Страстный. Плохой. Опасный.

В голове случился щелчок, когда я принимала горячую ванну, неотрывно тараща глаза на текущую из крана воду. План был в наличии, до ужаса простым, но, возможно, самым результативным. Пока Гордеев отлучился в кабинет, занявшись срочными делами, я решила целесообразно использовать воображаемую свободу в своих корыстных целях.

Для начала я присмотрела на улице три машины. Два внедорожника, и одна серенькая феррари, скорее всего, личная машина Господина Гордеева. Я смутно догадывалась, что здесь должен иметься его личный транспорт, но теперь вопрос стал особо актуальным в том, где достать ключи от этого шикарного автомобиля...

Думаю, если получится как-то отвлечь Макса, после переодеться в его спортивный костюм, который я отыскала шкафу спальни, а потом тайно сбежать на крутой феррари. Частично осталось обдумать все тонкости, в особенности как именно отвлечь Гордеева и где взять ключи от машины.

Примерно долгий час я обыскиваю все вероятные места, где могли бережно храниться ключи от автомобиля, но вскоре сдаюсь, остановившись в прихожей задумываясь. По-идиотски, но внезапно решила задать себе следующей вопрос, пробуя мыслить, как Максим.

Если бы я была Господином Гордеевым, то?..

То для чего хранить ключи в доме, если снаружи всегда есть охрана? — меня внезапно осенило. Но едва только я приблизилась к входной двери, как услышала шаги Максима на втором этаже и как стремительно он приближается к лестнице. Встрепенулась и отбежала подальше от двери, ловко передвигаясь на носочках, забегая в гостиную комнату, сев в кресло.

Сердце безумно бьется в груди... Мне необходимо проверить его машину, во мне тлеет надежда, что в ней есть ключи. Всего лишь нужно проверить, прежде чем активно действовать. Надо добраться до машины, к тому же под весомым предлогом...

— Чем занимаешься? — спрашивает Гордеев, приблизившись ко мне, опустив свои руки на спинку кресла. Не видела его несколько безмятежных часов, а едва успокоившись, начала вновь дрожать. Все еще кажется, что его жесткий и бесконечно возбужденный член во мне.

Глубоко вдохнула и выдохнула. Нужно срочно собраться с мыслями.

— Да так... Ничем не занимаюсь. Что-то у меня голова разболелась, — нахожу ответ быстрее, чем надо, так как в голову пришла очередная идея для подготовки запланированного побега. — Не подскажешь, где я могу найти аптечку? — эту вещицу я ни разу не видела, сколько бы тумбочек ни обыскала, то ничего не нашла.

— Давай я вызову доктора? — он обходит кресло и присаживается на быльце, поглаживая мои довольно напряженные плечи.

— Нет, мне подойдет обычный ибупрофен, — покачала я головой, взглянув на мужчину.

— Хорошо, — он сразу же направляется в сторону лестницы. Я без раздумий поднимаюсь и уверенно иду за ним. — Ты можешь прилечь. Я тебе все принесу...

— А куда вдруг запропастился Игнат? — задаю не самый волнующий меня вопрос только для того, чтобы увязаться за Гордеевым.

— Соскучилась? — насмешливо спрашивает мужчина, плавно поднимаясь по лестнице на второй этаж.

— Просто интересно почему ты его отстранил от работы, — пожимаю я плечами, следуя за Максимом.

— Я сам могу присмотреть за тобой, — он заходит в свой кабинет, пока я ни на шаг не отстаю от него. Вижу, что он открывает двери, за которыми скрывалась еще одна ванная комната... Теперь ясно, почему я не смогла найти аптечку самостоятельно.

Встаю в проходе, внимательно за ним наблюдая.

— Он не вернется? — подхожу ближе, заглядывая и старательно рассматривая то, что находится в аптечке. Очень много таблеток, поэтому есть шанс на то, что я смогу найти что-то стоящее. Слабительное или какое-нибудь снотворное... Что-то точно должно быть!

— Вернется. Я не оставлю тебя без присмотра. Ты даже сейчас странно себя ведешь, — говорит он, достав пластинку ибупрофена.

Я натужно улыбнулась в ответ.

— Тебе кажется, — пожала плечами, взяв таблетки. — Слушай... Может быть, устроим вечером какой-нибудь... — задумываюсь, ведь пытаюсь спешно, но правильно подобрать слова, чтобы заинтересовать мужчину и сбить его столку, — романтический ужин, — заканчиваю свою мысль.

Гордеев вскинул бровь, изумившись тому, что я говорю.

— Неужели? — он облокачивается плечом на дверной проем и складывает руки на груди. — Еще несколько часов назад ты надрывно рыдала и кричала, что такой подонок достоин гнить в тюрьме. Теперь ты предлагаешь вместе отужинать. Ярослава, девочка моя, не сильно ли тебя штормит? — он едко насмехается, смутно догадываясь о моих не самых хороших намереньях.

Но я женщина, причем та, которая любит интриги и убойные сериалы с детективным жанром. К тому же у меня есть способность соображать, горячо убеждать, и при этом быть достаточно упрямой. Журналисты они такие... Коварные и очень изобретательные! Я добьюсь своего любым способом.

— Я ведь должна быть хорошей девочкой, — говорю я его словами, слабо улыбнувшись, давая ему увидеть, как меня тяготит такое положение. Вся такая неуверенная и слабая, беззащитная лань. — Поэтому предлагаю перемирие, но...

