Страстный. Плохой. Опасный.

Я проснулась в своей комнате почти после суток бессознательного состояния. Первое время непосильной задачей было не то что встать, но даже перевернуться на спину. Андрей со мной почти не разговаривает, если это не касается еды, помощи или очередного сухого нравоучения. Пока он дома, мне кажется, что легче делать вид спящей, чем постоянно смотреть на его укор в пренебрежительном взгляде или вновь ссориться.

Когда добралась до открытого доступа в интернет, то наконец-то поняла, что так злило моего брата, ведь он смотрел на меня таким взглядом, отчего сразу ставало дискомфортно. В его глазах внезапно появилось слишком много чрезвычайно бурных чувств, словно он хочет хорошенько потрепать меня и в другое мгновение по-братски обнять, но постоянно от всего себя сдерживал, добивая молчанием.

Во-первых, меня удивило абсурдное письмо на моей почте, определенный адресат — Резник Игнат Ростиславович, который уволил меня в двух строчках, как и обещал бесконечное количество раз (а это очень унизительно). Всегда думала, что я совершенно особенная для него сотрудница и коллега. Внезапно оказалось, что нет. Наверное, я была сильно потрясена, так как не отреагировала на его письмо ни слезами, ни злостью.

В сердце только прибавилось горечи от несправедливости.

А во-вторых, босс, точнее, мой уже бывший босс, скинул несколько сайтов, которые обобщил, как причина такого унизительно увольнения через корпоративную почту. Это оказались сайты городских газет, журналов и... И то, чего я хотела избежать — неминуемо произошло. Все СМИ гудели о моей тесной связи с Гордеевым, причем о ней знали все, кроме меня самой.

Только слепой мог оставить это событие незамеченным, но ко всему прочему газетчики неоднократно утверждали, что я тайная любовница Гордеева, которую он успешно скрывал несколько месяцев, а я отвела от себя любые подозрение недавней взрывной статьей. Какую только чушь не придумали газетчики, чтобы заставить читателей округлить глаза и ахнуть.

Иронично. За что боролась, на то и напоролось? Неприятно.

Но все-таки я не сдержалась и тоже ахнула, когда смотрела расширенную версию видео на порносайте, закипая. На последних секундах услышав его приевшееся «малышка», сталкиваю свой ноутбук на пол, надрывно выкрикивая ругательства. Дальше я рву свои лучшие наработки на ближайший месяц, и несколько особо крупных проектов с планом интервью. Календарь, на котором обведены самые важные рабочие даты пролетает почти через всю комнату... И как же мне хочется все крушить, особенно придушить этого мерзкого гада!

Он уничтожил все, что мне дорого только одним видео...

Насколько я теперь его ненавижу, когда у меня почти ничего не осталось? Насколько вообще можно ненавидеть идеального во всем мужчину, который избивает женщин в спальне, а иногда жестоко пытает? Насколько можно ненавидеть, когда я уже полна ненависти и страха к этому человеку, который не перед чем не останавливается?

Обещание он сдержал — если сбегу или уйду из коттеджа под любым предлогом, видео разлетится во все СМИ. Это было рычагом давления, но даже тогда я не думала, что все окажется такой крупнейшею катастрофой. Андрей промолчал, но своим поведением посеял первые догадки, а когда я уверилась в том, что он увидел то видео... Я не хочу выходить из комнаты до конца жизни!

Вечером услышала последние новости, когда брат вернулся с работы взбешенный, и проверив меня в комнате, спящую, пошел на кухню словесно разносить какого-то своего сотрудника. Он был очень недоволен тем, что кто-то выпустил из КПЗ Господина Гордеева по истечении сорока восьми часов. У Андрея нет никаких оснований удерживать его в изоляторе.

Поесть на кухню пошла только в два ночи, когда спал брат, так как встретиться с ним — это неминуемая вспышка борьбы и противостояния.

Почти три дня я была заложницей своей комнаты, старалась дожидаться, когда уйдет брат, только после этого вставать, разминать мышцы и принимать душ. Стало все до ужаса сложным, непосильным для меня. Я всегда старалась быть для всех хорошей, но теперь обо мне говорят невесть что.

Грязная шлюха Господина Гордеева намного хуже, чем быть просто ядовитой сукой.

Впервые в жизни мне стало одиноко и страшно. Это Господин Гордеев загнал меня в клетку, а я не имею понятия, как отсюда выбраться. Он меня мастерски переиграл.

***

Утром, услышав голоса на кухне, просыпаюсь. Повернув голову, удивленно замечаю на своем письменном столе букет желтых хризантем. Точно такие я приносила Артему, когда он был в больнице. Похоже, ему полегчало, и Морозов пришел навестить меня. Я отчетливо слышу его голос, который всегда пропитан чрезмерной мягкостью несмотря ни на что... Ну кроме того случая у него дома.

Тяжело поднимаюсь с постели, боком. На правом бедре все еще наложена марлевая повязка, а над бровью пластырь, который я снимаю. Знатно меня так потрепало, судя по моему отражению в зеркале, чего я избегала последние дни.

Не спеша, перебираю ногами. Одновременно хочу и остерегаюсь увидеть брата, но, наверное, я уже готова к этой неминуемой волнующей встрече, которая дольше одной минуты. Мне легче, но вот на душе настоящий мрак безысходности. Рядом с Андреем на кухне в самом деле сидит мой дорогой друг, который ошалело уставился на меня вместе с братом.

Артем медленно растягивает губы в улыбке, и это сродни теплому солнышку, которое касается меня нежными лучами в такой тоскливый день. Я отвечаю на его улыбку своей, осматривая то, что он выглядит лучше меня, хотя недавно был в больнице... Из-за меня.

Все плохое, что случилось со мной и моими близкими — это только моя вина. Но, кажется, исправить я ничего не могу к моему великому сожалению.

— Тебе нужно лежать, — черство говорит Андрей, и это было сродни холодной воде на голову. Кое-кто был непросто не в духе, а в настоящем бешенстве.

— Артем, как ты себя чувствуешь? — игнорирую хмурого брата, и подхожу к другу, который тут же поднимается и очень аккуратно обнимает меня, продолжая тепло улыбаться. Я впервые так наслаждаюсь его объятиями, прикрывая глаза от облегчения.

Все эти дни мне не хватало поддержки. Несмотря на то что Андрей помогает и заботится, от него не исходит родное мне тепло, которое так необходимо в теперешнем положении.

Меня уволили с работы, где я начала свою карьеру, там же добилась хороших трудовых результатов и опыта за несколько лет. Теперь, очевидно, что дорога журналиста для меня закрыта, и я не могу перестать думать об этом ни на секунду. Сейчас меня поливают грязью, и не известно, что еще выкинет Гордеев, оказавшись на свободе.

Неизвестность пугает.

