Проклятие крови I Пробуждение

            Мирас окончательно потерял контроль. Во рту его был вкус крови, а дикая сущность, которой неведома умеренность, царила в голове и подчиняла себе все инстинкты. Жертва вампира уже давно перестала сопротивляться, он выпил человека до последней капли. Вдруг где-то в спине вспыхнула боль. Не сильная, скорее боль-эхо, которая предупреждает об очередном глупце, считающим, что вампиров так легко убить или оглушить. Мирас отпустил шею мертвеца и обернулся, сверкая ужасающе голодными красными глазами на перепуганного мужчину, что проткнул его своим копьём. В глазах человека был только страх. В глубине души это позабавило вампира: такой высокий, сильный, в кольчуге, с прекрасно развитыми мышцами. Но какой толк от столь подающего надежды тела, если в душе танцует ужас? Он парализует силу, делает человека беспомощным прежде всего перед самим собой. Мирас оскалился, зашипел и с силой дёрнул копьё на себя, выбивая его из дрожащих рук следующей жертвы. Что ему эта сквозная рана? Вампиры – отродья Ашера, которых он подарил Богу Крови Эльтосу в знак их своеобразной дружбы. Мирас с рычанием накинулся на человека, что посмел так глупо напасть на него. Он вцепился в его шею, бесцеремонно проткнул острыми клыками, а руками придавил к полу, чтобы уменьшить сопротивление жертвы. Мужчина вопил, дёргался, но ровно до тех пор, пока Ашер не протянул к нему одну из своих многочисленных рук. Вампир вновь потерял себя: пьянящая кровь, её восхитительный вкус был подобен хорошему вину. И пускай Мираса потом будет мучить совесть – сейчас ему было чертовски хорошо.

Оторвавшись от иссушенного человека, вампир распрямился и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя живым. Энергия била ключом, а животный инстинкт проснулся до такой степени, что не желал засыпать вновь. Возможно, это было бы самым лучшим решением. Если позволить этому случиться, то не будет больше совести. Не будет её громогласного голоса, взывающего к человечности. Мирас посмотрел на свои руки, испачканные чужой кровью (в сердце Храма он с братьями и сёстрами пробирался боем, потроша людей голыми руками). «Осталась ли во мне человечность? И если да, то что это за лицемерная человечность, которая пропадает каждый раз, когда я чую кровь?» – этот вопрос мучил его на протяжение многих десятков лет. Проведя рукой по чёрным волосам, вампир вновь начал ощущать тянущую боль. Только она была вовсе не в теле. Пустота в душе, разрастающаяся так стремительно, что иной раз задумываешься: у меня всё ещё есть душа? Что от неё осталось? Тряхнув головой, Мирас судорожно выдохнул и сказал сам себе: «Не сейчас. Я не хочу думать сегодня!». Он решил отдаться на волю инстинкта.

Вампир вышел в узкий коридор и прислушался. Где-то всё ещё слышались крики – братья и сёстры, должно быть, трапезничали. Им повезло, что здесь не так много жрецов, иначе тёмному братству пришлось бы тяжко. И хоть убить их сложно, но возможности есть, и возможностями этими вполне могут владеть старшие жрецы. Погибать второй раз, конечно же, ни у кого желания не было. Но что удивляло Мираса, так это то, как отчаянно боролись жрецы за свои жизни. Здесь было совсем мало тех, кто не сопротивлялся судьбе и принимал смерть спокойно. Ведь смерть для них священна, все последователи Ашера говорят, что стремятся к ней. И всё же, оказавшись лицом к лицу с мрачным Богом, тело содрогается от страха и бездумного желания жить, спастись, и никакие убеждения не могут справиться с этим. На встречу Мирасу вышел Итан. Он тяжело дышал, а губы кривились в кровавой улыбке.

– Давно мы так не ели! – сказал он бодро. – Как хорошо, что Камал привёл нас сюда!

Брат согласился. Он кивнул на дверь за своей спиной и сообщил:

– Там ещё и органов куча. Если из этой комнаты спуститься вниз, глубоко в земле есть ещё комната. Все органы хранят там.

– Мерзавцы, – усмехнулся Итан. – Пойду тоже погляжу. Может, прихвачу чего для Мастера. Какое-нибудь мясистое сердце. Или печень, к примеру.