— Но, — он довольно усмехнулся, найдя зацепку.

— Но, если я делаю шаг навстречу, будь добр, делай так же. Не обращай внимание на мою дерзость, а я постараюсь удивить тебя своими блестящими способностями в кулинарии, — объясняю я свои намеренья, подкрепляя все неоспоримым желанием наладить наши испорченные отношения. — Я попробую быть мягкой и послушной, а ты не быть таким эгоистом и порадуй меня душевными разговорами. Идет?

Гордеев подходит ко мне, внимательно рассматривая мое лицо. Не знаю, хочет ли он понять, что именно творится в данный момент в моей голове, но я исполняю роль невинной боязливой овечки, то опуская глаза, то поднимая, нервно улыбаясь.

Игнат Ростиславович никогда бы не повелся на эту неуклюжую импровизацию.

— Идет. Мне нужно в город, у тебя будет время подготовиться. И без глупостей, ясно? — он остро сверкнул своим взглядом, поднимая руку к моему лицу, поглаживая щеку, которая несколько раз пылала от его пощечины.

Какой же он... Ненормальный. Не отстраняюсь, но напрягаюсь такому жадному вниманию к моему лицу.

— Я буду послушной девочкой.

***

А вот и нет, я не была хорошей девочкой!

Даже не хотела ей быть, когда перерывала медицинскую аптечку и измельчила две таблетки снотворного. Конечно, для начала пришлось непросто обыскать коробочку, но и перечитать все рецепты, чтобы случайно не убить этого мудака.

Затем будто невзначай выхожу на улицу, и подкрадываюсь к внушительной феррари, уже через пару шагов увидев, как ко мне стремительно надвигается охранник с отвратительными сальными волосами, вознамерившись меня остановить. Не теряю времени и подбегаю к машине, открываю дверцу водительского сидения, и с восторгом обнаруживаю ключи в зажигании. Я была права!

Черт, это в самом деле уже близкая победа!

— Ты что себе позволяешь?! — меня грубо отшвырнули от машины. Я всполошилась и выкрутилась из рук бесцеремонного мужчины, смерив его разгневанным взглядом.

— Не распускай свои руки! — вскрикнула я, когда он решил схватить меня за плечо. — Или Господин Гордеев тебе их с радостью переломает, — отступила в сторону. — Я всего лишь хочу оставить ему тайное письмо, — показала я в руке сложенную вдвое бумагу.

Да, я предполагала, что меня не выпустят дальше порога, но, как оказалось, я могу без проблем добежать до самой машины, что добавляет мне уверенности в плане.

Или Гордеев идиот, который нанимает таких же идиотов-охранников, или же поверил мне и предоставил больше свободы в коттедже. Главное, чтобы не было третьего и неудачного для меня варианта.

Мужчина хмурит брови, но отступается, хоть и крайне недоверчиво.

Я осторожно возвращаюсь к открытой машине, оставив записку на водительском сидении. Тихо захлопнула дверцу и направилась в дом.

— Тупая шлюха, твое дело сидеть в спальне и не высовываться... Не смей покидать дом без разрешения Господина! — крикнул он мне в спину, и я застопорилась.

Внутри расплескалась вязкая и тягучая ярость. Я обернулась. Ненавидящим взглядом осмотрела охранника, который также замер и недоброжелательно ощерился. Какое-то мгновение я себя сдерживаю, но тормоза наверняка сломались. Вокруг периметра блуждает несколько охранников и если я выведу одного из их бдительного строя, может быть, никто не заметит?

— Отправляйся в дом, — настаивает мужчина, напряженно наблюдая затем, как я возвращаюсь к нему с неприсущим мне напором.

— А ты заставь, — ядовито усмехнувшись, остановилась перед ним. — Слабак, — утверждаю я, замечая в ответ только искреннее изумление, вследствие этого намеренно провоцирую.

Охранник поднимает руку, хочет перехватить предплечье, но у меня срабатывает защита, которой меня научил брат. Совсем не так давно мы проработали эту защиту, дурачась в спортивном зале. Мужчина ничего не успел произнести, как оказался с окровавленным носом, тяжело дышащий, держась за свой пах, взвывая на земле необычным скулежом.

— Потеряйся и больше не нервируй меня, — я наблюдаю, как еще двое парней осмотрительно подкрадываются ко мне, поэтому пячусь подальше от избитого охранника. Отправляюсь в дом, не решаясь испортить вечер для Максима, который точно рассердится из-за моей выходки, если я продолжу в таком мстительном ритме. Рассчитываю на то, что этот мужик обладает чувством собственного достоинства и не станет попадаться на глаза Максима, как и жаловаться...

А еще я поняла, что по периметру блуждают всего четверо охранников. Особенно долго я держала наблюдение за ними из окна кухни, пока стряпала ужин. Все шло как никогда, безупречно: у меня имеются идеи, как принудить Максима лишиться бдительность, подсыпать снотворное, переодеться в его спортивную одежду с капюшоном, и невозмутимо сесть в феррари... Мне кажется, что это лучший план в моей жизни, и один из немногих, который реально сработает.

