Проклятие крови I Пробуждение

Аеон степенно ходил туда-сюда, ожидая, когда его позовут в комнату Великого Чародея. И позовут ли? Все говорили, что он совсем плох. Мужчина остановился посреди огромного холла с высокими потолками и восхитительными фресками под самым потолком, которые повествовали об истории рождения Богини Магии и её ужасающей сестры – Богини Безумия. Предание гласило, что Великая Богиня заплатила огромную цену за то, чтобы стать вместилищем и источником всей магической энергии – расплатой был её собственный надтреснутый разум, в изломах которого и пряталась Богиня Безумия. Если что-то огорчало Богиню Магии, это могло выпустить её Тёмную Сестру, которая не желала засыпать и гнить в Пустоте. Именно поэтому в каждом чародее так ценились дисциплина, ответственность и строгость – это была дань их Богине, которая несла ещё большую ношу, чем все они. Аеон не сводил с изящных фресок взгляда. Он никогда не уставал любоваться произведением искусства. Это унимало его волнение – немного, но всё лучше, чем сгорать от плохого предчувствия и долгого ожидания. Чародей заложил руки за спину и посмотрел в сторону плавно открывшейся двери, что вела в покои Великого Чародея. Ближайший слуга Эйлеера вышел в коридор – бледный и измученный, – и кивнул собравшимся чародеям. Их было десять человек, тех, кого допустили до Эйлеера в час прогрессирующего недуга. Аеон присоединился к собратьям и зашёл внутрь. Комната Великого Чародея изобиловала удобной, прочной мебелью: несколько кресел, мягкий диван на резных ножках из тёмного лакированного дерева, стол, заваленный книгами, письмами и древними пергаментами. Перечислять можно было бы ещё долго, но всё внимание чародеев привлекла большая кровать в самом центре комнаты с полупрозрачным балдахином. В покоях было достаточно тихо, поэтому люди отчётливо услышали оханья Великого Чародея. Он беспокойно метался по кровати, глаза старца были закрыты, а морщинистое лицо искажено печатью душевной муки. Худощавый слуга Эйлеера указал чародеям на свободные места в немом приглашении. Когда все они расселись в полутьме – несколько огоньков плавали у балдахина, излучая мягкое белое свечение, – мужчина подошёл к своему господину и, отодвинув лёгкую ткань, которая изолировала кровать от остального пространства, что-то тихо шепнул ему. Эйлеер дёрнулся как от испуга, но открыл глаза, не понимающе поглядев на человека рядом с собой. Казалось, до него с трудом доходил смысл сказанных слов. Затем он посмотрел на собравшихся людей, и Аеон с ужасом обнаружил, что с его глазами случилось что-то странное – белок стал жёлтый, а радужка подверглась значительному разрушению, она начала сливаться с болезненного цвета белком. Более того, его взгляд... Эйлеер никогда не смотрел на них такими глазами. Безумными, которые уже не видят реальность, не отличают её от вымысла. Старец приподнялся на локтях, а его слуга поспешно поправил подушку, чтобы больной мог сесть.

– Открой! Открой! Я хочу видеть... – потребовал он слабым голосом.

Чародеи переглянулись, в их лицах читался явственный вопрос и нешуточная тревога: «Что случилось и что Эйлеер хочет сказать?». Как только слуга исполнил приказ, мудрец не стал томить чародеев – он начал вещать, позабыв о необходимости подбирать благоприятные слова и обороты:

– Я позвал вас, глупцов, чтобы вы наконец-то открыли свои глаза. Вы ведь ничего не понимаете. Никогда не понимали! Я всегда твердил вам о магии, рассказывал, что это такое... но и я оказался глупцом. И, возможно, даже худшим из вас всех... А знаете почему? Потому что я никогда не понимал жизни. Чтобы понять суть магии, для начала нужно понять, что такое жизнь!

Он помолчал немного, собираясь с силами, а затем, обведя всех присутствующих пристальным взглядом, продолжил:

– Магия существовала всегда, испокон веков. Боги и Богини сменялись, но магия связана с жизнью самым прямым образом. Магия – это творение, такое же, как и жизнь. Всё, что есть в вашей голове – возможно. Всё, что вы можете представить – возможно! Мы чародеи, и почему-то даже мы погружены в пучину сомнений, мы определяем своим скудным разумом, что возможно, а что нет! Ответы уже у нас перед носом, они заключены в нашей голове! – Великий Чародей постучал по собственному лбу – нервно и отчаянно. – А что делаем мы? Строим из себя невесть что, уходим всё дальше от самих себя, не признаём то, кем мы являемся на самом деле! А всё почему? Потому что мы боимся самих себя! Да! Что вы так смотрите на меня? – он нахмурился и дёрнул головой. – Хотите сказать, что вы себя не боитесь? Ты, Лерой! – Чародей указал на худого мужчину с короткими волосами. – Знаешь ли ты, кто ты на самом деле? Что в тебе есть плохого и хорошего?

– Конечно, – осторожно кивнул мужчина.

