопрос времени и метода, а он, догадываюсь, будет весьма безжалостный.

Может быть, все так и происходило с другими женщинами? Ему нравится ломать волю, характер и заламывать руки, когда они сопротивляются. Гордеев старательно не отступается, а они отчаянно питали надежду и позволяли ему стать хозяином их судеб, перед которым каждый вечер опускаются на колени и ждут новую пощечину за прегрешение потому, что так надо. Так он велит. Именно так хочет он — Господин Гордеев.

Если все так, как я думаю — все чертовски плохо.

Но чтобы быстро приспособиться к новым условиям и осознать, где искать выход, необходимо формально быть той, какую он себе извращенно воображает. А это, как оказалось ,для меня, до чрезвычайности сложно быть шелковой и держать язык за зубами...

Это то, что я никогда в жизни делать не умела!

***

Максим освободил своих людей от обязанностей. Пару человек бродит по периметру коттеджа, другие попросту исчезли с горизонта событий. В особенности удивительно не видеть Игната, который вечно кружит надо мной бдительным коршуном. Если мне хочется побыстрее выкарабкаться из логова Господина Гордеева, то лучше всего это сделать сегодня.

Проблема в том, что я еще не знаю, как это сделать, пока время не умолило приближается к обеду.

Я готовлю легкий завтрак на двоих. В холодильнике продуктов больше, чем нужно, но я приняла решение не заморачиваться и приготовить яичницу. Дома я нечасто кухарничаю, да и в целом не люблю стоять у плиты, нередко обедая в различных заведениях или заказываю еду на дом. Исключением является, только когда Андрей начинает компостировать мозги, и чтобы заткнуть его, приходится стряпать нечто вкусное и то, что хватает на длительное время.

Я постоянно чувствую, как Максим буквально пронизывает мою спину, но, когда оборачиваюсь, он поспешно отводит взгляд в сторону. Как только мы спустились из спальни вниз, Гордеев неожиданно стал немногословным и излишне задумчивым, а я немного потерянной. Из-за этой потерянности и его взгляда разбилось два яйца, выскользнувшие из моих рук.

Не могу выпустить из памяти тот момент, с каким ожесточением и непоколебимостью он ударил меня очередной раз по лицу. Не знаю, как подобное должно подействовать на меня, по его мнению, но сейчас я раздумываю далеко не о хорошем поведении...

Обмануть Господина Гордеева кажется практически невозможным, но он человек, а значит возможно многое.

Я выкладываю два яйца на белоснежную тарелочку. Добавляю нарезанные овощи и сыр, ставлю перед Максимом. Села и... Поняла, как глупо и странно выгляжу! Совсем уже теряю рассудок рядом с этим человеком.

— Ой! Прости, — резко подскочила с места, в поисках вилки и ножа. Гордеев продолжает хранить молчание и прожигать мою спину своим тяжелым взглядом, пробуждая мурашки по всему телу от необычной взволнованности.

Отыскать столовые приборы получилось не сразу, но через две минуты я кладу их на салфетку перед мужчиной, наклоняясь через стол, не желая подойти к нему ближе. Сажусь напротив, оставляя между нами препятствие в виде стола.

— И что же ты приготовила? — как же сильно хотелось поинтересоваться следом, не ослеп ли он часом, пока я стояла у плиты...

— Самый здоровый завтрак — яичница. Хорошо влияет на здоровье всего тела, так что приятного аппетита! — с большим воодушевлением откликнулась я на его вопрос, немного фальшиво, зато так, как требует мужчина. Гордеев выгнул свои грозные брови. Глядит на меня так, будто я какая-нибудь идиотка. — Если недоволен завтраком — сиди голодным, — пожимаю плечами, пытаясь не обращать внимания на его враждебную гримасу.

Я с наслаждением завтракаю. Максим не прикасается к еде, чем безумно действует на нервы, даже постепенно выводит из себя. Медленно потягивает воду из стакана, демонстративно пренебрегая полной тарелкой еды. Видите ли, какой гурманище!

Чудовище ты, Господин Гордеев, и только...

Андрей, когда я делаю даже простецкую яичницу, то уминает ее за обе щеки, громко смеясь, неоднократно рассказывая мне про то, что меня никто замуж не возьмет с такой нелюбовью к кухонной плите. Как оказалось ,я умею нечто лучше кулинарии, например, жестко трахаться с Господином, который не против поиграть с ремнем в постели.

— Оставишь меня без завтрака? — Максим склоняет голову к плечу, заинтересованно наблюдая, как я доедаю свою порцию яичницы. Я тщательно пережевываю, долго обдумывая адекватный ответ без язвительности.

— Он перед тобой, — киваю я на тарелку мужчины с нетронутой яичницей, который опустил на нее глаза насупившись. — Я не умею готовить, — оправдание звучит как насмешка — это я понимаю, только когда Гордеев больше помрачнел, устремив на меня свой взгляд, в котором уже намечается очередная буря. — Один-единственный изъян, который я компенсирую своей привлекательной попой. Привыкай, малыш, — перевожу все в шутку, но оскал мужчины мне совсем не понравился.

Уп-с.

Без колкостей я не могу просуществовать и минуты. С появлением Гордеева в моей жизни я начинаю замечать где, и что, собственно, говорю не так. Когда-то было искренне плевать на мнение общества, в особенности на обидчивых девчонок, которые страшно оскорблялись на откровенность или шпильку.

Максим смотрит на меня довольно длительное время, изучающе, пока в моей голове проскальзывают десятки воспоминаний о том, какие традиционные блюда я прекрасно умею готовить, если он настоятельно потребует что-то помимо яичницы. Я умею готовить аппетитно и вкусно. Только вот занимаюсь этим делом нечасто, исключительно в выходные дни. Он точно не может этого знать, поэтому опускаю глаза на тарелку и доедаю свой завтрак в глухой тишине.