Через несколько часов начала сервировать стол с красивыми тарелочками, столовыми приборами и бокалами. Нахожу симпатичные салфеточки красного цвета и срезаю букет таких же алых роз возле террасы. Оставляю одиннадцать цветочков в стеклянной вазе на столе, а другие потрошу, покрывая лепестками стол с ужином. На одной из самой высокой полочке я обнаруживаю маленькие круглые свечи... Смотрится неожиданно великолепно. Когда я думала над ужином, даже не предполагала, что будет до такой степени впечатляющая подача.

Только вот я совсем не вписывалась в подобную романтическую атмосферу, все еще одета в пижаму, не зная, где моя одежда. Хотя, даже если бы она и была, лосины и майка вряд ли спасли ситуацию. Обольщать Максима пижамой не совсем то, что я намеревалась сделать...

Едва развернувшись, обнаруживаю Гордеева в дверном проеме кухни, пристально наблюдающего за мной, как настоящий хищник в засаде. Последнее время он стал меня чертовски пугать. Как он так тихо приближается?

— Не ожидал, что ты серьезно говорила за романтический ужин, — он мягко улыбнулся, несомненно, под впечатлением.

— Я только закончила. Еще все горячее, — вытерев руки, я поглядываю на Максима, который подступил ко мне и протянул брендированный черный пакет.

— Для меня самое горячее — ты, — Гордеев внезапно притянул к себе, сжал в своих большущих лапищах, увлекая в страстный, глубокий поцелуй. Такой запал мужчины меня крайне порадовал, он не думал ни о чем другом, кроме меня. Это очень хорошо. — Я выбрал для тебя платье. Переодевайся, а я открою вино и зажгу свечи.

Он отпускает меня, но напоследок хорошенько шлепнул по ягодице, усмехнувшись тому, как я подскочила от неожиданного покушения на мою побитую задницу.

— Поторопись, или мой завтрак будет таким же, как и ужин, — задорно рыкнул мужчина, а я буквально сразу испарилась из кухни, впившись руками в подаренный пакет.

Там оказалось красное платье, чему я не была сильно удивлена. Господин Гордеев питает помешанную любовь к красному оттенку, который у меня стал вызывать настоящее омерзение. Платье оказалось легким, летним, коротким и нисколько не скрывает того, что надето на оголенное тело.

Такое платье я бы приобрела лет в семнадцать, когда хотелось выглядеть взрослой и привлекательной, и чтобы взгляд каждого парня был направлен исключительно в мою сторону. Только не учла, что такая вульгарность притягивает интерес уникальных козлов, которые хотели трахнуть вызывающе разодетую малолетку.

У Гордеева, похоже, неожиданно наступило полоумное, мальчишеское помрачение умственных способностей.

Не знаю, что ему так сильно пришлось по вкусу, но когда я к нему спустилась в столовую... Его синие глаза вспыхнули пламенем похоти и восторгом. Он оцепенел с бокалом в руке, плотоядно блуждая по мне своим взглядом. На самом деле мои волосы не уложены, хоть и расчесаны. Я босая, с множеством кровоподтеков от его рук на открытых ногах и плечах, в платье, которое ничего не скрывает. Я без грамма косметики, и донельзя нервозная.

Что же представляет и видит он, раз питает ко мне такое сумасшедшее вожделение?

— Ты прекрасна, — он отодвигает стул для меня, помогая сесть. Подмечаю, что пока я была наверху, Максим открыл вино, зажег свечи и наполнил наши тарелки ароматным ужином.

Я приготовила пасту с морепродуктами, брускеты с лососем, тартаром из огурца с лаймом и на десерт оставила клубнику, которую я частично вымочила в растопленном шоколаде. Сейчас все это зверски аппетитно стояло на столе, но я обратила особое внимание на его бокале с красным вином.

Все это время я держала в руке порошок из таблеток, который я упаковала ранее в кусочек фольги. Мне некуда было ее спрятать, кроме как в ладошку, потому сейчас, когда руки надо поднять на стол, я припрятываю сверточек под ногу.

— Ты хорошая лгунья, — усмехается Гордеев, пока мое сердце мученически колит в груди. — Говорила, что не умеешь готовить, а на самом деле... Как пахнет! — восхищенно шепчет мужчина, отведывая брускеты, мыча от наслаждения, прикрывая глаза. — Теперь будешь готовить для меня. Это просто божественно!

Вы излишне наивны, Господин Гордеев, я в этом месте не останусь.

Смущенно улыбнулась, подняв бокал с вином. Мы ни разу не выпивали белое, и отчего-то, я не смогла не акцентировать на этом свое внимание. Он в самом деле любит все оттенки красного, и почему-то это будоражит мои мысли.

Красный — цвет крови.

— Я рада, что тебе понравилось. Выпьем? — между нами цоканье бокалов и волнительная атмосфера.

Осталось теперь отвлечь его и подсыпать снотворное в бокал вина, и если я ранее продумывала десятки вариантов, то уже сейчас ни в чем не уверена. Он неотрывно наблюдает за каждым моим жестом, взглядом и напряженной улыбкой.

— Ты волнуешься, — делает вывод мужчина, заинтересовавшись моей реакцией. — Все больше убеждаюсь в том, что этим вечером меня ожидает очередной сюрприз, — он склоняет голову, насмешливо рассматривая мое лицо, затем опускает глаза на губы, медленно блуждая вниз к возбужденной груди, и снова поднимает взгляд на лицо.

