Сумасшествие голубых глаз

Глава 9

Статус «девушки капитана» оказался сродни надеванию невидимого, но невероятно тесного корсета. Он не столько сковывал движения, сколько менял центр тяжести всего её мира. Адам не просто «был с ней». Он стал её тенью, щитом и тюремщиком в одном лице.

Он провожал её до корпуса искусств, встречал после репетиций. Теперь он не спрашивал «можно?» — он просто брал её сумку, целовал в лоб на виду у всех и вёл за руку в столовую, где за их столиком уже ждал его неизменный состав: Гоша, ещё пара ключевых игроков и, разумеется, место для неё. Ева чувствовала себя экспонатом, которого перевезли в новый музей и посадили под стекло.

Первое, что она поняла — его популярность автоматически распространилась на неё. На неё теперь смотрели. Все. Завистливые взгляды девушек, оценивающие — парней, уважительные кивки от старшекурсников. «Смотрите, это та самая, которая Адама приручила». Она ненавидела эти шепотки за спиной.

Но больше всего её выводил из себя его новый, безоговорочный тон. Как-то раз Данила, по старой памяти, хотел обсудить с ней перестановку в их дуэте. Адам, стоявший в двух шагах, просто вставил себя между ними, положив руку ей на плечо.
— Даня, у Евы сейчас времени нет. Мы к тренеру идём. Свои вопросы можешь через меня передать, я прослежу, чтобы она ознакомилась. — И он увёл её, оставив Данилу с открытым ртом.

— Ты что, твою мать, делаешь? — вырвалось у неё, когда они вышли в коридор. — Он мой партнёр! У нас работа!
— А я твой парень. И мне не нравится, как он на тебя смотрит. Слишком... вдохновленно.
— Он смотрит на меня как на коллегу!
— Знаю я эти «коллегиальные» взгляды, — фыркнул Адам, и в его голубых глазах промелькнула знакомая тень ревности. — Не спорь. Я лучше знаю.

Это «я лучше знаю» стало его новой мантрой. Он лучше знал, какой сок она любит (хотя ошибся), лучше знал, что ей надеть на вечеринку команды (её свободная чёрная юбка была отвергнута в пользу его любимых джинсов и его же свитера, который пах им и был втрое больше её), лучше знал, с кем ей стоит общаться. Софа прошла «фейсконтроль» с трудом, после того как Адам удостоверился, что она не настроена «сводить его девушку с кем попало».

Ева пыталась протестовать. Сначала спокойно, потом с раздражением. Но каждый раз он глушил её сопротивление одним из двух способов: либо ледяным, опасным взглядом и вопросом «Ты со мной споришь?», от которого кровь стыла в жилах, либо... поцелуем. Глубоким, властным, лишающим воли, который напоминал, кто здесь главный и до какого безумия он её доводит. После таких поцелуев спорить не хотелось. Хотелось только одного — чтобы он продолжал.

Она стала заложницей его страсти и своей собственной к ней уязвимости.

Ситуацию накалило до предела появление новой чирлидерши. Вику привели в середине сезона, чтобы заменить травмированную девушку. Она была эффектной брюнеткой с дерзкой улыбкой и явной, не скрываемой целью — обратить на себя внимание капитана. Она вилась вокруг Адама на тренировках, громче всех смеялась его шуткам и как-то раз «случайно» облила водой свой топ, демонстративно прося его помочь отжать ткань.

Адам вёл себя с ней с прохладной вежливостью, но Вика не унималась. Ева наблюдала за этим с каменным лицом, стискивая зубы. Ревновать? У неё не было на это права. Она сама чувствовала себя марионеткой. Но видеть, как другая девушка открыто претендует на то, что считалось «её»... это ранило.

Однажды после общей тренировки Вика «заблудилась» в раздевалке хоккеистов, выйдя оттуда с сияющими глазами и намётанным воротником Адама на майке. Слух об этом разнёсся со скоростью света. В тот вечер, когда Адам пришёл за ней, Ева молча смотрела в окно.

— Что случилось? — спросил он, обнимая её сзади.
— Ничего.
— Не «ничего». Говори.
— Твоя майка хорошо на Вике смотрится, — сорвалось у неё, и она тут же пожалела.

Адам замер. Потом медленно развернул её к себе. Его лицо было непроницаемым.
— Ты ревнуешь?
— Нет. Мне просто неприятно, что все обсуждают, как твоя новая фанатка таскает твои вещи.
— Она ничего не таскала, — спокойно сказал он. — Она подошла, когда я переодевался, и накинула эту дрянь себе на плечи. Я её снял и выбросил в корзину для грязного белья. Всё.