– Мастер любит что-то более свежее. Смотри, не нарвись на его гнев, – предупредил Мирас.

– Ну, так я сам полако...

Он не успел договорить, потому как оба почувствовали в воздухе что-то... невероятное. Настолько притягательное, прекрасное, тонкое... можно было подбирать бесконечное количество хвалебных прилагательных, но даже они не были в состоянии передать то чувство, которое испытали вампиры. Голод углубился, он стал ещё более бездонным и невыносимым. Не говоря друг другу ни слова, они рванули на запах – дальше по коридору, что уходил во тьму. Факелы встречались здесь всё реже, свечей не было совсем. Они дошли практически до тупика, где находилась одна единственная комната. Дверь была приоткрыта, в проёме стояла дрожащая блондинка, с головы до ног в крови. Она подняла на вампиров испуганно-злое лицо: на нём виднелась замысловатая татуировка, подчёркивающая изгибы скул и челюсти с левой стороны. А вот глаза нуждались в отдельном внимании – незнакомка обладала гетерохромией – радужная оболочка правого глаза была льдисто-серого оттенка, а вот левого... абсолютно красная. Мирас не видел ничего подобного у обычных смертных. Девушка прижимала к животу руку, но сквозь пальцы настойчиво утекала кровь. Она будто хотела, чтобы её... попробовали.

– Отродья, – бросила незнакомка с ненавистью. – Только подойдите, я мокрого места от вас не оставлю!

С одной стороны, смешно слышать это от раненой, невысокой девушки с весьма хрупким телосложением. Однако из-под изорванной одежды были видны хорошо развитые мышцы, поэтому Мирас не спешил отвечать на её слова клыкастой усмешкой. И всё же было в её голосе, в её глазах что-то... отталкивающее. Что-то, что подсказывало, что с ней лучше не связываться. Итан, казалось, не разделял мыслей Мираса. Он уже мало что соображал, а Мирас всё ещё старался ощущать себя чем-то большим, чем обычный зверь, алчущий крови. Хоть сделать это было сложно, но его держала мысль: «Что не так с её глазами?». Итан оскалился, но брат удержал его за плечо.

– Ты кто такая? – с трудом спросил он, чувствуя, как запах необычной крови затуманивает сознание.

Голод разъедал желудок, он требовал жертвы.

– Беатрис. Отошли оба от меня! – выкрикнула девушка.

Итана было не удержать. Он кинулся на неё, но она резко взмахнула свободной рукой, и тело вампира охватило яркое пламя. Он завопил от боли, рухнул в нескольких шагах от ведьмы, умоляя брата спасти его. Конечно, тот мгновенно пришёл на выручку – сняв с себя окровавленный пиджак, принялся тушить им Итана. Беатрис попыталась пройти мимо незамеченной, но в самый неподходящий момент у неё подкосились ноги – она осела неподалёку от вампиров. И тем не менее, девушка не стала сдаваться – она уже практически ползла по коридору, изо всех сил пытаясь найти спасение. Это был воистину отчаянный поступок: она не смогла бы выбраться наружу, тем более, что там бродят другие вампиры в поисках новых жертв. Когда Итан был благополучно потушен и только скулил как побитая собака, изнывая от боли, Мирас заметил ползущую мимо них Беатрис.

– Куда собралась? – прорычал он. – Мы с тобой ещё не закончили!

Он схватил её за волосы и с силой дёрнул вверх. Затем перехватил шею, крепко сжимая плоть пальцами, и прижал к стене.

– Ты кто такая? – спросил он ещё раз, придвинувшись к её лицу.

– Беатрис, – ответила она и обеими руками вцепилась в его шею.

Хватка была железная. Мирас отступил бы, не будь он вампиром. Если бы он всё ещё нуждался в кислороде для существования, бороться со столь отчаянной девушкой оказалось бы тяжко. Однако Беатрис не останавливалась: она царапала короткими ногтями кожу, да так сильно, что Мирас скоро почувствовал, что та самая кровь, которую он недавно выпил, начала просачиваться через углубляющиеся раны. Не критично, но вампира это раздражало: он выругался и швырнул агрессивную девчонку обратно в комнату. Она покатилась по полу, но затихать и не думала – под руку ей попался нож, за который она схватилась обеими руками и выставила его перед собой.