— Не беспокойся. Я поняла, что если буду хорошей и послушной, то получу твое расположение.

— По этому соображению избила охранника? — задорно хмыкнул Господин Гордеев. Мои щеки зажглись румянцем, когда я натолкнулась на его укоряющий взгляд.

— Он назвал меня тупой шлюхой, — вскипела я, взбунтовавшись. — Ни разу не жалею, что проучила этого грубияна.

Максим горласто рассмеялся, довольно сверкнув взглядом.

— Храбрая девочка, — заявил он, — моя девочка, — добавил Гордеев.

Недотвоя храбрая девочка, которая сейчас лихорадочно размышляет, как быть. Как тебя отвлечь от моей груди и твердых, привлекающих внимание, сосков? А, может быть, этим следует воспользоваться? Он бесспорно жаждет меня, а значит его несложно отвести в спальню и неприметно подсыпать снотворного в бокал с вином... Решено!

— Наелся? — спрашиваю я таким же тоном, каким он спросил у меня утром.

— Нет, — загадочно произнес он. — Есть еще предложения?

— Да. Мы можем... — я задумываюсь над тем, чтобы мои предложения звучали как можно заинтересованными и реальными. — Принять совместно ванну. Понежимся в ней, выпьем вина и... Расслабимся.

От его плотоядного взгляда становится не по себе. Вижу, как в его взгляде пронеслось нечто беспощадное и опасное. У меня чувство, что я хожу по минному полю и меня вот-вот поднимет на воздух. Но ведь он не может знать, что я задумала, не так ли?

— Мне нравится твоя инициатива, — он поднялся с места, но я осталась сидеть, жутко разволновавшись.

— Набери ванну, а я пока здесь приберу, хорошо? — мужчина без каких-либо размышлений растягивает губы в пленительной улыбке и приблизившись ко мне, целует в макушку.

— Жду тебя наверху, — шепчет мне на ухо.

Едва он вышел, я беспокойно выдохнула, прикрыв глаза. Меня внезапно начинает колотить от нервного перенапряжения, ведь наученная печальным опытом понимаю, что если он меня в чем-то хоть на секундочку заподозрит, мне будет очень и очень больно.

Услышав на втором этаже хлюпанье воды, распаковываю завернутое в серебряной фольге снотворное и подсыпаю содержимое в его бокал, стараясь сдержать свою дрожь в ледяных руках. Часть плана уже выполнена, осталось, чтобы он выпил вино и заснул...

К черту, не выпьет сам, я заставлю!

***

Стою перед дверью в спальню с двумя бокалами в руках, волнительно сглатывая. Я уверена во всем, что я делаю, но какое-то подсознательное чувство заставляет меня нервничать и бояться собственных мыслей. Очередной раз выдохнув, вхожу в спальню, слыша, как бежит вода в ванной комнате. Это будет нелегко — овладеть своими эмоциями.

Когда я захожу в ванную, вижу, что Макс уже снял рубашку. Как всегда, бесконечно совершенен, без единственного изъяна, довольно сексуальный и пугающе крупный. Раньше меня возбуждало в нем абсолютно все, а сейчас частично пугает. Гордеев по-мужски большой и сильный, возможно, поэтому я веду себя неуверенно.

— Помоги раздеться, моя девочка, — предполагаю, что он вообще не умеет разговаривать без приказов, когда желания обладают его разумом.

Сглатываю, искоса поглядывая на его кожаный ремень, который недавно оставил не самые приятные ощущения и воспоминания. Ставлю бокалы на тумбу, запоминая, что мой стоит справа, а его слева. Близко подхожу к Максиму, положив руки на его ремень, остро ощущая, как меня мгновенно пробирает озноб. Возникает ощущение, будто я сама выпрашиваю меня трахнуть, причем очень настойчиво.

— Малышка, что-то не так? — он откидывает мои волосы на спину, постепенно склоняясь к моему лицу, опуская руки на бедра.

— Нет-нет, все отлично, — отрицательно качаю я головой, расстегивая ремень и его темно-синие брюки.

— Волнуешься, — обоснованно утверждает он, перехватывая мой подбородок. — Расслабься, Ярослава. Если ты будешь хорошей девочкой, я не трону тебя. Обещаю, а свои обещания я всегда сдерживаю, и ты это прекрасно знаешь, — убеждает Максим, и вроде как мне должно стать легче, но я вся сжалась.

Я отнюдь не хорошая девочка и не собираюсь ею быть. Поэтому и сильно нервничаю, прямо до дрожи в руках... Если не соберу всю волю в кулак, он меня в два счета раскусит. Пока его не было рядом даже дышать было легче... А когда он так близко, с ним легко можно потерять саму себя.

Медленно опускаюсь, снимая с него всю одежду, а он с меня платье. Макс помогает мне сесть в наполненную пенную ванну, и забрав бокалы, поддает мне... Правый, который принадлежит мне. Максим медленно залезает ко мне, садится и протягивает ноги, приманив меня к своей груди.

Мое сердце бьется, как у загнанного воробья.

— Это была отличная идея — понежиться в ванне, — шепчет на ухо мужчина, положив руку мне на живот, нежно поглаживая.

— Я, наверное, последнее время была слишком эмоциональной, — говорю я, накрыв своей ладонью руку Максима, и отпиваю глоточек вина из бокала.