— Чувствую себя лучше, чем ты, — ответил он и пододвинул стул ближе ко мне, помогая сесть. — Кофе или хочешь поесть? Ты значительно похудела... Будешь бутерброд?

Поджимаю губы от того, с каким напором брат сверлит во мне дыру.

— Нет, только кофе, пожалуйста, — киваю, и пока Артем отворачивается к плите, я перевожу взгляд на старшего брата, который буквально прожигает во мне дыру. — Хочешь что-то сказать? — вздернула я вопросительно свои брови, пока что переполняемая внутренним спокойствием.

Иду на контакт впервые, не пытаясь убежать в комнату и укрыться от всего мира одеялом. Похоже, что я действительно чувствую себя лучше.

— Да, еще как хочу! — неожиданно рыкнул на меня брат, а я сцепила зубы, чтобы не рявкнуть в ответ.

— Андрей, — с упреком обернулся мой заботливый друг, сурово сдвинув брови к переносице. — Не сейчас, — и короткий взгляд на меня. Он обеспокоен моими напряженными отношениями с братом.

Я склоняю голову набок, рассматривая Андрея, который медленно, но верно начал вскипать. Спокойно смотрю в его глаза и вижу отвращение, переплетавшееся с едкой жалостью. Меня охватывает холодный гнев в ответ.

— Ты была согласна на отношения с этим отморозком? — озлобился брат.

— Нет, — коротко отвечаю я, решив обойтись без тирады.

— Камеры говорят о другом. Сначала утроила ему романтический ужин, а потом дала выпороть ремнем свою задницу... И не только!

Отвожу взгляд, ощутив себя ничтожно. Даже брат меня осуждает. Стоит ли надеяться на то, что я смогу доказать всей столице свою невиновность и чрезмерную жестокость Гордеева? Вот теперь я в этом сильно сомневаюсь.

— Я подсыпала в вино снотворное и хотела сбежать, если ты не заметил, товарищ-офигенный-следователь, это я вырубила Гордеева, — рассказываю я план того вечера, сложив руки под грудью. — Когда он все понял, едва не утопил меня в ванне, а потом решил научить манерам хорошей шлюхи. Не забывайся, Андрей. Я не позволю кому-то так со мной обращаться, и все, что между мной и Гордеевым, было против моей воли. Даже на видео.

— Ярослава, ты знаешь, что о тебе говорит весь город? — рассвирепел брат, почему-то переводя тему разговора.

— Нет, важно то, что говоришь ты, Андрей, — посмотрела на него с неприсущей мне злостью. — Я твоя сестра, и да, оступилась. Урок усвоила — плохой Господин меня выпорол. Но, как бы там ни было, упрекать меня не нужно, ладно? — Артем ставит передо мной чашечку горячего кофе. А еще он нервничает, неожиданно попав в семейную перепалку.

— Ты могла оказаться в опасном положении, Ярослава. Он легко мог тебя истощить, замучить, хладнокровно убить... Мне сложно представить, что было бы там останься ты еще на один день. Я не упрекаю, а пытаюсь сделать так, чтобы до тебя дошло к чему приводит твоя самостоятельность. Ты меня никогда не слушаешь... Но, чтобы не произошло, я твой брат, и единственный, кому ты должна слепо доверять. Тебе все понятно?

Я перевожу взгляд на Артема, который почувствовал себя очень дискомфортно от слов брата.

— Нет, я доверю своему другу, — поднимаю руку, перехватывая ладонь парня, который нежно улыбнулся мне в ответ. — Ну еще твоему напарнику, Вадиму, он вроде как хороший парень.

— А вот здесь не смей, — кулак брата ударил по столу. — Этот паршивец уничтожил все доказательства, которые мы собирали на протяжении нескольких дней, рискуя всем! Так и знал, что продажным копам нельзя доверять, хоть и бывшим.

— Постой, Андрюш. В смысле он уничтожил все доказательства? — переспросила я.

— Ярослава, ты же неглупая, понимаешь русский язык. Знаешь, почему у него нет друзей? Волков — продажная криминальная мразь, и я не удивлен, что он очередной раз ступил на эту дорожку. Не нужно было ему доверять, — раздражается Андрей, а я все выше поднимаю брови.

Я что-то не поняла. Почему же Волков скрыл от брата, что я вынесла ту папку, буквально выкрала ее из-под носа следователя и полковника?! Думаю, что признаться во всем нужно сейчас, так как у брата с этим парнем и без меня изощренная ненависть друг к другу.

— Не знаю во что ты играешь с Вадимом, но это я забрала папку, и думаю, он догадался об этом. Тогда Вадим застал меня на горячем. Возможно, просто не захотел меня сдавать и сеять между нами семейный раздор. Очень... Мило с его стороны.

— Ты? — брат недоверчиво хмыкнул. — Сделаю вид, что ничего не слышал, Ярослава, но об этом мы еще подробно поговорим. Это была твоя очередная дурная выходка, а я все равно не жалею о том, что надавал ему по наглой морде, — усмехнулся брат, а я сузила глаза. — Тоже мне, следователь...

— Странно как-то, — я задумываюсь. Вадим мог сдать меня брату и наоборот рассорить нас, но по итогу промолчал, за что отхватил. По довольной насмешке брата ясно, что очень сильно. — Он не из рядов предателей.

Андрей расхохотался так, что едва не пролил слезы.

Я бы хотела поговорить с Вадимом Волковым, но тот последний взгляд, которым он меня окинул при моем побеге... Совсем не хотелось увидеть снова, тем более после выходки моего вспыльчивого брата.

— Мелкая, тебе нужно научиться разбираться в людях, иначе бесследно пропадешь, — заверяет меня брат, а я откидываюсь на стул, забывая об исполосованной ремнем спине. Издав шипение, выравниваю осанку, но ребра болят от резких движений, и хватаюсь за них, напрягаясь. — Отец меня убьет, — нахмурился Андрей, прослеживая мои мучения.

— Это все не твоя вина, — пожала я плечами, — а мне, к счастью, отец больше не может объявить домашний арест, — вообще-то, говорила вполне серьезно, но я с Андреем улыбнулась, только Артем непонимающе поиграл бровями.

Только мы знаем, что отец любил и был спокоен, когда арестовывал меня и закидывал скучной литературой. Но в любом случае он сделал свой вклад в мой характер — я стала очень упрямой и твердой, а еще начитанной, поэтому освоила любимую мне журналистику в два счета.

— В любом случае у нас проблема — Гордеев неприкосновенный в законе, поэтому теперь ты под моим домашним арестом.

— Эй!

***

Как бы ни было хорошо в квартире с братом в полной безопасности и надежности, на десятый день я готова была завыть. Ежедневно умоляла его прекратить сводить меня с ума домашним арестом. Если бы Гордеев был настроен на решительные действия, меня точно дома уже не было.