– В сердце всажу, тварь!

– Попробуй. Но прежде чем съесть тебя, я хочу поговорить.

– С чего бы? – прищурилась Беатрис.

– Ты странная. Кровь у тебя странная, я чую. Я не встречал таких, как ты.

– Каких?

– Мне откуда знать? Говорю же, ты странная какая-то!

– Ты... поговорить хочешь? – девушка вскинула брови, но немного расслабилась. Самую малость, потому что дрожащие от напряжения руки всё ещё крепко сжимали рукоять длинного ножа.

– Пока. Но ты всё равно труп, – Мирас безразлично пожал плечами. – Я не дам тебе уйти живой. А если ты как-то умудришься меня поджечь или ещё что, то снаружи есть мои братья и сёстры, которые примут тебя с распростёртыми объятьями. И поверь, они не будут настроены на разговоры. В них нет столько любопытства.

– Любопытство – смертельная болезнь, – выпалила Беатрис.

Вампир не понял этого, но уточнять не стал. Он невольно обратил внимание на два мёртвых тела, что лежали немного в стороне. Мужчины и, судя по длинным робам и чёрным кожаным перчаткам на руках, то были так называемые мясники, которые занимались «разделыванием туш». Один был отвёрнут к стене, а голова второго под неестественным углом была повёрнута к двери. Свернули шею, а глаза... выдавили.

– Это ты сделала? – Мирас кивнул на них.

– Я... не помню. Слушай, я умерла только что! Умерла! – в голосе Беатрис проступило испуганное отчаяние.

Вампир склонил голову на бок в непонимании:

– Чего? А я сейчас с кем разговариваю?

– Не знаю я!

– Ты действительно очень... странная.

Повисло молчание. Жажда вампира росла с каждой секундой. Внимание болезненно обострилось – он слышал, как быстро колотится сердце Беатрис. Чувствовал запах её крови и понимал, что ещё немного и он не сможет себя сдержать. С одной стороны, это было удивительно, что он так борется за собственное сознание и пытается говорить с незнакомкой. Зачем, если можно выпить её до последней капли и позабыть об этой встрече? К тому же, ещё совсем недавно он решил, что позволит себе стать диким вампиром, что живёт без горечи и сожаления. Хотя бы на одну ночь отдастся в объятия тех удовольствий, которые несёт его бессмертие. Вот только красный глаз Беатрис, что так сильно походил на вампирское проклятье, не давал ему покоя.

– Почему ты так выглядишь? – спросил Мирас.

– Как? – не поняла Беатрис.

– У тебя татуировка на лице и глаз красный.

– Сколько раз тебе повторять, что я не знаю? Я всё забыла. Ни лицо не помню, ни прошлое.

– И ты говоришь, что только что умерла, а теперь вон... живее всех живых?

– Да. Хотя у меня живот всё ещё... – она замерла на секунду, как будто что-то осознала и испуганно посмотрела на живот. На то место, к которому прижимала руку ещё недавно. Никаких ран на нём не было. Гладкая кожа проглядывала через изорванную одежду. – Как? Мой живот был распорот!

– Ты ведьма.

– Я тебя сожгу, – глаза Беатрис недобро заблестели. – Хотя я бы с большим удовольствием вырвала твои клыки...

Мирас нахмурился и сказал:

– Ты не в том положении, чтобы угрожать. Я едва себя сдерживаю, чтобы не разорвать тебя прямо сейчас.

– Я это... невольно. Слушай, я ничего не понимаю, но мне нужно разобраться в том, что произошло. Умирать я не собираюсь, да и, судя по всему, не могу. Дай мне уйти, а я... я не знаю как, но я постараюсь тебя отблагодарить за это. Найду деньги, например. Большие деньги и...

– Единственное, чего я хочу – твою кровь. – Отрезал Мирас. – А ещё понять, откуда у тебя этот красный глаз?

Беатрис поморщилась и отползла подальше от вампира, однако он, ведомый прекраснейшим запахом, приблизился к ней.

– Я не помню. Ничего не помню... – мучительно отозвалась девушка.

– Может, вспомнишь в агонии? – усмехнулся зверь.

Беатрис посмотрела на него колко и злобно.