— И не только эмоциональной, — громко смеется Максим, как и я сама. — Мне легче с тобой справиться, если ты не будешь такой строптивой. Но как выяснилось, меня очень возбуждает воспитывать мою непослушную девочку, поэтому дерзай. Совершай ошибки, а я тебя научу, как их исправлять, — он выпивает вино из бокала, пока я некоторое мгновенье нахожусь в ступоре.

Мне совсем не нравится то, что он говорит. Он будто специально подбирает такие странные слова, от которых шли по коже мурашки, особенно когда я предполагаю, что он может сделать со мной, если все-таки как-то понял то, что я замыслила. Тем не менее я сразу же расслабляюсь, облегченно выдыхая.

— Мне было бы легче с тобой, не обращай ты внимание на мою некоторую вспыльчивость, — усмехнулась я, но насторожилась, когда его ладонь накрыла мою грудь, едва сжимая. — Характер нельзя перевоспитать без последствий, — я поворачиваюсь к мужчине, который безмятежно усмехается. — Допей, — настаиваю, — и я тебя кое-чем порадую... — загадочно говорю я, сев на колени перед Господином Гордеевым.

Он смотрит в мои глаза, когда подносит бокал к губам. На какое-то мгновенье мне снова кажется, что он все понимает, и будто намеренно испытывает меня, но Гордеев не может знать о моем плане, как и о том, что в его бокале две таблетки снотворного стертые в порошок, растворенные в вине. Максим отставляет совой пустой бокал, и забирает мой все еще полный, на бортик ванной, когда я уже намеривалась тоже допить кроваво-красный напиток.

Опускаюсь своей голой грудью на его, захватывая мужские губы в страстный поцелуй. Понимаю, что мне нужно от силы минут пять, чтобы он уснул, а в это время стоит приголубить Максима, он должен чувствовать умиротворение и расслабиться.

— Ну же, Макс, обними меня, — шепчу я, обнимая его за плечи, зарывая пятерню в светлые волосы мужчины. Он опускает руки на мою попу и талию, плотно притянув к себе. Я целую его губы, опускаясь на его подбородок, шею и ключицы.

Гордеев настолько расслаблен, что безучастно лежит, едва обнимая, и он впервые со дня нашего знакомства настолько равнодушный к моим прикосновениям. Не прекращаю его целовать и дарить ласку, ложась на его грудь, слушая его размеренное сердцебиение. Кажется, я и сама сейчас готова уснуть, ощущая усталость и расслабленность.

Проходит еще несколько минут, когда его дыхание становится глубоким, размеренным. Я осторожно поднимаю голову, рассматривая его лицо. Глаза закрыты, длинные ресницы едва трепещут, а когда я приподнимаюсь, его руки соскальзывают в воду.

— Макс? — тихо зову мужчину, поглаживая его щеку. Он не реагирует, и только сейчас я облегченно выдыхаю.

Срываю пробку, чтобы стекла вода. У меня не хватит сил вытянуть его из ванны, поэтому оставлю его здесь, но без воды, чтобы не случилось чего. Вылезаю из ванны, вытираюсь полотенцем и оглядываюсь. Сердце волнительно бьется в груди... Мне показалось, или он склонил голову? Похоже, я слишком нервничаю... Это и не удивительно, ведь мои поступки отнюдь не безопасные для жизни.

Подхожу к мужчине и накрываю его наготу полотенцем. Я о нем позаботилась, надеюсь, он учтет это, когда проснется.

Захожу в спальню, доставая из шкафа-купе черный спортивный костюм. Единственное, что меня выдаст — я босая, но кто посмеет перечить Господину Гордееву в его решениях? Его размер ног слишком большой, так что кроссовки болтыхались бы, даже если на мне было пять пар носков.

Заплетаю косу из влажных волос, и застегиваю кофту. Волнительно поглядываю в зеркало на дверце шкафа, и накидываю на голову капюшон, окончательно убеждаясь в том, что мое лицо остается в тени.

Немного пошатываюсь, ладонью облокотившись на шкаф. Голова начала странно гудеть, и что-то чувствую себя несколько изнеможенной. Очередной раз резко выдохнула, решительно взяла себя в руки и посмотрела в зеркало. Убедилась, что все идет по плану и закрыла шкаф.

Но я не смогла отвести взгляд, онемев от безысходного ужаса. Зеркало открыло обзор на дверной проем ванны, о который облокотился Максим, уничтожая меня своим взглядом. Ошеломленно оборачиваюсь, пытаясь убедиться, что это не плод моего воображения и не могу понять, какого черта происходит.

На его широкой груди сложены напряженные руки. Максим все еще мокрый от воды и прикрыт только тем полотенцем, которым я его накрыла несколько минут назад.

Нет, это не плод моего воображения...

— Отличный план, — холодно говорит он, осматривая меня в своем костюме. — Просчиталась только с камерами, которые есть по всему коттеджу, — зловеще усмехнулся мужчина. Сердце словно обожглось, стало невыносимо страшно и безнадежно. — Но я приятно удивлен, что не оставила меня в наполненной ванне... Я бы поступил иначе. Утопил бы тебя, суку, за то, что ты вытворяешь! — неожиданно громко взревел он.