Только как бы я ни старалась, каждый раз получала грубый отказ и лишилась ключей. За мной теперь приглядывал Артем, пока брат работал и искал новые обвинения на Гордеева... Толку, судя по настроению Андрея, который возвращался домой не в духе и стал срываться на мне, не было.

У него ни черта не получалось.

Хорошо, что со мной был Морозов, по крайней мере, не так скучно, но он очень и очень сильно напоминает Игната-няньку-надзирателя. Иногда даже слишком.

— Сидеть и ждать Андрея каждый день — это просто смертельно скучно. Причем нельзя гадить в тапки, ведь этот хозяин еще и заваливает работой по дому, — возмущенно пыхчу я, когда падаю на диван рядом с другом, устав после очередной уборки и готовки.

Мне уже не кажется, что брат специально наводит бардак за один вечер, чтобы мне было чем заняться на следующий день. К тому же готовить приходится каждый день, так как здесь два парня, один из них целый день в квартире и сдается мне, что у кого-то совсем скоро будет ожирение. С таким-то аппетитом выметать все продукты из холодильника!

— Он любит тебя, поэтому горячо защищает всеми возможными способами.

— После которых приходит злющий и срывается, придираясь к любой бытовой мелочи? — повернула голову к другу, приподняв бровь. — Очень действенно, умник. Не защищай его. Защищай меня!

Артем усмехается.

— У тебя разве есть какие-то гениальные идеи? — спрашивает друг, а не услышав ответа, поворачивается к плазме, продолжая наблюдать за сюжетом детективного сериала. — И что ты только смотришь... Одни жестокие убийства и гангстерские грабежи. Как-то слишком депрессивненько... — Артем тянется к пульту, но я перехватываю его руку.

А вот и план!

— Не смотрю. У меня в этой гребаной жизни повороты намного интереснее. Знаешь, это было моим планом раньше, — я замолкаю, а затем задумываюсь. — Уничтожу эту мразь его же способом и очищу свое имя, — вскакиваю с дивана... — Ноутбука не найдется?

— Найдется, но Ярослава... Мне не нравится то, что ты задумала, — насторожился друг.

— Значит, я двигаюсь в верном направлении. Андрей отнес свой ноутбук на работу, в мой в ремонте, так что собирайся, жду тебе через полчаса, — в добровольно-принудительном порядке заставляю друга подняться с дивана. — Ну, пожалуйста, мне нужно составить план, чтобы быть очень убедительной для брата.

— Но как же... — беру его за руку и веду в прихожую.

— Он с легкостью разнесет мой план в прах. Нужно тщательно продумать все до мелочей, — продолжаю я, замечая закатывания глаз парня, когда я почти его обуваю и услужливо завязываю шнурки его белых кроссовок.

— Постой, просто все так... — Артем обреченно вздыхает, когда я его очередной раз перебиваю.

— Брат не будет меня слушать, поэтому настоятельно прошу, давай работать сообща и надерем Гордееву задницу! Мы же все хотим справедливости! — говорю воодушевленно и вполне уверенно. Не забываю наивно широко улыбнуться и посмотреть на друга умоляющим взглядом. — Пожалуйста. Ради меня, — тихонько и шепотом.

Морозов очередной раз закатывает глаза и находит вперед, неожиданно прижимая меня к стене. Мне только и остается, что недоуменно моргать, разглядывая самодовольную улыбку друга.

— Не справедливо, знаешь ли, — заглядывает в глаза, продолжая нахально улыбаться. Он так близко, что едва ведет головой в сторону, и сразу касается носом моей щеки. — Ну да ладно... Что не сделаешь ради твоей сексуальной и избитой попы, — срывает легкий, даже целомудренный поцелуй с моих приоткрытых губ от удивления, и выходит в подъезд, подмигнув мне, немного ошалевшей от его выходки.

В нем бурлит трогательная чувственность и неожиданная решительность.

— Нужно наконец-то завести себе подружек... — вздохнула я, закрывая двери на три поворота замка.

***

Слышу в коридоре щелчок замка, и я впервые спешно бегу навстречу к пришедшему с работы Андрею, переполняемая счастьем и новым вдохновением, которое захлестнуло меня с головой. У меня есть столько действенных идей, так что я готова практически на все!

Но какая-либо улыбка сползла с лица так же быстро, как и появилась. Андрей, окинув меня мрачным взглядом, отворачивается. А я расширила глаза оттого, что увидела.

— Ч-что с тобой? — встревожено спросила я, подойдя к брату, но тот лишь отмахнулся рукой словно от назойливой мухи, медленно разуваясь.

Я вижу на его лице кровь, а он явно не идет на контакт. Брат молча обходит меня, и скрывается в ванной комнате на долгие десять минут, возле которой я села на пол, карауля Андрея. Кровь на лице — это метод угрозы Господина Гордеева, поэтому сейчас я уже отчасти понимаю, что происходит, только не понимала, почему он решил обрушить свой гнев на брата, а не на меня.

Наверное, он догадался, что брат — это мое потенциально уязвимое место, через которое я могу сдаться во власть Гордееву.

Бесчувственный кусок дерьма!

— Андрей, пожалуйста, я могу помочь тебе, — повторяю одно и то же раз пятый, продолжая сидеть на полу, иногда настойчиво постукивая, не давая ему обо мне забыть.

Когда брат открывает дверь, я вскакиваю, увидев рассеченную бровь и треснутую губу. Он едва отошел от прошлого избиения, и сейчас я уже начинаю винить только себя... Из-за меня страдают близкие, и все неприятности кататся и увеличеваются, как снежный ком. Его уже не остановить, а если попытаться, этот ком раздавит меня как ничего незначащую помеху.

— Это сделал он? — напряженно спрашиваю я, пытаясь перехватить лицо Андрея руками, но он отмахивается и изворачивается, не давая себя жалеть. Он хоть и брат, но уже взрослый мужчина, который не терпит подобные чувства сожаления или жалости.

— Эта мразь не марает свои руки лично, — гневно рычит брат и обходит меня стороной.

Последнее время слишком много драк, и раньше меня это не пугало, ведь я дружу с мальчишкам. Но черт, это уже переходит все границы. Гордеев каждого мучает с особой жестокостью.

Я иду за Андреем, который замечает в гостиной комнате Артема, и оба непонимающе переглядываются. Друг обычно сразу уходил после прихода Андрея, но сейчас он работает за ноутбуком на полу, и оторвавшись от монитора, рассматривает брата, который грузно садится на диван. Артем заметно ощущает напряженность, как и я сама.

До отношений с Максимом я ни разу не видела, чтобы кто-то посмел поднять кулак на брата. Он всегда был сильным и стоял не только за себя, но и за меня еще со времен, когда мы были детьми и я не любила делить качели с другими девочками. Моя и все, но не все разделяли мое мнение на горе брата, который с каждым умел договориться.