– Давай так: ты даёшь мне выпить твою кровь, и мы с братьями и сёстрами уходим, – сказал вампир. – Если ты действительно воскресаешь, то потом сможешь спокойно уйти. Никаких жрецов тут уже не осталось, а если кто-то и выжил, то они покойники. Мы никого не пропустим.

– Ты предлагаешь мне сделку?

– Своего рода.

– Разве вампиры не просто набрасываются на людей?

– Ты всё больше склоняешь меня к такому поступку, – Мирас облизнулся.

Беатрис задумалась на секунду. Она нервно потёрла шею, глядя на дитя ночи столько со страхом, сколько с сомнением.

– А если я умру? – спросила она.

– Это не мои проблемы. У тебя нет выбора, – холодно ответил вампир, теряя последние остатки дрожащего в сознании контроля.

– Обещаешь, что оставишь меня в покое?

– Да.

Действительно, выбора у Беатрис не было. Она могла только молиться на своё воскрешение, если поклонялась хотя бы одному Богу. Вампир не выпустит её, пока не выпьет всю кровь, это очевидно. Она глубоко вздохнула и согласилась – склонила голову на бок, приоткрывая шею. Мирас не заставил себя ждать – подойдя к Беатрис вплотную, он отточенным жестом убрал мешающие волосы и впился клыками в мягкую кожу. Беатрис вздрогнула. Мирас начал пить. Жадно. Нетерпеливо. Первые несколько глотков были восхитительны. Они кружили голову, и мужчина невольно навалился на девушку, придавливая её к холодной стене. Она шипела от боли, но не вырывалась, соблюдая условия словесной сделки. Вампир не мог думать ни о чём, испытывая невыразимое удовольствие от её крови. Экстаз, который он никогда не испытывал с такой силой. По краю сознания скользили соблазнительные мысли о том, чтобы похитить Беатрис, спрятать где-нибудь только для себя и пить из неё вечность, не делясь её божественной кровью ни с кем. Даже с Мастером. В своей голове он уже решил и уверился, полностью отдавшись власти желанной иллюзии, что она бессмертна. Вот только на Мираса неожиданно накатила тошнота. Он потерял уверенность на секунду, это чувство выбило его из колеи. И всё же сначала он пытался игнорировать его, но тошнота становилось всё сильнее – мужчина отскочил от девушки и зашёлся в интенсивном приступе рвоты. Всё, что он выпил, теперь оказалось на полу. Вампира трясло, как будто он проглотил какую-то отраву. Жажда усилилась в разы, и Мирас невольно вспомнил те жуткие дни, когда Мастер морил его голодом в наказание за какой-нибудь проступок. Это чувство съедало с такой же силой именно тогда – оно будто прожигало тело, несло ему невыразимую боль и желание, сводящее с ума. Все мысли Мираса были о крови. Вот так и сейчас, он с ненавистью посмотрел на опешившую Беатрис и крикнул:

– Что с тобой не так?!

Не дожидаясь ответа, вампир вскочил на ноги и выбежал из комнаты, влекомый стойким инстинктом немедленного насыщения. Он даже не обратил внимание на Итана, что был без сознания и восстанавливал свои силы во мгле. Мирасу нужна была нормальная кровь, чтобы утолить дикий голод, от которого он готов был лезть на стены и выть подобно дикому зверю. Оказавшись на улице, вампир понёсся в само здание Храма, где в одной из больших комнат с высокими потолками Лейла спокойно и не торопясь, смакуя момент, пила кровь из своей жертвы – молоденькой девушки в чёрной рясе. Мирас оттолкнул сестру и жадно припал к шее полуживой жрицы.

– Эй! – возмутилась Лейла, но мешать не стала.

Она удивлённо наблюдала за тем, с каким неистовством он допил девушку, и только когда вампир со вздохом облегчения оторвался от жертвы, спросила:

– Что с тобой?

– Полнейшая бездна. Мне надо подумать. Когда уходим? – спросил Мирас не потому, что хотел это знать, а для того, чтобы ему не задавали лишних вопросов.

– Не знаю. Думаю, уйдём перед рассветом, – пожала плечами Лейла. – Людей здесь ещё достаточно, пировать можно хоть до утра и...

Лейла не успела договорить, потому как вампир, погружённый в свои мысли, просто кивнул в ответ и, не объясняясь, вышел обратно на улицу.