правила осады
Глава 6
Тренировка для чирлидеров в этот раз была необычной. Тренер «Метеора», фанатик идеи «единой команды», устроил совместное занятие с хоккеистами. «Основа основ — доверие и координация! Вы должны чувствовать друг друга!» — орал он, пока два десятка смущённых девушек и два десятка скучающих, ухмыляющихся парней в шортах и майках стояли в спортивном зале.
Задание было дурацким: в парах — хоккеист и чирлидерша — выполнять элементарные упражнения на синхронность. Поднять руки одновременно. Присесть. Повернуться. Стоять на одной ноге, держась за партнёра.
Адам, разумеется, оказался рядом с ней ещё до того, как тренер закончил речь. Он просто шагнул вперёд и встал напротив Евы, перекрыв путь любому другому претенденту из команды. Молча. Своим присутствием. Ребята переглянулись, кто-то цыкнул, но оспаривать право капитана не стал.
— Не повезло, — тихо сказал он ей, его голубые глаза светились весёлым, хищным огоньком. — Придётся мне тебя трогать. Приказ тренера.
Ева ничего не ответила. Она смотрела куда-то в район его подбородка, сохраняя каменное выражение лица. Внутри всё замирало. Он был слишком близко. От него пахло свежим гелем для душа и той особой энергией, которая витала вокруг него всегда.
— Начнём с простого, — громко сказал тренер. — Взяться за руки. Лицом друг к другу. Первый делает шаг вперёд, второй — назад, сохраняя дистанцию. Контролируйте партнёра!
Ладонь Адама была сухой и тёплой. Он взял её руку нежно, но так, чтобы она почувствовала силу. Его большой палец непроизвольно провёл по её костяшкам. Ева дёрнулась, будто её ударило током.
— Спокойно, — прошептал он, делая шаг вперёд. Она машинально отступила. — Видишь, получается. Ты — назад, я — вперёд. Отличная метафора, да?
— Замолчи, — сквозь зубы пробормотала она.
— Не могу. Это же командная работа. Надо общаться.
Он шагал, заставляя её отступать по залу. Его взгляд не отрывался от её лица. Он видел, как скулы слегка напряглись, как она старается дышать ровно.
— Ты сегодня опять делала свою contemporary? — спросил он уже громче, нарочито заинтересованно, чтобы слышали соседние пары.
— Да.
— А больно, когда растягиваешься вот так? — он внезапно, одной рукой, всё ещё держа её, сделал резкое движение, имитируя шпагат. Смех прокатился по залу.
— Не больнее, чем когда тебя бьют клюшкой по рёбрам, — парировала Ева, и в её зелёных главах вспыхнули первые искры настоящего раздражения.
Адам рассмеялся, будто это была лучшая шутка на свете.
— О, задела за живое! — он тут же сменил тактику. — Ладно, прости. Я просто завидую. Я бы так не смог. Я — грузный хоккеист, а ты... ты как тростинка.
Следующее упражнение было хуже. Нужно было встать спиной к спине, сцепиться локтями и вместе, без слов, попытаться сесть на пол, а потом встать. Полный физический контакт. Ева чувствовала каждую мышцу его спины через тонкую ткань майки, тепло его тела. Он был невероятно сильным. Он почти полностью контролировал их движение, легко опускаясь и поднимая её за собой, будто перышко.
— Расслабься, — снова прошептал он, его губы оказались совсем рядом с её ухом. Его дыхание обожгло кожу. — Я же тебя не уроню. Хотя... — он сделал вид, что поскальзывается, и она невольно вскрикнула и вцепилась в его локти. Он рассмеялся. — Шучу. Не бросаю своих.
«Своих». Это слово прозвучало так естественно, будто она уже была его собственностью. От этой мысли и от близости у неё закружилась голова.
Третье упражнение стало для неё пыткой. Нужно было, чтобы партнёрша упала назад, а партнёр поймал её. Упражнение на доверие. Все девчонки хихикали и с удовольствием падали в руки хоккеистам. Софа с громким визгом рухнула на грудь защитнику Гоше, тот покрутил её, как куклу, вызвав хохот.
Ева стояла, как вкопанная. Она не могла. Мысль о том, чтобы полностью отдаться, расслабиться и упасть в его руки, была невыносимой. Это был куда более интимный жест, чем поцелуй на льду. Поцелуй — это страсть, импульс. А это — сознательное доверие.
