горячии линии
Глава 7
Вечеринка в честь успешной серии домашних матчей проходила на приватной вилле одного из спонсоров клуба. Бассейн с подсветкой, открытые террасы, море еды и выпивки. И, как всегда, Адам — в центре всеобщего внимания. Сегодня он был особенно невыносим. Или, как он сам считал, — особенно brilliant.
Он носил чёрную рубашку с расстёгнутыми верхними пуговицами, демонстрируя цепочку на загорелой груди. Его голубые глаза искрились от энергии, смеха и того особенного азарта, который появлялся, когда он чувствовал, что игра выходит на новый уровень.
Ева сидела с Софой у края бассейна, болтая ногами в тёплой воде. Она надела простое бикини и полупрозрачную парео, но чувствовала себя голой под его пристальным взглядом, который он периодически бросал через толпу. Он не подходил. Он давил на расстоянии.
— Смотри-смотри, — тихо сказала Софа. — Он снова за своё.
Адам устроил импровизированный конкурс по прыжкам в бассейн с сальто. Разумеется, выиграл, исполнив сложный пируэт, от которого завизжали все девушки на террасе. Потом он вылез, стряхивая воду, как большая собака, и прямо в мокрых шортах стал раздавать автографы на... чьих-то бикини-топах. Девчонки визжали от восторга, подставляя ему плечи, спины, рёбра. Он смеялся, шутил, его маркер скользил по загорелой коже.
Ева наблюдала за этим с каменным лицом, но внутри всё закипало. Это была демонстрация. Чистой воды провокация. «Смотри, какая я звезда. Смотри, как все меня хотят. А ты что? Сидишь одна».
— Идиот, — пробормотала она, но её взгляд не отрывался от его фигуры.
— Ревнуешь? — с любопытством спросила Софа.
— Нет, — отрезала Ева слишком быстро. — Мне просто противна эта показуха.
В этот момент Адам, закончив «сеанс автографов», поднял взгляд и поймал её глаза. Он улыбнулся — медленно, вызывающе — и сделал глоток из своей бутылки, не отводя взгляда. Потом что-то сказал своему товарищу, и они оба рассмеялись, глядя в её сторону.
Ева почувствовала, как кровь ударила в щёки. Она резко встала.
— Пойдём отсюда. Слишком шумно.
Но уйти не удалось. На их пути оказался Данила — её партнёр по танцам, высокий, стройный блондин с добрыми глазами. Он был здесь со своей компанией с факультета искусств.
— Ева! Привет! — обрадовался он. — Не ожидал здесь тебя увидеть.
— Привет, Даня, — она попыталась улыбнуться, чувствуя, как на её спине буквально физически жжёт взгляд Адама. — Мы тут... за компанию.
— Я слышал, ты чирлидершей подрабатываешь, — Данила улыбался. — Круто. А я вот пытаюсь понять этот мир спортивной тусовки. Он какой-то... агрессивный.
Они заговорили о предстоящем отчётном концерте, о новой постановке. Данила был своим, безопасным, понятным. Ева расслабилась, смеясь над его шуткой про их хореографа. Она даже не заметила, как Адам начал двигаться в их сторону.
Он подошёл не один. С ним было два парня из команды. Он был мокрый, босой, с бутылкой пива в руке. Его присутствие будто изменило плотность воздуха вокруг.
— Ева, — произнёс он, и его голос перекрыл музыку. — Ты тут. А я ищу.
— Ищешь новую поверхность для автографов? — не удержалась она, и в её тоне прозвучала та самая язвительность, которую она долго сдерживала.
Адам широко улыбнулся, будто это был лучший комплимент.
— Нет, тебя. Нужна помощь. — Он повернулся к Даниле, оценивающе оглядел его с ног до головы. — Ты кто?
— Данила, — тот пожал плечами, слегка смущённый напором. — Мы с Евой на одном курсе.
— Партнёр по танцам, — добавила Ева, подчёркивая каждое слово. Она хотела поставить барьер.
— А, тот самый, — Адам кивнул, и в его голубых глазах вспыхнуло что-то холодное. Он шагнул ближе, вторгаясь в пространство между ней и Данилой. — Слушай, Даня, не против, если я твою партнёршу на минутку уведу? Командные дела. Срочно.
Это было грубо. И предельно ясно. Данила растерялся.
— Э... конечно. Ева?
Ева готова была отказать. Но взгляд Адама был стальным. В нём не было просьбы. Была команда. И дикое, неподдельное любопытство — посмотрит ли она ему в глаза и ослушается.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Извини, Даня, потом поговорим.
Она позволила Адаму взять её за локоть и повести через толпу к дому. Его пальцы жгли кожу.
— «Командные дела»? — язвительно спросила она, когда они оказались в относительно тихом коридоре. — Какие ещё дела?
— Самое важное, — он толкнул дверь в какую-то комнату — оказалось, бильярдная. — Моё терпение лопнуло.