– Слизень! – Эйлеер поморщился. – Ничего ты не знаешь. Ты никогда не бываешь уверен, ты вечный ученик, которому необходим наставник. А всё почему? Потому, что на наставника можно спихнуть чувство вины, которого ты боишься, как огня! Но нет, ты бежишь от этого чувства, делаешь всё, лишь бы не сталкиваться со своим страхом. Столкнись с ним, наконец! – Лерой вздрогнул всем телом и побледнел. – Посмотри ему в глаза, окунись в него, растворись! Растворись, чтобы собраться вновь! – Голос Эйлеера крепчал; он перевёл взгляд на сидящую рядом с Лероем чародейку: – Мэя, а ты чего так молчалива сегодня? – Женщину с высокой причёской вздрогнула от его взгляда и потупила глаза. – Ведь ты всегда говоришь без остановки, чтобы не слышать внутренних мыслей. Что они тебе говорят? Что ты ничтожество, посредственный чародей, что ты ни на что не способна? А ты хоть раз задумалась, почему у тебя возникают такие мысли? Что ты в себе так отчаянно отрицаешь? А оно ведь лезет из тебя, именно оно и твердит тебе, что ты – ничто! Потому что ты обидела саму себя, Мэй, ты понимаешь это?

Аеон покосился на женщину. Она стыдливо опустила голову, нервно сминая пальцами ткань изящного платья.

– Не смотришь на меня, – Эйлеер покачал головой. – Ну и не смотри! Ты всё равно знаешь, что я прав. А ты, Аеон? Ты бесстрашный человек? Посмотри мне в глаза.

Аеон столкнулся с его замутнённым взглядом, и что-то шевельнулось у него внутри. В самом сердце. Это стало ясно по тому, как по его воспоминаниям прошла лёгкая рябь, так называемые «эмоциональные круги». Мужчина глубоко вздохнул, пытаясь совладать с собственным голосом, и ответил:

– Не бывает бесстрашных людей. Вы правы, все чего-то боятся.

– А чего боишься ты? Поведай нам. Я утомлён, хочу, чтобы ты сам рассказал о себе. Настоящем себе.

Аеон задумался на секунду, а затем сказал:

– Я не знаю себя настоящего. Я мягок с близкими и жесток с врагами. Я уверен в себе. Пожалуй, это всё, что я знаю о себе. Я боюсь... наверное, я боюсь потерять свою семью. Боюсь подвести их.

– Ты видишь слишком поверхностно, – Великий Чародей вздохнул. – Ты – тиран во благо. У тебя совсем другая ситуация, если сравнивать с Мэй. Ты не бежишь от своего страха. Ты живёшь в нём. Ты жесток со всеми, Аеон, и это причиняет тебе муку. Нет доверия – только контроль. Так скажи мне, Тиран, – Эйлеер повысил голос, он прозвучал надтреснуто и хрипло, – это всё ещё страх или бесстрашие?

Воспоминание Аеона подёрнулось сильной рябью – замешательство. В этот момент он переключился на свой внутренний мир, собственный ход мыслей, который остался секретом для всех, кроме самого Аеона и Великого Чародея.

– Молчишь, – старец усмехнулся, и внимание Аеона вновь сосредоточилось на нём. – Вы все можете молчать, но я хочу, чтобы вы наконец-то поняли, что не знаете себя. А если не знаете себя, то и другого ничего не знаете. Наша магия ограничена, – он протянул руки, охваченные зелёным свечением, которое безумным блеском отражалось в его глазах. – Но только представьте, что будет, если мы уберём все ограничения! Что будет с чародеями, когда они наконец-то примут себя со всеми потрохами?

Свечение усиливалось, в комнате стал подниматься неестественный ветер. Остальные чародеи сидели неподвижно. Ветер трепал их волосы, одежды и отросшую бороду самого Эйлеера.

– Дайте магии переполнить вас, пусть она станет вашим разумом! И тогда она снесёт всё на своём пути, вы обретёте знания и настоящую силу, откроете то, что всё это время было сокрыто вами от вас же! Это мощь, власть, это... свобода!

Люди тревожно переглянулись. Эти разговоры навевали мысли о нешуточном безумии, о кружащей, бесконтрольной магии, которая изливается в крайностях. Воистину разрушительная сила, далёкая от баланса, которому обучают всех чародеев с самого рождения.

– Правда всегда принимается за безумие! – старец горько расхохотался, позволяя зелёному свечению ползти по своим рукам, охватывая всё больше участков тела. Ветер поднимался, он злобно бился о стены и хлестал людей – ему было слишком мало места, он давил на оконные рамы, пытался снести потолок, чтобы вырваться на волю. – Но вслушайтесь в мои слова! Разве это не так? Разве я не прав? Нет! Не слушайте меня, не думайте! В мыслях нет правды! Они – только форма, но как можно заключить бесконечное в форму? До глупости невозможно! Просто чувствуйте это так, как это чувствую я! И если правда в безумии, то я отдаюсь в его власть!

Глаза Великого Чародея вспыхнули зелёным цветом, очерчивая окончательно разрушившуюся радужную оболочку. Ветер выбил все окна и давил на дверь, но та ещё держала оборону. Книги и многочисленные листки со стола взвились в воздух, к самому потолку; одеяло Эйлеера слетело с кровати. Аеон не выдержал. Он встал на ноги и, сложив руки в определённый знак, шепнул что-то в пространство. Заклинание должно было воздействовать на Эйлеера, однако старец, не смотря на слабость тела, оказался полон магии. Он посмотрел на Аеона, и в этот миг зеркало, которое служило экраном воспоминаний, заволок тёмно-зелёный ядовитый туман.