Мой брат хорошо обладает навыками самообороны, иногда водит меня в зал, чтобы показать пару действенных трюков. Я помнила самозащиту не больше месяца, поэтому Андрей настаивал на спортивном зале хотя бы раз в месяц для совместной тренировки. Мне нельзя ничего забывать и каждый раз давать достойный отпор брату, который все равно на тренировке укладывает меня на лопатки в течение минуты.

Теория и практика, как небо и земля. Если не практиковаться, но точно знать, куда целиться — все равно результат плачевный. Жаль только я не могу защитить себя, сколько бы усилий я ни приложила к изнуряющим тренировкам, все будет впустую.

Гордеев необычный сукин сын. Только кажется, что я на шаг впереди, как у него в рукаве новый козырь, который легко ставит на колени даже такую взбалмошную стерву, как я.

Сейчас это осознание действительно заставило вздрогнуть. У нас нет качественной защиты, кроме мозгов. Гордеев явно думает тем, что ниже пояса, хотя его телохранители многого стоят. Возможно, мой план — это единственный выход, и я не отступлюсь от него. Знаю, что все получится.

— Андрюш, расскажи мне, что произошло, — мягко и тихо прошу я, когда он прикрывает лицо руками, словно в самой настоящей безвыходности.

— Тебе нужно уехать из города, желательно в Питер, там отец. И, Ярослава, это не обговаривается, — сухо, но довольно строго бросил брат. Я даже присела.

Его тон значил только то, что никакие пререкания не учитываются.

— Но это же не выход. Ты думаешь, меня никто не найдет в Питере? Первое, что сделает Максим, это найдет родителей, начнет издеваться над нашим отцом и все-таки достанет меня. Я несогласна на этот план, — категорически высказала свое мнение.

— А это, черт возьми, выход? — возмутился Андрей, поворачиваясь ко мне, показывая побитое лицо. Я отвожу взгляд в сторону. — Сегодня они добрались ко мне, завтра доберутся к тебе. И как ты защитишься? Кинешь в него своими тапочками? Не спорь со мной. Я заказал билет и предупредил отца о твоем приезде.

Возмутительно! Последнее, чего я хочу в безвыходной ситуации, так это сидеть под крылом бдительного отца, который, кажется, начал страдать маразмом с самого моего рождения, пытаясь заключить меня дома рядом с собой. Наверное, это передается по наследственной мужской линии, так как брат повернутый на этой теме так же сильно, как и отец. Я-то девушка без чувства самосохранения.

— Андрей, ты можешь спокойно объяснить, что произошло? — вмешался Артем, отставив ноутбук в сторону, тоже сев на диван. — В любом случае надо разобраться, прежде чем действовать. Ярославе бессмысленно уезжать, насколько я знаю, ваш отец уже в отставке, а ты действующее лицо полиции. С тобой безопасней, — рассуждает друг, но встречает грозный взгляд моего брата, — я только теоретически, — оправдывается, смешно подняв руки, будто сдаваясь.

— Гордеев подослал своих щенков, — проворчал Андрей, взглянув на меня из-под бровей волчьим взглядом. — Никого из людей Гордеева и его самого не смущает, что я полицейский. Так что здесь небезопасно.

— Зачем он их прислал? — настойчиво требует ответа Артем.

— Чтобы отплатить мне той же монетой, пока что разговор был между нами лично, — продолжает рычать брат, недовольный любопытством с двух сторон. Я недоверчиво осматриваю Андрюшу.

Не нравится мне его насмешка, будто даже доволен всем, что произошло, но безусловно, продолжает очень злиться.

— Ты что-то сделал... Что? — спрашиваю я, но брат передергивает плечами и достает открытку. Такие я уже получала, несложно догадаться от кого именно.

— Я тоже не до конца понимаю, о чем ты, — задумался Артем, пока я настороженно рассматриваю открытку. Текст внутри напечатан, и я понимаю, что Господин Гордеев умно зачищает свои следы.

Это нужно делать, так как послание отнюдь не любовное, а с угрозой.

Думаю, после того, что я с братом нашла компроматы на Гордеева, он стал предельно аккуратным. Не зря же Гордеев так внимательно перечитывал весь зафиксированный материал? Такие люди не допускают подобных ошибок в будущем, им все предельно ясно с первого раза.

Как же он... Умен и хитер. С таким человеком очень трудно бороться, практически невозможно.

— Я защищал достоинство своей младшей сестры, — твердо заявил брат. Артем все еще непонимающе бегает взглядом от меня к Андрею, пытаясь понять о чем речь. Я качаю головой от дерзкой выходки Андрея.

— Он его избил пользуясь преимуществом его уязвимости, — покачала я головой, присев на быльце дивана. Еще в первые дни заметила сбитые костяшки брата, но не предала этому значения. — Гордеев мстительный ублюдок, месть была довольно ожидаема, но кое-кто подумал, что сможет упрятать его в КПЗ. Самосуд наказуем, Андрей, — наши взгляды скрестились.

— Это ты его только что оправдывала? — приподнял он бровь.

— Нет, я всего лишь хорошо узнала на что способен Гордеев. Всего лишь пробую мыслить, как он.

— Да какого черта? — возмутился Артем. — Он что, неприкосновенный мудак?

Я опускаю глаза, читая содержимое открытки.

«Завтра в пять часов вечера жду тебя в моих апартаментах. Не заставляй меня делать больно всем, кого ты любишь, в том числе и тебе. Меня расстраивает то, как ты поступаешь со мной, поэтому это твой последний шанс исправиться и смириться».

— Что там? — Андрей ведет подбородком, кивнув на открытку. — Что он хочет от тебя?

— То, что и всегда — покорности, — шепчу я. — Завтра в пять часов вечера я пойду к нему и попробую разрешить эту проблему.

— Нет, ты никуда не пойдешь! С ума сошла?!

А, хорошо, как скажешь, — фальшиво соглашаюсь с решением братом. — Подождем, когда он начнет каждого так вылавливать поодиночке, избивать и угрожать. Наверное, тебе надоела работа, Андрей? Он решит такую мизерную проблему, добьется увольнения и нагадит в жизнь... И да, не только в нашу, — выразительно смотрю на Морозова, который бледнеет от моего уверенного тона. — Потом доберется и до родителей. Я не пустилась в описание всех деталей, но могу составить образный план его действий на ближайшую неделю, — должно быть, это прозвучало очень убедительно.

Я задумываюсь... Парни молчат, медленно переваривая полученную информацию, оценивая свои шансы и морщась от неприятного расклада в чужую пользу.

— У меня есть план. Нет, у меня есть идеальный план! Андрей, только выслушай меня, пожалуйста.

— Никаких планов, Яся! Мое терпение лопнуло, — взорвался брат, и вроде как хотел резко встать с дивана, но схватился за бок, прошипев.

— Ты даже не выслушал меня! — возмущаюсь я, встав напротив Андрея, просверлив его взглядом.