В это же время я обдумываю варианты, как можно сбежать подальше от надзирательства и крайней беспощадности Гордеева. Хорошо, что я люблю смотреть детективы и триллеры с элементами экшена... Есть у меня парочка изощренных вариантов. Только вот осталось подобрать тот, что не подведет в самый ответственный момент. Интуитивно чувствую, это может закончиться не самым хорошим опытом, но другого выхода не вижу. Сидеть сложа руки и послушно широко открывать рот или подставлять свою задницу, когда Максиму захочется чего-то экстравагантного тоже не буду.

— Наелась? — спрашивает мужчина, разглядывая то, как я отодвигаю от себя пустую тарелку.

— Очень, — удручающе вздохнула. С ним безумно тяжело, а это только завтрак. — А ты?

— Планирую, — коварно оскалившись, он неизбежно встает,дождавшись, пока я закончу со своим завтраком. — Наклонись над столом, — внезапно говорит Максим, одновременно подкрадываясь ко мне. Я недоуменно осталась неподвижно сидеть, ошеломленно моргая.

— Для чего? — непонимающе спросила я. Гордеев заставляет подняться, когда перехватывает мою ладонь. Отодвигает стул и утыкается носом в шею, опасно встав за моей спиной.

— Буду завтракать. Тобой, — ставит меня в известность Максим. Он нажимает на мои плечи, принуждая лечь грудью на прохладную поверхность стола.

— Но я еще не готова к этому! — встревожилась, отчетливо понимая, что малейшее неправильное движение и моя задница начинает адски болеть, умоляя меня быть аккуратной и предельно осмотрительной.

— Если ты всегда готова мне грубить, значит, готова расплачиваться за свои слова. А я безумно хочу трахать дерзкую женщину, которая не считается с моими установленными правилами, — заявляет Гордеев, при этом сдергивая с меня пижамные штаны, обнажая бедра и ноги.

Одна из его рук оказывает давление на спину, не разрешая выпрямиться.

— Я тебе не грубила. Это ты меня оскорбляешь тем, что брезгуешь моей едой... — не договариваю, вскрикиваю, так как его массивная тяжелая ладонь опускается на многострадальную ягодицу. Тело окутывает неестественный жар, и я мучительно скулю, ощущая, как лоб покрывается холодным потом от напряжения.

Тело задрожало, сохранив в памяти довольно грубые руки мужчины и то, как болезненно они с ним обходились.

— Плевать, — он встает сзади, плотно ко мне прижимаясь. Я остро ощущаю его твердый член и понимаю, что ему всего лишь хотелось поймать меня на любом неверном слове, которое покажется ему грубым и оно станет прямым приглашением взять меня сзади.

Он играет по своим правилам.

Господин Гордеев насильно заставляет расставить ноги, а шлепая по внутренней стороне бедер, намекает развести их как можно шире.

— Будь хорошей девочкой и не вынуждай мучить твою и без того печальную попу, — Максим крепко сжимает ягодицу, невольно заставляя меня вцепиться руками в край стола и сменить стон на какой-то глухой поверженный звук, который я прежде никогда не издавала.

Гордеев присаживается позади меня, и я со смущением соображаю, каким способом на этот раз он собирается меня подогреть для своего члена... Святые небеса, с этим нельзя сознательно вести борьбу! Тело регулярно совершает предательство против меня, внезапно начинает подрагивать, усеиваться новыми мурашками и увлажняться, чему я упорно сопротивляюсь, но если мозг разъяренно размахивает руками и топотит ногами, то тело обмякает и расплавляется.

Господин Гордеев как взаправдашний змей искуситель совращает меня своим языком между широко разведенных бедер, при этом неаккуратно сминая мои ягодицы. Максим дает почувствовать все изыски его предварительной ласки. Он гармонично перемешивает грубую боль с сексуальным удовольствием, беззастенчиво стирая мои границы.

Это нельзя выдержать, в особенности когда рассудок явственно соображает, что тело поддается на его соблазн, а я в этот момент мечтаю сбежать, морщась от не самых приятных ощущений. Моя задница ужасно саднит, а Гордеев будто намеренно сжимает с такой адской силой, что выбивает из меня очередной скулеж.

Поднимается, и без дальнейших промедлений насаживает меня на свой твердый член, непристойно громко ударяясь с каждым сильным толчком об мою задницу, стискивая талию так крепко, что я непроизвольно накрываю его горячие руки своими холодными ладонями.

— Не так грубо! — выскользнуть из его железной хватки невозможно. — Прошу тебя, нежнее, — попробовала я ещё раз. Гордеев внезапно подхватывает мою ногу под коленку и поднимает на стол, таким образом, широко раскрывая меня для себя, ерзая по моей попе низом своего живота. Ягодицы на его любое воздействие откликаются ослепительными мощными вспышками в моих глазах.

А когда я пытаюсь выкарабкаться из его нещадной хватки, он продолжает одной рукой удерживать мою высоко лежащую ногу на столе, а вторую руку переместил на мой затылок, прижимая меня к столу щекой.

Бесспорно, Максим удивительный мужчина, знающий женское тело, умеющий преподносить головокружительно блаженство... Но дело в том, что он длительно удерживает меня взаперти под чутким надзором, не спуская с меня своих глаз. Постоянно дает понять, что я в этом месте пленница. Сексуальная пленница, которая должна ублажать Господина, а он расщедривается в ответ на звонкие пощечины и беспощадные удары ремнем.

Так быть не должно и я не та женщина, которая будет терпеть насилие.

Необходимо скорее вернуться домой. Андрей, наверное, с ума сходит!

И если не сегодня, то, когда еще?!