Буквально в следующую секунду отступаю и бегу к двери, но едва дотягиваюсь до ручки, как он с безжалостной силой толкает меня в дверь, приложив лицом к дереву. Я болезненно вскрикиваю, когда Максим дергает мои волосы, и на какое-то мгновенье мне кажется, что он их с радостью выдернет.

— Я был к тебе добр, нежен и учтив с твоими желаниями. И что получаю взамен? Решила меня споить и сбежать! — грубо тянет волосы назад. Я отхожу от двери, поднимая руки, вцепившись в его кулак, который держит волосы. — Хорошо, что ты выпила буквально глоток вина, может тебя и будет клонить в сон, но ты не уснешь... Хотела узнать, что я делаю с женщинами, которые смеют меня ослушаться? Я тебе покажу.

Он подменил бокал, вот почему я ощущаю себя так странно... Господи, едва я о чем-то думаю, как он уже делает и идет на два шага впереди!

— Максим, стой! Нет, пожалуйста, выслушай меня! Я всю объясню! — пытаюсь вырваться, но он и сам меня грубо отталкивает на кровать. Падаю так, что хрустит шея, и от острой боли долгие секунды, пытаясь прийти в себя, боясь пошевелиться. Гордеев сдергивает с меня кофту, но стягивает ее до моих локтей. Меня, извивающуюся, крепко связывает длинными приспущенными рукавами, изобразив нечто подобное на смирительную рубашку.

Он завязывает прочный узел за моей спиной, в то время как я совершенно ничего не могу сделать своими руками, которыми я обнимаю себя. Гордеев оставляет меня на кровати, смерив разгневанным взглядом. Разворачивается и шумно уходит в ванную комнату. Я слышу всплеск воды и меня охватывает настоящий ужас.

О Господи... Он собирается меня утопить, как и сказал?

Меня колотит от ожидания, и я не могу ничего с собой сделать, жалостливо рыдая и пытаясь выкрутиться из кофты, которая сковывает каждое мое движение. Мне так страшно, но я слишком бессильна, немощная и к тому же слабая.

Когда Гордеев возвращается, я сбила всю постель изворачиваясь. Он смотрит на меня звериным пугающим взглядом и направляется к шкафу. Откидывает полотенце со своих бедер и надевает штаны. Я взволнованно смотрю то на мужчину, то на открытую дверь в ванную комнату, где все еще бежит вода.

— Пожалуйста, не надо, — мой голос подрагивает, когда Максим оборачивается. — Отпусти меня, прошу, — шепчу я, но Гордеев становится еще больше мрачным и суровым. Его руки напряжены, взгляд острый, а черты лица пугающе заострились. — Я буду послушной, Максим. Обещаю. Не делай того, о чем позже пожалеешь, — нашептываю я. Мужчина не шевелится, но неотрывно следит за мной своим взглядом.

Поворачивается к шкафу и снимает с крючка ремень.

— Максим, пожалуйста, не надо! Пожалуйста, прекрати! — выкрикиваю я, понимая, что, если в его руках ремень — мне будет очень больно. — Я просто хочу вернуться домой, и совершенно не хотела нанести тебе вред... — он подступает ко мне, пока я пытаюсь отползти подальше от края кровати. — Зачем ты это делаешь? — всхлипнула, пробуя с ним говорить, но он не реагирует ни на одно мое слова.

Его жесткая рука обхватывает лодыжку, и Максим дергает меня к себе с моим оглушительным визгом. Ни на что не обращая внимание, сдергивает с меня штаны, оголяя бедра и ноги. Я захлебываюсь в слезах, когда Гордеев дергает меня к себе еще ближе, наклонившись к моему лицу.

— Умоляй меня, и может быть, я остановлюсь, — цедит он, заставляя меня расширить глаза от изумления переплетающееся со страхом. Гордеев замахивается и бьет по лицу... Я мгновенно припадаю к кровати, ощущая металлический привкус крови, замечая черные пятна перед глазами. Половина лица будто онемело, а ухо заложило.

Видимо, раньше он себя очень сдерживал.

— Умоляй! — закричал Максим так громко, что я поежилась.

— Прошу тебя, Максим, не делай этого. Я больше не буду тебе ни в чем перечить, — пришибленно шепчу я.

— В глаза смотри, лживая сука, — он очередной раз дергает волосы, перехватывая мой подбородок, заставляя смотреть в его потемневшие грозные глаза.

— Прости меня, Максим, прости, больше не буду, — нашептываю я, пытаясь овладеть своими мыслями, которые разбегаются в разные стороны из-за страха перед мужчиной, угрожающе нависшего надо мной.

— Не верю, — безжалостно говорит он, дернув меня вверх, заставив встать на ноги.

— Нет, нет, нет! — запаниковала я, пытаясь вывернуться из его рук. — Не надо, я умоляю тебя! Слышишь? Прошу, я сделаю все, что скажешь, не нужно этого делать! Пожалуйста, Максим, пожалуйста, — он наклоняется и поднимает меня на свое плечо. — Нет, Максим, не делай этого. Я не хотела тебе навредить, только вернуться домой! — кричу, когда замечаю, что он несет меня в ванную комнату.

Ставит меня на кафельный пол перед наполненной ванной, и я запуганно смотрю на мужчину, который без лишнего сочувствия ответно смотрит в мои глаза. Я не знаю того, кого вижу перед собой. Различаю в его взгляде угрозу моей жизни и плачу от бессилия, низко склоняя голову.