— И не буду. Ты играешь с огнем! Ярослава, да что с тобой? Очнись наконец-то! — он кое-как поднимается и отодвигает меня, в то время как я намеренно стаяла над братом, не давая избежать разговора. Он идет на кухню, точнее, немного ковыляет. — Обычная девчонка забилась бы в угол, переехала, забыла все, что случилось. Но нет же, Соколовская Ярослава у нас гребаная активистка! — привычно бурчит Андрей себе под нос, пока я следую за ним хвостом.

— Выслушай меня! Я многого прошу? — повысила я голос, перебивая брата на недовольной тираде. Андрей замолкает, когда достает кусок мяса в герметичной упаковке из морозильника, приложив к правой скуле.

Хочу пожалеть, но черт, мне нужно ему все рассказать, что в моей гениальной голове. Гениальной? Ну почти, в любом случае если ничего не делать, то можно сразу подставить пистолет к виску, а я не из тех, кто сдается первым не использовав все доступные варианты. Нет, этот мудак испортил мою жизнь, изувечил тело, знатно потрепал и напугал.

Я этого так просто не оставлю, как и он меня. Тут только один выход — бороться до победного конца.

Я буду кричать на всю страну о том, как именно со мной обращалось это животное! После моего плана у него больше не останется доброжелательных воздыхательниц, влюбленных овец и расположения общества в целом. Я потащу его ко дну, как он опустил меня туда сам.

— Гордеев всегда избегает камер и диктофонов, по крайней мере, если это не в его пользу, — запинаюсь, когда раздраженный взгляд брата врезается в меня. — Почему бы не воспользоваться этим и мне? Камеры можно спрятать в сумку, скрыть под одеждой, подцепить прослушку или диктофон. Мы с Артемом пробили хорошие модели, которые реально можно замаскировать, а ты можешь позаимствовать все это на своей работе. Мне лишь останется применить все мои профессиональные способности журналиста и провокатора, пусть сам расскажет, как все было на самом деле... И, бах, — он у нас на крючке!

Я, довольно растягиваю улыбку на все лицо, и смотрю на брата в трепетном ожидании, который отрицательно качает головой.

Упрямый же ты олень.

— Ты точно свихнулась... Да он же тебя размажет по асфальту!

— Но это лучшее, что можно сделать в такой ситуации, — подключился Артем, поддержав мою идею. Я благодарно смотрю на него, и облизывая губы, ожидаю решение сомневающегося брата...

— Никогда. Никогда, ясно?! Только через мой труп!

Ножом убить или выпустить пулю из его личного пистолета?

— Я сказал — нет.

А я говорю — да!

***

Не могу сказать, что я была уверена в своем плане, особенно когда Андрей нагнетает обстановку своей крайней пассивностью. На самом деле мне до чертиков страшно, но я пытаюсь этого не показывать. Я уже имею представление, на что способен Гордеев, поэтому мои коленки обосновано дрожат.

Благодаря стараниям брата, план выглядит безупречным, дающий большую перспективу раскрыть всем глаза на настоящего Гордеева, который опасен для общества. Но как находиться рядом с человеком, который бесчеловечно поднимал на меня руку? Это попросту дерьмово. Господин Гордеев не признает и никогда не признает свои паршивые проступки.

Это как вредная привычка, которая стала рутиной его жизни и ни капельки не тревожит. Для Максима не происходит ничего нового, но для меня раскрылся другой мир, жестокий. Никогда в жизни не думала, что бывает так тяжело постоять за себя и свое достоинство.

— Все запомнила? — десятый раз спрашивает Андрей, обеспокоенно меня рассматривая. — Нет, я не могу тебя отпустить! — качает он головой, и прикрывает глаза ладонью. — Вдруг что-то пойдет не так? Меня не будет рядом... — брат повторяется в своей неуверенности и я, улыбнувшись, крепко его обнимаю.

— Ну разве я настолько беззащитная? Мы обдумали все тонкости, тебе не о чем переживать, — еще крепче обнимаю брата, и ощущаю, как он отвечает мне взаимной нежностью, прикрывая глаза, успокаивая свои нервы.

Поддерживая брата, я поддерживаю в первую очередь саму себя.

Вообще-то, я не была рада тому, что придется справляться с Гордеевым одной. Так как за нами пристально наблюдают, Андрею необходимо оставаться дома и не вызывать подозрения. Единственная связь — подслушка через микронаушник на леске и несколько крохотных камер на вещах.

Пришлось отыскать джинсы и сменить обычную пуговицу на кругленькую камеру. Смотрелось очень хорошо, почти незаметно. Самые крохотные, которые больше напоминали игрушечные пуговки расположились на очках, и парочка на сумке. Еще одна осталась на всякий случай в кармане джинсов, а в сумке чувствительный диктофон, если что-то случится со звуком камер.

Брат с Артемом будут видеть меня и слышать на расстоянии, пока я буду в центральном парке, а это не так уж и близко.

Центральный парк — идея Андрея, так как там всегда очень много людей. То самое безопасное место для обычного, на первый взгляд, разговора с Господином Гордеевым. Я же не настолько отчаянная идиотка, которая пойдет в логово этого изверга?

— Мне уже нужно бежать. Не хочу, чтобы роботы в черных костюмах начали терроризировать наш дом, — отклоняюсь от брата и сразу оказываюсь в объятиях Артема.

— Прошу только одно — обойдись без авантюр, — шепчет друг на ухо.

— Спасибо, — благодарю за поддержку и подхватив сумочку с очками, выхожу в подъезд.

Мое сердце почти выпрыгивает из груди. Успокаиваю себя тем, что в сумочке есть перцовый баллончик, он в любом случае даст фору в несколько минут...

Повторяю, как мантру у себя в голове, что все под контролем, не говоря ни слова — ребята слышат меня, а лишний раз их волновать не хочется. Во дворе сажусь в свою машину, боковым зрением примечая иномарку за пышными деревьями в конце улицы. Внедорожник Бугатти только у охраны Гордеева, и он следует за мной до парка.

Совершенно спокойно выхожу и направляюсь через сквер к фонтану, где практически всегда людно. Тяжело не заметить Игната, семенящего в такую жару по парку в строгом черном костюме, держа возле уха телефон, скорее всего, докладывая своему Господину о моем перемещении.

Покупаю шариковое мороженое, чтобы не выглядеть больной идиоткой, сидящей на лавочке, и рассматривающая детей. Взгляд озабоченных мамочек многократно прожигает меня до костей, принимая меня за потенциальную угрозу. Пришлось достать телефон и уткнуться в черный экран. Мне бессмысленно заглядывать в интернет, все равно ничего хорошего там не обнаружу.

— Вы любите провоцировать, Ярослава, — тень загородила солнечный свет, и я подняла глаза. Игнат пытливо смотрит на меня, сложив руки за спиной. — Либо вы бесстрашная женщина, либо самая настоящая тупица, — мужчина сузил глаза.