— Ева, ваша очередь! — крикнул тренер.
— Я... не могу, — тихо сказала она.
— Что? — переспросил тренер.
— Она стесняется, — громко, на весь зал, объявил Адам. На его лице играла весёлая, бесстыдная ухмылка. — Боится, что я не поймаю. Да, Ева?
Он спровоцировал её. Публично. Все смотрели. Девчонки перешёптывались, парни перемигивались. Софа смотрела с беспокойством.
Ярость, чистая и белая, ударила Еве в голову. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за то, что он ставит её в такую позицию, за его самоуверенность, за этот вечный азарт в глазах.
— Я не боюсь, — сказала она холодно и чётко.
— Тогда докажи, — бросил он вызов, расставив руки. Его голубые глаза горели. Он знал, что выиграл. Она не сможет отказаться при всех.
Ева сжала кулаки, сделала глубокий вдох. Она повернулась к нему спиной. На секунду мир сузился до звука её собственного сердца. А потом она позволила себе упасть. Не медленно, не аккуратно, а резко, с вызовом, будто бросая ему свой вызов вместе с телом.
Он поймал её. Мгновенно, твёрдо, почти беззвучно. Его руки обхватили её так крепко, что на мгновение перехватило дыхание. Он не стал сразу ставить её на ноги. Он задержал её в этом падении, прижав к себе, и наклонился к самому её уху. Шёпот был таким тихим, что услышала только она, но таким ёмким, что в нём было целое послание:
— Попалась. Моя.
Потом он аккуратно поставил её на ноги, отпустил и отошёл, как ни в чём не бывало, крикнув тренеру: «Всё ок, принял!»
Ева стояла, чувствуя, как дрожат колени. Не от страха. От дикой, неконтролируемой смеси ярости и возбуждения. Его руки всё ещё жгли её бока сквозь футболку. Его слово — «моя» — гудело в ушах.
Она посмотрела на него. Он уже шутил с Гошей, но его взгляд тут же вернулся к ней. В его голубых глазах не было ни капли смущения. Только торжествующий, раззадоренный азарт. Он не просто поймал её. Он доказал ей и всем, что может это сделать. Что она в его власти, стоит ему только захотеть.
Осада продолжалась. И он только что взял ещё один рубеж — публичное, физическое доказательство его контроля. И самое страшное было в том, что, падая, на долю секунды она не боялась. Она знала — он поймает. И в этом знании была предательская, всепоглощающая безопасность.
Остаток тренировки прошёл в тумане. Она механически выполняла команды, избегая его взгляда. Когда прозвенел звонок, она первой рванула к раздевалке.
Но он настиг её в пустом коридоре, буквально за углом. Он вышел из ниши с огнетушителем и преградил путь.
— Бежишь? — спросил он без предисловий. Он был серьёзен. Ухмылка исчезла.
— Отстань.
— Не отстану. Ты поняла сегодня что-нибудь?
— Поняла, что ты невыносим.
— А я понял, — он перехватил её руку, когда она попыталась пройти мимо, — что ты доверяешь мне больше, чем готова признать. И что ты злишься не на меня, а на себя за это.
Она вырвала руку.
— Ты ничего не понимаешь! Я злюсь на то, что ты превращаешь всё в игру! В спор! Ты наслаждаешься тем, что загоняешь меня в угол!
— Да! — его голос прозвучал громко и откровенно. Он не отрицал. — Наслаждаюсь! Потому что ты — единственная, кого нельзя взять с наскока. Ты — самый сложный, самый безумный и самый интересный соперник в моей жизни. И я не остановлюсь. Пока не выиграю.
— Я не приз! — почти крикнула она.
— Для меня — нет, — он вдруг стал серьёзным. Его голубые глаза потемнели. — Ты — не приз. Ты... ставка. Самая высокая ставка. И я всё поставлю, чтобы забрать выигрыш.
Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл, оставив её одну в холодном, пустом коридоре с бившимся сердцем и осознанием полного поражения на сегодняшнем «поле боя». Он не просто осаждал её. Он менял правила. Игра становилась всё опаснее, а её собственное желание убежать — всё слабее.