— На колени, — рычит это безжалостное животное.

— Пожалуйста, Максим, не делай этого. Мне страшно. Прости меня, я больше не буду пытаться сбежать. Больше никогда не попытаюсь, — сквозь слезы говорю я, захлебываясь собственным страхом.

Он замахивается ремнем, и бьет немного выше колена. Я с воплем падаю на твердый кафель, и только благодаря тому, что Максим схватил меня за волосы, я не ударилась лицом об бортик ванны.

— Не убью, — выносит он свой вердикт. — Но теперь запомнишь надолго, что ты должна быть послушной девочкой, — Максим поворачивает меня к ванне, надавив на затылок и плечи, опуская меня с головой под воду.

Легкие болезненно обжигает до безгласного крика под водой.

***

Когда он грубо укладывает меня на кровать и переворачивает на живот. Не сопротивляюсь. Меня разве что жутко колотит, и, скорее всего, от ужаса. Я вся мокрая от воды, голова адски раскалывается , пока я беспрерывно криком умоляла Максима остановиться.

Но Максим не остановился ни тогда, ни сейчас. Он избавляет меня от одежды и присаживается на мои ноги. Я смиренно лежу, только напряженно схватив одеяло, сжав его в побелевшие кулаки. Мне становится страшно, потому что новая боль будоражит меня до агрессии и ненависти, из-за которой я срываюсь и оказываюсь в еще худшем положении.

Как бы я ни хотела выбраться, все равно в ловушке.

— Максим, хватит, — нашептываю я, но остаюсь смиренно лежащей.

— Ты смеешь мне приказываешь? — рычит он, и по мне пробежались мурашки от такой угрожающей интонации.

— Нет, нет... Я прошу тебя, мне очень сложно... — он не дает договорить, опустив ремень на выгнутую спину, из-за чего я истошно завопила, но одеяло, которое я неожиданно захватила зубами, заглушило этот душераздирающий вопль.

Гордеев все время эмоционально холодный, и на мое изумление действительно не получал удовольствия от своего сексуального садизма... Но тем не менее он все равно не останавливался, словно это в порядке простых вещей, продолжая быть горячим и возбужденным.

Пока Максим цепко держал меня под водой, безжалостно хлестал обнаженные ноги, чтобы я кричала и у меня заканчивался воздух как можно быстрее. Едва я нахлебалась воды, он доставал меня, неоднократно ставя на колени. Давал отдышаться и нашептывал на ухо, что непослушных следует строго наказывать... А беглянок укрощать.

— Нет? Малышка, я слышу, что ты приказываешь мне, — утверждает Гордеев, наслаждаясь моим болезненным извиванием всего тела.

— Максим, пожалуйста... — я медленно сдаюсь, отчетливо понимая, что каждое слово неизбежно влечет за собой новую вспышку гнева мужчины. Буду я охотно соглашаться, умолять или активно сопротивляться, все равно он сделает то, что хочет. А он сейчас хочет сделать мне очень больно.

Господин Гордеев гребаный маниакальный садист и тиран. Вот только как бороться с такими людьми я не знаю.

— Ты должна не просить, а умолять. Почему я всегда тебе все повторяю? — гневается он, и новый удар приходится на хрупкую спину.

На меня будто вылили кипяток!

— Да пошел ты, несносный мерзкий ублюдок... — брыкнула я ногами, безуспешно пытаясь вылезти из-под него. Гордеев заливисто смеется, пока я беспомощно кручусь под ним, но Максим сильно давит на затылок, выбивая из меня строптивость, насильно заставляя испытать худшие ощущения удушения.

— Ярослава, ты глупая до невозможности, — утверждает Максим и я с ним полностью солидарна.

Только идиотка посмеет ему хамить... Но какой же резон унижаться, когда он меня продолжит насиловать и жестоко пытать? Плевать, все равно я буду пронзительно кричать, а он продолжит испытывать полное чувство власти надо мной.

— Я вырву твои руки! — вскрикиваю, выгибаясь от его особо жестоких ударов.

— Сначала вылези из-под меня. Жалкая, как маленький неразумный котенок. Да что ты можешь против меня, малышка? Только царапаться, — процедил он, слезая с меня и переворачивая на многострадальную спину. Когда безуспешно пытаюсь ударить его по самодовольному лицу, он перехватывает запястья, вбивая их по обе стороны от моей головы.

Единственное, что я могу, так это действительно быть жалкой и царапаться, иногда шипеть, но я сравнительно слабая. Это понимание ежедневно съедает меня изнутри. Рядом с ним я никто.

— Кто еще из нас жалок, Макс? Ты берешь женщин силой. Неужели настолько слаб, что самоутверждаешься таким образом? Никчемный, мерзкий... — его рука сжимается на моей беззащитной шее.

— Не беспокойся, с тобой я буду очень терпелив, но не избавлю от боли, — шепчет он, целуя мою шею, пока я бью его по плечам, царапаясь. Неоднократно пытаюсь каким-нибудь образом вылезти из-под него, но он был прав, даже это не в моих силах.

Его хватка на моей шее только крепнет, словно своевременно предупреждая об опасности.