— Я никого не провоцирую, — говорю вполне спокойно, но голос начинает предательски дрожать, пока я осматриваюсь, убеждаясь, что поблизости не притаился Максим. — Я только не доверяю Господину Гордееву, чтобы безрассудно попасть в заточение бетонных стен со взбешенным зверем наедине.

— И кто же его довел до такой ярости? — мужчина меня укорял, и даже оказался недоволен моим поведением, хмуря густые брови.

— Обвините меня в жажде быть избитой и изнасилованной? — еще немного и начну ненавидеть мужчину, несмотря на то, что он был со мной предельно спокоен, осмотрительный и учтивый. Да, я не вняла советы Игната, но черт возьми, они нужны той женщине, которая осмелится укротить это животное, подверженное повышенной агрессии с чрезмерной мстительной жестокостью.

Не желаю, чтобы он ко мне прикасался, даже дышать с ним одним воздухом нужно предельно осторожно. Смотреть в глаза, наполненные жажды боли и безумного вожделения совершенно, невозможно. Господин Гордеев как взрывчатая смесь ядерного реактора, которая в одно мгновенье уничтожает все живое на сотни и тысячи километров. Он уничтожит и меня, задавит, сломит, но заставит быть малышкой у себя под боком для спуска своей свежей спермы.

Я чувствовала будоражащую страсть к этому человеку, но сейчас меня отвращают даже мысли о нем. Господин Гордеев неотразим в своей красоте и изящности, бесспорно, настоящий женский обольститель и непристойно состоятельный мужчина... Но как оказалось, внутри этот человек гнилой, озлобленный и безжалостный.

Единственное, чего он добился от меня, так это ненависть и страх. Большего Господин Гордеев не заслуживает. В реальности нет места сказкам, где девушка любит монстра.

— Вы очень упрямы, — Игнат внимательно меня разглядывает. Мороженое уже стало течь по моим пальцам. Меня подташнивает от нервов. Я бросаю рожок в мусор. — Вы не прислушались ко мне. Господин в ярости. Вам всего лишь требовалось смириться и побыть податливой, а вы организовали Армагеддон.

— Как мне сбежать от него? — я повернула голову, вглядываясь в глаза мужчины. Он, не моргая, бросил на меня тяжелый взгляд.

— Никак, — толково говорит Игнат, пуская по моему телу холодную дрожь в жаркий летний день. — Но, чтобы не обострять трудное положение, будьте такой, какой он хочет вас видеть.

— Кроткой ланью, — хмыкнула я, отчаянно покачав головой. — Это невозможно.

— В прошлом году пропала актриса Алина Царькова. Поехала на лыжный курорт с друзьями и больше не вернулась. Были организованы поисковые отряды, и до сегодняшнего дня она считается без вести пропавшей, — рассказывает Игнат предельно монотонно. — На том курорте отдыхала не только эта обворожительная актриса, но и Господин, который помогал и финансировал поиски девушки, — мужчина очередной раз перевел на меня свой тяжелый взгляд, заставив сглотнуть. — Как полагаете, что могло случиться с милой особой, которая одним вечером загулялась и угодила в номер к человеку, играющий исключительно по своим правилам? — я опускаю глаза на свои ноги, неверующе потупив взгляд. Игнат рассказывал поучительную историю, и даже в таком телохранитель был осмотрительный, избегая прямых обвинений и свидетельств против Гордеева. — Она пропала, Ярослава.

Жутко.

— Невозможно сбежать, а быть кроткой ланью еще как возможно. Первые недели отношений вы были именно такой. Смените тактику, если ваши близкие не хотят увидеть знакомое имя в списке пропавших без вести.

Изумленно смотрю на Игната, и он, передернув плечом, поправляет свой галстук. Кидает на меня предупреждающий взгляд, и уходит, молча, оставив наш разговор в подвешенном состоянии. Напряженно смотрю на его удаляющуюся спину, заметив Господина Гордеева, уверенно идущего в мою сторону угрожающе большими шагами.

— Все в порядке, ничего не бойся, — слышу голос брата через подслушку в ухе и пытаюсь овладеть своими эмоциями. — Нам нужны настоящие доказательства, выведи его на откровение. У тебя все получится, — уверяет меня брат.

Такие слова дарят надежду и хорошо поддерживают.

— Спасибо, — шепчу я, надеясь, что он все услышал.

Максим подходит совсем близко, встав передо мной, сровняв своим недовольным взглядом.

— Я хотел, чтобы ты пришла в мои апартаменты, — ожесточенно говорит он, скрещивая на своей массивной груди напряженные руки.

Выглядит устрашающе.

— Чтобы ты меня беспрепятственно растлил на кровати под действием наркотического вещества, а потом высек ремнем до кровоподтеков? — я сказала грубость, но настолько утомленным тоном, что он не сразу понял мою язвительность.

Максим пронизывает своим взглядом и вдруг... Расслабляется. Его руки опускаются, а мужчина присаживается рядом, пока я внимательно за ним наблюдаю. Он одет в белую футболку и джинсы, изменяя своему стилю офисной одежды, вливаясь в окружение без лишнего внимания.

— Сними очки, — неожиданно распоряжается Гордеев, и пока пытаюсь понять зачем, Максим тянет руку к моему лицу и снимает очки.

Задохнувшись возмущением, замечаю, что он держит в руках черные солнцезащитные очки обратной стороной, где очень заметно прикрепленную камеру.

— В свете дня твои глаза приобретают карамельный оттенок, — говорит он, удерживая мой взгляд. — А когда ты возбуждена, они переливаются золотом, — дополняет Максим, смущая таким признанием, особенно с посторонними слушателями через специальную технику.

— Твои глаза бездушные. В них нет и капли того тепла, которое манило меня ранее, — признаю вслух очевидные вещи. — Когда ты смотришь на меня, мне становится страшно. Ты жесток, агрессивен и эгоистичен. Никакая уважающая себя женщина не захочет быть рядом с тираном, который подчиняет против воли и принуждает.

Желваки мужчины начали шевелиться, предупреждая.

— Тебе не следовало сбегать, — каким бы грозным он ни был внешне, разговор начал предельно спокойно.

— Тебе не следовало меня похищать, — стараюсь утверждать очевидные факты, чтобы камера зафиксировала любое изменение в поведении Гордеева. Он же, в свою очередь, свободно рассмеялся, словно я болтаю какие-то глупости.

— Малышка, коттедж у реки подразумевает отдых, а не похищение. Отдохнули бы недельку, нашли компромисс в наших отношениях и вернулись в город. Ты только посмотри, к чему все привело... — он качает головой, действительно обвиняя меня во всем, что произошло за последнюю неделю. — Я хочу вернуть наши отношения, но ты почему-то каждый раз противишься и создаешь непросто проблему, а минное поле, через которое добраться до тебя невозможно.