Он захлопнул дверь и повернулся к ней, прислонившись к ней спиной. В комнате царил полумрак, пахло деревом и сукном.
— Что ты себе позволяешь? — зашипела она. — Ты меня публично выдернул, как какую-то...
— Как какую-то? — он перебил, делая шаг вперёд. — Закончи мысль.
— Как свою вещь!
— А ты разве не моя? — он оказался так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах хлора, пива и его собственный, острый запах. — После того, что было на льду? После того, как ты упала мне в руки на тренировке? После того, как ты смотришь на меня вот так?
— Как я смотрю? — её голос дрогнул.
— Как будто хочешь, чтобы я тебя схватил и прикончил. Или приласкал. Или и то, и другое сразу.
Он поднял руку и провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Движение было на удивление нежным, контрастируя с бушующей в его глазах бурей.
— Ты с ума сошёл, — прошептала она, но не отстранилась.
— Сошёл. Полностью. И ты знаешь, почему? — он наклонился, его губы почти коснулись её уха. — Потому что ты целый вечер сидишь, делаешь вид, что меня не существует, а потом улыбаешься этому... этому Даньке. Ты думала, я не замечу?
В его голосе прозвучала хриплая, неподдельная ревность. Она оглушила её. Это была не игра. Это было животное, сырое чувство.
— Он мой друг, — сказала она, но это прозвучало слабо.
— У тебя нет друзей-парней, — отрезал он. — Пока я рядом. Запомни это.
Её собственная ярость наконец прорвалась наружу.
— Ты не имеешь права мне ничего указывать! Ты ничего для меня не значишь!
Ложь. Они оба знали, что это ложь.
Адам резко выдохнул, схватил её за плечи и прижал к стене рядом с бильярдным столом. Ствола киев коснулся её спины.
— Ничего не значишь, да? — он говорил сквозь зубы. — Тогда почему ты дрожишь? Почему твой пульс бьётся вот тут, как у загнанного зверя? — он приложил палец к её шее, к месту, где стучала жила.
Она не находила слов. Она просто смотрела на него, на его сведённые брови, на глаза, полные гнева и желания. И её собственное тело предательски отвечало на эту близость. Между ног заныло, в животе ёкнуло.
— Я ненавижу тебя, — выдохнула она, и в этом не было ни капли правды.
— Ври дальше, — он прошептал и наконец закрыл расстояние между их губами.
Этот поцелуй не имел ничего общего с тем, первым, на льду. Тот был исследованием. Этот был захватом. Он был жёстким, требовательным, почти болезненным. Он вёл, а она... отвечала. С той же яростью, с той же отчаянной силой. Её руки впились в его мокрые от воды волосы, притягивая его ближе. Он вскрикнул от неожиданности и удовольствия, его руки опустились с её плеч на талию, прижимая её к себе так плотно, что она почувствовала каждый мускул его тела.
Это была битва, где не было победителей и проигравших. Только огонь, который пожирал их обоих. Он оторвался, чтобы перевести дыхание, и тут же снова набросился на её губы, шею, ключицу. Его зубы слегка задели кожу, и она вскрикнула, но не от боли, а от шока и невыносимого возбуждения.
— Видишь? — он хрипел, целуя её под челюстью. — Ты не ненавидишь. Ты горишь. Только для меня.
Внезапно снаружи раздался громкий смех и стук в дверь.
— Эй, капитан! Ты там не один, часом? Освобождай стол, партия будет!
Адам замер, прижав лоб к её плечу. Его дыхание было тяжёлым и горячим. Потом он медленно отстранился. Его губы были покусанными, глаза — тёмными, почти чёрными от расширившихся зрачков.
— Это не конец, — прошептал он, проводя большим пальцем по её распухшей нижней губе. — Это только начало самого интересного.
Он поправил свою рубашку, сделал глубокий вдох и, одарив её последним долгим, полным обещаний взглядом, открыл дверь и вышел, слившись с шумом вечеринки.
Ева осталась стоять у стены, дрожа, как в лихорадке. Губы горели, тело требовало продолжения, а разум кричал об опасности. Он перешёл все границы. И она... она позволила. Более того, она ответила с той же дикостью.
Она подошла к зеркалу в углу комнаты. У неё были растрёпанные волосы, запёкшаяся помада, а на шее краснел свежий след от его зубов. Она прикоснулась к нему пальцами. Это была метка. Его метка.
Вместо ужаса она почувствовала странное, тёмное удовлетворение. Пусть все видят. Пусть все знают. Особенно тот, кто за дверью.
Она выпрямила парео, собрала волосы в хвост и вышла из бильярдной с таким видом, будто только что выиграла золотую медаль. Её зелёные глаза, обычно спокойные, горели сейчас тем же самым вызовом и азартом, что и у него. Игра действительно становилась всё горячее. И теперь она готова была играть на его условиях. До конца.