— Но знаешь... Терпение у меня вовсе не железное, — рычит Гордеев, извращенно облизывая мою щеку. Я отворачиваюсь и замечаю на тумбочке стеклянный кувшин. Максим полностью увлечен засосами, которые медленно опускаются на мои ключицы. Всего мгновение на раздумывание, и я тянусь до кувшина. — Если мне будет угодно, тебя даже не найдут, а ты забудешь кем являешься, — нашептывает Гордеев, ослабив хватку на шее только для одного вдоха, который он внимательно контролирует.

Я едва достаю рукой до тумбы, но кувшин немного дальше...

— Ненавижу тебя, — шепчу я себя, извиваясь в попытке как можно ближе добраться до края кровати.

— Чем быстрее смиришься, тем меньше будешь мучиться, Ярослава. Ты принадлежишь мне, — я замираю, и Максим, остро ощущая во мне изменения, поднимает голову. Едва успеваю отдернуть руку от тумбы.

Наши взгляды скрестились. Мои, полыхающие в личной ненависти и его, холодные, по-настоящему безжалостные. Зверинные.

— Только в твоих мечтах, животное! — рявкнула я, заслуживая в ответ нечто устрашающее, что мелькнуло в его синих глазах. В его глазах блеск безумца.

Он значительно отклоняется и тянется к ремню на краю кровати. Всего какие-то жалкие секунды, но я протягиваю руку к своему рычагу давления — стеклянному кувшину.

Никогда добровольно не сдамся, и не позволю ему так со мной обращаться.

— Одно и то же изо дня в день. Похоже, ты быстрее сдохнешь, чем станешь... — неизбежно оборачивается, а я без промедлений сильно бью его кувшином по голове.

Он смотрит на меня обезумившим взглядом, но Максим падает, частично придавив меня своим грузным телом. Это произошло очень больно, немного неожиданно, выбивая из моих легких воздух.

Я надрывно дышу, почувствовав резкую боль немного выше бедра... Любое движение доставляет неприятные ощущения, поэтому приходится приложить все усилия для того, чтобы перевернуть массивного мужчину руками, аккуратно вылезая из-под него.

В бедро впился небольшой осколок, который я вытаскиваю дрожащими руками. Рана глубокая, но небольшая. Крови достаточно, чтобы оставить ее на белом постельном белье и испачкать мужчину.

Надеюсь, я не убила Господина Гордеева?

Сразу же проверяю слабый пульс Максима. Убедившись, что этот мерзавец живучий, тяжело встаю с постели, ринувшись к шкафу. Нахожу другой спортивный мужской костюм, обмотав футболку вокруг талии, чтобы хоть как-нибудь остановить кровь и не дать ей залить всю одежду кровавым цветом. Нет времени на должную обработку раны.

Тяжело смотрю на лежащего мужчину и не могу оставить его в таком положении столь опрометчиво. Слишком много ошибок было раньше, поэтому теперь буду перестраховываться каждый чертов раз.

Осторожно подхожу к нему и осматриваюсь. Понимаю, что его нужно чем-то связать... Оглядываюсь и ясно, что мне не хватит сил ни порвать полотенце, ни простынь, ни даже придумать какой-то узел их кофты. Но вовремя вспоминаю о занятной вещице, которую я нашла в тумбе, когда обыскивала комнату.

Тебе конец, Гордеев.

Наручники. Застегиваю его запястья за спиной, морщась от не самых приятных физических ощущений, когда приходится нагибаться и лишний раз активно двигаться. Голова немного кружится после полученного адреналина, небольшого глотка снотворного и садистского избиения.

Выбираюсь из комнаты пошатываясь, с прошедшим адреналином прочувствовав жгучую боль во всем теле. Спина нещадно горит адским огнем, как и легкие. Как же болят ноги, по которым бил ремнем Господин Гордеев, когда я старательно пыталась выбраться из наполненной ванны.

Осторожно выхожу из спальни, и хоть уверена, что здесь никого нет, оглядываюсь. Неожиданно слышу оглушительные выстрелы и крики. А еще полицейскую до невозможности громкий сигнал.

Неужели?

Я отчетливо слышу, как срывают входные двери с пугающим грохотом, как быстро расширяется довольно громкий топот и приказы по всему первому этажу... Слышу голос брата, и в этот долгожданный момент в моем сердце появляется облегчение. Несмотря на боль, стараюсь быть тихой и осторожной, придерживаясь за бок, который продолжает остро колоть.

Поворачиваю за угол к лестнице и вижу несколько бродящих полицейских в брони и с огнестрельным оружием. Среди них Андрей, который первым поднял взгляд на мои крадущиеся шаги, немного растерявшись. Наверное, он думал, что меня незаконно держат где-нибудь в холодном подвале.

— Ярослава, — неверующе шепчет брат. — Спускайся, — Андрюша поджимает губы, обхватывая служебный пистолет до побледневших костяшек. — Где Гордеев?

— В спальне.

Мне казалось, что Андрей забыл обо мне или не знал, как отыскать. Но нет, он пришел за мной, как и всегда. Брат пришел защитить и помочь. По моим щекам текут бурные слезы радости. И я, ощутив прилив надежды, спешно бегу к брату, в его всегда теплые, крепкие объятия.

Все происходит за одно мгновение, когда я оступаюсь и не спускаюсь, а падаю с лестницы. Слышу крик Андрея, а после вижу только устрашающую темноту...