— Значит, во всем винишь меня? — переспросила я. — Знаешь, что делают пары, когда хотят расстаться? Говорят, Макс. Ты меня едва не утопил в ванной, пытая. Мне страшно за свою жизнь, понимаешь? Ты поднял на меня руку, выпорол ремнем мое тело. Максим, в моих глазах ты — чудовище.

Он смотрит на меня с зарождающимся гневом в ярко-синих глазах, и резко перехватывает мое запястье. Тянет на себя с такой силой, что через секунду я оказываюсь у него на коленях, прижата к мужской груди.

— Мне не нравится твой тон, малышка, — он ведет рукой по прямой спине, легко, почти щекотно и опускается на бедро, ощутимо сжав. — С тобой я предельно нежен, — Максим упирается носом в мою шею, обдавая чувствительную кожу своим жарким дыханием, и я немного подрагиваю... От тревоги.

— Зачем ты распространил видео? Я поддалась на твои условия, украла из полицейского участка папку с собранным против тебя компроматом. Пыталась быть послушной, а ты выставил меня шлюхой на всю столицу, перечеркнул карьеру и доверие моих близких. Зачем ты так поступаешь, Максим? — я ощущаю, как напрягается тело мужчины, как тяжелеют его руки и дыхание становится порывистым.

— Кроме меня, тебе никто не нужен, — изрекает он, а я хмурюсь. Похоже, я попала в руки настоящему социопату, который виртуозно играет роль идеального мужчины. — Плевать на всех. Если ты будешь моей хорошей малышкой, я заткну всем рот. Хочешь быть главным редактором журнала? Твой босс станет подчиненным, — Гордеев терпеливо смотрит в мои глаза, ожидая какого-нибудь восторга от его власти.

Он думает, что может купить меня за должность?

— Я хочу, чтобы тебя больше никогда не было в моей жизни, — Максим холодеет от моего ответа, скрипя зубами.

— А я хочу от тебя детей. Давай искать компромисс, — усмехается мужчина, но я замечаю в его глазах предвестие бури.

Его признание и вовсе вышибает любые мысли из головы, заставляя открыть рот и по-глупому глотать воздух. Мне нечего ответить на его желания.

— Почему именно я?

— Так выбрало мое сердце, — Господин Гордеев мягко улыбается и тянется к моим губам. На его коленях я остаюсь сидеть неподвижно, но отворачиваюсь от его поцелуя. Мне отвратительна эта близость.

Хочу забыть о Господине Гордеева, как о страшном сне.

— Тебя не волнует, чего жаждет мое сердце? — в голосе витает такая унизительная безнадежность, что мне становится жалко саму себя.

— Ты полюбишь меня, когда смиришься. Я могу исполнить любую мечту и расцеловывать эти соблазнительные ноги, — он поглаживает мою коленку. — В ответ я хочу только взаимности и твоей горячей симпатии. Это очень выгодная сделка.

— Проблема в том, Макс, что даже наши отношения ты считаешь очередной сделкой, — я скидываю его руку с ноги. — Достаточно с меня. Ты испортил мою жизнь, наслаждайся тем, как я ползаю в грязи. Ты же этого хотел — мести? У тебя все вышло на высшем уровне, — пытаюсь встать, но руки мужчины превращаются в раскаленное железо.

— Что это? — спрашивает совсем не по теме разговора... И поднимает очки, присматриваясь к аксессуару. Я в этот момент бледную. — Ты что, решила подставить меня? — бесновато рычит, снимая маленькую камеру, которую невозможно было заметить, если бы очки остались на мне. Максим бросает под свои ноги очки и топчется по ним кроссовком. — Какая же ты дрянь!

Я, настолько не ожидавшая скорого разоблачения, широко округлила глаза, не в силах найти быстрый выход из такого ошеломляющего положения.

— Ярослава, уходи от него! Немедленно! — кричит брат в подслушку, из-за чего я содрогаюсь.

Начинаю извиваться, пытаться вырваться и отстраниться от Гордеева, в которого вселился сам дьявол. Когда он встает, намертво держит меня под локоть. Внимательно обводит взглядом парк, и развернув меня к себе лицом, водит руками по всему моему телу.

— Пусти! — восклицаю я, когда Гордеев дергает мой подбородок, обнаруживая просушку в ухе за распущенными волосами. Вытягивает ее, швыряет в сторону. — Я начну кричать, все обратят на нас внимание! — говорю громко, пытаясь привлечь внимание людей. К моей неудачи сидят все довольно далеко.

— Разве ты еще не поняла, что мне плевать? — Гордеев берется за мою рубашку и дергает так, что все пуговицы отлетают в разные стороны. Перед Максимом я оказываюсь в прозрачном кружевном бра, прикрываясь руками.

Он цепко находит взглядом камеру на джинсах, срывая ее, обыскивает карман и достав другую камеру, отбрасывая находку на зеленый газон. Максим с раздражением смотрит на мою сумку, швырнув ее в урну.

Такое в мои планы никак не входило!

— Зря ты это сделала, — он смотрит на меня таким взглядом, которым хищное животное целится на свою жертву.

Когда я оказываюсь на его плече, хочу закричать, просить о помощи визгом и дать всем отдыхающим людям понять, что я сопротивляюсь и хочу сбежать от этого монстра...

— Начнешь голосить, и я с удовольствием всажу пулю в твоего брата, — Максим говорит это не как угрозу, а как факт, который он с большим желанием подтвердит, если его подтолкнуть к грани.

Узнав этого человека, я не смею идти наперекор.

Максим несет меня к машине, грубо запихивает на заднее сидение и садится сам, давая распоряжение Игнату отправляться во Владимир. Пока я, напуганная и немного потерянная от резкой смены обстановки жмусь в угол, держась как можно дальше от Максима, он бесстрастно говорит по телефону с несколькими людьми и поддерживает переписку.

Он понял, что я создала настоящие проблемы. Гордеев наговорил очень многое, как и сам Игнат. Если сложить один большой пазл, выходит та еще жуткая картина. Но это не отменяет того факта, что я в полной заднице и меня снова беспрепятственно похищают.

— Звони своему брату, — Максим протягивает телефон, на который я смотрю округлившимися глазами, отрицательно покачав головой.

Ни за что! Не для того мы провернули все это дело, чтобы очередной раз уничтожить улики. Даже и не подумаю идти на поводу Гордеева, пусть теперь разгребается со всем тем дерьмом, что совсем скоро вылезет наружу.

В этот раз мерзкий тиран не останется безнаказанным.

— Последний раз, Ярослава — звони или пожалеешь.

Он всегда берет то, что хочет, и не зависимо от моих стараний, сделает мне больно в любом случае.

— Подавись им! — вскидываю рукой и удачно выбиваю телефон, который шумно падает.