Он говорил правду. Ева это чувствовала. Но обида и ощущение беспомощности уже вышли из-под контроля.
— А почему она вообще могла к тебе подойти? Почему она везде? Почему все смотрят на меня, как на дуру, которую водят за ручку, пока её парень...
— Пока её парень что? — его голос стал тихим и опасным. — Закончи.
— ...пока её парень развлекается с кем хочет! — выкрикнула она.

Ошибка. Роковая ошибка.

Адам выпустил её. Его голубые глаза потемнели, как небо перед ураганом.
— Так, — сказал он ледяным тоном. — Значит, ты так думаешь. Хорошо.

Он не стал кричать. Не стал доказывать. Он взял куртку и молча вышел из комнаты, хлопнув дверью. Этот тихий уход был страшнее любой сцены.

Ева просидела в оцепенении час. Потом позвонила Софе. Та, выслушав, вздохнула: «Ну, ты и нарвалась. Он же бог и царь. Его ревновать — последнее дело. Он сам ревнует всех ко всему, а ему — нельзя».

Ночью в дверь её общежития постучали. На пороге стоял Адам. От него пахло холодным ветром и чем-то крепким. Он вошёл, не спрашивая, и закрыл дверь.
— Встань, — приказал он.
Она, повинуясь, поднялась с кровати.

Он подошёл вплотную. Его руки взяли её за лицо, но на этот раз нежно.
— Ты — моя, — сказал он без предисловий. Его взгляд бурил её, требуя ответа. — Моя одна. Ничья больше. И чтобы никаких сомнений. Вика завтра же улетит из команды. Я поговорю с тренером.
— Адам, нет... — начала она, испугавшись таких радикальных мер.
— Молчи. — Он прижал палец к её губам. — Ты усомнилась во мне. Этого я не прощу никогда. Но я докажу. Каждый день. Каждым своим взглядом. Каждым прикосновением. Я докажу, что кроме тебя для меня никого нет. И ты будешь верить. Поняла?

Он не ждал ответа. Его поцелуй был не жёстким, а... жаждущим. Полным какой-то почти отчаянной потребности. Он целовал её, как утопающий целует глоток воздуха. Она отвечала, чувствуя, как тает её обида, замещаясь всепоглощающей, токсичной зависимостью от этого человека, от его безумной, тиранической любви.

Утром Вики в команде действительно не было. Ходили слухи, что она сама ушла, не выдержав «нездоровой атмосферы». Все смотрели на Еву с новым, смешанным чувством — уважением и страхом. Она смогла. Она оказалась сильнее. Никто не знал, какую цену она за это платила.

На следующей тренировке Адам, закончив свои упражнения, подошёл к группе чирлидерш. Все замерли. Он подошёл прямо к Еве, на глазах у всех, опустился на одно колено и перевязал шнурок на её кроссовке. Простое, бытовое действие. Но сделанное капитаном Адамом на коленях перед всеми — это был не шнурок. Это был акт преклонения. И метка. Самый яркий маркер, который только можно было придумать: «Она — моя королева. Руки прочь».

Поднявшись, он посмотрел на остальных девушек, его голубые глаза были холодны и ясны.
— Всем доброго утра. Работайте хорошо.

И ушёл. Ева стояла, чувствуя, как жжёт лицо. Она поймала взгляд одной из девушек — в нём была не зависть, а жалость. Та самая жалость, которую испытывают к красивой птице в позолоченной клетке.

В тот вечер, когда Адам вёл её домой, крепко держа за руку, она наконец спросила то, что давно крутилось в голове:
— Адам... а что будет, если я когда-нибудь... захочу на волю?

Он остановился и повернулся к ней. Уличный фонарь освещал его лицо, делая его черты резкими, а глаза — бездонными синими озёрами.
— Никогда не задавай этого вопроса, — тихо сказал он, проводя пальцем по её щеке. — Потому что ответа на него нет. Для нас обоих.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе была вся сумасшедшая правда их отношений: страсть, тюрьма, безумие и отсутствие пути назад. Она ответила ему, цепляясь за его куртку, понимая, что точка невозврата пройдена. Она вошла в мир его голубых глаз добровольно. И теперь жила по его правилам. Самые страшные игры только начинались.