Он взглянул так, словно в эту секунду неторопливо и мучительно меня разделывал на сотни крохотных кусочков. Я отворачиваюсь, и без того боясь его ярости. Одновременно со всем сумбуром чувств и эмоций, четко понимаю, что нельзя быть рядом с ним слабой, иначе дорога мне обеспечена только в деревянный гроб.

Во что бы то ни стало, найду новый способ сбежать до того, как он меня собственноручно задушит.

— Останови машину, — приказывает Максим, и машина плавно тормозит, прижимаясь к обочине. — Вы двое, пройдитесь, — мужчины спереди беспрекословно подчиняются своему Господину.

Здесь вокруг тихая местность. Рядом с дорогой лесная чаща, и мне совсем не нравится, что Максим остановил машину сразу после моего отказа звонить брату. Он долго смотрит на меня, пристально изучая, будто хочет сделать мне трепанацию и забраться в мои мозги, чтобы узнать, о чем я думаю.

Опускает взгляд на мою рваную рубашку, которая откровенно разошлась по сторонам, обнажая грудь и живот. Его взгляд, переполненный жгучей ярости, начинает опасно сиять от сексуального наваждения.

Когда он хватает меня за волосы на затылке, я жутко дрожу, предчувствуя, как Максим выместит на мне свою злость.

Гордеев жестко принуждает приблизиться к нему и взглянуть в его глаза, в которых нет жалости. Я почти ощущаю, как он прикасается к моим губам, но вместо насильственного поцелуя, кривит губы в злой ухмылке.

— Я займусь твоим поведением. Через несколько недель выбью из тебя всю эту дерзость и гордыню самым прямым способом. А сейчас... Отсосешь мне, чтобы я забыл о твоей очередной выходке. Станешь противиться — пущу в твои изобретательные мозги свинцовую пулю, — удерживая меня за волосы одной рукой, второй он расстегивает ремень и джинсы, приспуская их вместе с трусами.

По коже прошелся холодок.

— Хочешь сразу жестче? — спрашивает он, когда я не осмеливаюсь дотронуться до его призывно подрагивающему члену.

Гордеев ненормальный психопат!

Мне одновременно и страшно быть рядом с ним, отчего хочется подчиниться, и до того мерзко, что все во мне горит от сопротивления. Я оказываюсь в затруднительном положении, когда Максим тянет руку к переднему сидению, ближе к двери и вытаскивает откуда-то пистолет с металлическим переливом.

— Возьмешь в рот член или ствол? — интересуется мужчина, и вздрогнув, когда Максим снимает предохранитель, прикрываю глаза, судорожно кивая.

Не могу поверить, что он заставляет меня это делать таким образом.

Отвратительно.

Склоняюсь к члену, дрожащими холодными руками обхватывая его, услышав, как громко выдохнул Гордеев, в мгновение расслабляясь. Во мне нет страсти или вожделения к этому мужчине, поэтому совсем скоро он снова раздражается, когда я делаю все через силу, не скрывая этого унизительного для него факта.

— Активнее. Глубже. Мягче, — он контролирует процесс, когда моя техника становится не более, чем машинальная из-за принуждения и нежелания доставлять ему удовольствие. Гордеев начинает распоряжаться каждым моим жестом, не позволяя ослушаться, крепко впившись в локоны волос и затылок.

Он входит глубоко, несколько раз рявкнув, чтобы я расслабила горло, но тело неосознанно сопротивляется. Спазмы настолько сильные, что не пропускают его так глубоко, как хочется Господину, из-за чего его хватка на волосах крепнет и причиняет боль. Когда он хочет проникнуть дальше силой, у меня невольно выступают зубы, царапая чувствительную возбужденную плоть мужчины, который шипит и несколько раз прошелся по щекам ладонью, заставляя меня одуматься и спрятать зубы.

Когда его бедра толкаются вверх, удивив такой быстрой разрядкой, он отпихивает меня толчком, принявшись заправляться. В груди становится больно от осознания того, что теперь Гордеев станет использовать меня только с одной-единственной целью — сексуальной.

Стирая набежавшие слезы, отворачиваюсь, облизывая свои губы, пытаясь избавиться от его запаха и соленого привкуса. Если ничего не предпринять, он навсегда поставит меня на колени и заставит целовать свои ноги, с удовольствием укрощая и унижая мою гордыню.

— Если что-то всплывет из нашего разговора на общее внимание, твой брат попрощается со своей любимой работой... Или должностью. Еще не решил, что будет унизительней, — констатирует Максим, заставив меня задохнуться воздухом.

Я резко оборачиваюсь к нему, разглядывая мужчину, который, спустив пар, начал мыслить над основной проблемой.

— Не надо. Я позвоню ему. Я смогу все уладить, — подавлено шепчу, пытаясь успокоиться, но губы продолжают дрожать. Горло будто сковало раскаленное железо, из-за чего я страдальчески едва дышу.

Для Андрея это непросто работа, а большая жизненная цель, ради которой он готов работать десятки лет. Андрей идет по стопам нашего отца и в его планах быть генералом далеко не конечная цель. Он амбициозный и упрямый. Если его уволят, я даже боюсь представить, каким это будет ударом для брата.

Гордеев поворачивается ко мне, и опускает взгляд на телефон, задумываясь над моими словами.

— У тебя была такая возможность. Больше ее нет, — прячет телефон в карман джинсов.

— Андрей в любом случае обвинит тебя! — непонимающе смотрю на мужчину, не проявляющего внимания к беседе.

— Значит, в любом случае его уволят, — холодно говорит Максим.

— Пожалуйста. Он не выдержит этого, — прошу я.

Нет, я в открытую умоляю.

— Это только твоя вина, Ярослава, — Максим непреклонен.

Открыв дверцу, махнул недалеко стоящим мужчинам, которые быстро вернулись в машину и продолжили путь. Гордеев привлекает меня к своей груди, в то время как я совсем не шевелюсь, пытаясь найти выход из таких сложных условий. Его ничего не страшит: ни предъявление обвинений в похищении, ни то, что любой желающий может услышать наш разговор.

Он будто на каждый мой шаг найдет свое решение, и я уже догадываюсь, что Максим знает, как заткнуть моего брата. Слишком спокоен для краха. Самоуверенный, бесчувственный.

С ужасом понимаю, что на самом деле я абсолютно ничего не могу сделать, кроме того, как послушно брать в рот его член и любезно улыбаться в ответ. Я в руках по-настоящему безжалостного мужчины, который, вероятнее всего, не побрезгует убить меня в случае очередной выходки, а всех моих близких измучить до самоубийства.

Он так шумно вдыхает мой запах волос, что я вся сжимаюсь. Каждый раз, когда Максим так делает, он производит впечатление одержимого... Мной. Возможно, смерть мне не грозит, но то, что он делает со мной — намного хуже смерти.

Я не знаю, где найти выход.

Вдруг больше нет никакого выхода?