разрыв
Глава 10
То, что случилось с Викой, стало холодным душем для всех. Никто больше не заигрывал с Адамом в открытую. Но шепотки за спиной Евы стали громче, злее. «Держит его на коротком поводке», «Из-за неё человека из команды выжили», «Смотрите-смотрите, идёт, его тень». Она ловила эти взгляды в столовой, в коридорах, на трибунах. Её спокойствие, её зелёные глаза, всегда такие ясные, теперь постоянно были прикрыты невидимой шторой усталости.
Адам же, казалось, только набрал обороты. Его «забота» достигла апогея. Он знал её расписание лучше неё самой. Он заказывал ей еду, потому что «ты слишком худая, недоедаешь». Он мог позвонить среди ночи просто спросить, спит ли она. Если она не брала трубку с первого раза, следовал шквал сообщений: «Где ты?», «Что делаешь?», «Почему не отвечаешь?»
Она пыталась дышать. Её отдушиной оставались танцы. Но и туда он научился вторгаться. Как-то раз он пришёл на её индивидуальную репетицию и, не спрашивая, выключил её сложную, меланхоличную музыку.
— Опять эту депрессивную тягомотину? — сказал он, листая плейлист на её телефоне. — Нельзя чего-то повеселее? Ты и так вечно в себе.
Он включил какой-то поп-трек, громкий, с чётким ритмом. — Вот, под это двигаться надо. Энергично.
Ева стояла посередине зала, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.
— Выйди, — тихо сказала она.
— Что?
— Выйди. Отсюда. Сейчас.
Он удивлённо поднял брови, но не двинулся с места. Улыбка тронула его губы — он принял это за вызов.
— Или что?
— Или я уйду сама. И ты больше никогда не войдёшь в этот зал.
Они смотрели друг на друга. В её зелёных глазах, впервые за долгое время, вспыхнул не страх, не раздражение, а чистая, холодная решимость. Это был её рубеж. Последний. Танец.
Адам увидел это. И, к её изумлению, отступил. Медленно. Он выключил музыку и положил телефон на станок.
— Ладно, — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто новое — не злость, а... уважение? — Ладно, извини. Не буду мешать.
Он вышел. И больше никогда не трогал её музыку. Эта маленькая победа стоила ей всех нервов. Но она дала понять: есть границы, которые он не переступит. Или пока не переступит.
Однако напряжение копилось. Оно требовало выхода. И взорвалось всё на предновогоднем корпоративе клуба.
Это был шикарный банкет в ресторане. Все в вечерних нарядах. Ева надела то самое чёрное платье, которое он когда-то отверг — простое, строгое, по колено. Оно идеально сидело на ней, подчёркивая хрупкость и грацию. Адам, увидев её, одобрительно кивнул, но в глазах промелькнуло что-то напряжённое. Он был в идеальном костюме, собранный, блестящий, центр вселенной. Он представил её важному спонсору как «мою девушку, Еву», и всё время держал руку на её пояснице, будто метя территорию.
Вечер шёл своим чередом. Были танцы. Адам, выпивший, тянул её на медленные. Он прижимал её к себе так плотно, что было трудно дышать, шептал что-то на ухо, от чего кровь приливала к щекам, но не от желания, а от смущения. Все видели.
И тут подошёл Данила. Он был здесь с датой, но увидев Еву, решил поздороваться. Он был вежлив, улыбчив и совершенно безобиден.
— Ева, привет! Поздравляю с наступающим! Ты прекрасно выглядишь!
— Спасибо, Даня, — она искренне улыбнулась, радуясь знакомому, не несущему угрозы лицу. — Ты тоже.
Она чувствовала, как рука Адама на её спине застыла, стала тяжелее.
— Спасибо, — Данила кивнул Адаму. — Капитан. Хорошая вечеринка.
— Спасибо, — сухо ответил Адам. Его взгляд был ледяным. — Не хочешь потанцевать со своей спутницей?
— Да, конечно, — Данила почувствовал атмосферу и поспешил ретироваться. — Ева, удачи!
Когда он ушёл, Адам наклонился к ней.
— Что это было?
— Что? — она не поняла.
— Эта улыбка. Эта... теплота. Я таких улыбок от тебя давно не видел.
В его голосе зазвучала знакомая, скользкая нота. Ревность, смешанная с алкоголем и вседозволенностью.
— Адам, мы просто поздоровались. Он мой друг.
— Я говорил тебе про друзей.
Он схватил её за руку выше локтя и повёл с танцпола, в сторону запасного выхода, в полутемный коридор для персонала. Его хватка была болезненной.
— Ты меня специально выводишь? — он шипел, прижимая её к стене. — При всех улыбаешься другому? В том платье, которое я...
— Которое ты НЕ ВЫБИРАЛ! — вырвалось у неё. Накопившаяся усталость, унижение, гнетущее чувство собственности — всё выплеснулось наружу. — Это МОЁ платье! Это МОЯ улыбка! И это МОЯ жизнь! Ты что, не понимаешь? Я задыхаюсь!
Он отшатнулся, будто её слова были физическим ударом. Его лицо исказилось от ярости и неподдельной боли.
— Ты... задыхаешься? Со мной?
— Да! — крикнула она, и слёзы, наконец, хлынули из глаз. — Ты везде! Ты всё контролируешь! Я не могу дышать, не оглядываясь на тебя! Я не могу посмотреть на другого парня, не боясь, что ты устроишь ему «разборки»! Я не могу надеть то, что хочу! Я устала быть твоей... твоей вещью!
Он смотрел на неё, и в его голубых глазах, таких ярких и безумных, что-то надломилось. Ярость сменилась чем-то более страшным — паникой. Страхом потери.
— Я... я всё для тебя, — его голос сорвался. — Я делаю всё, чтобы тебя защитить, чтобы ты была только моей! Разве это плохо? Я же люблю тебя!
Слово прозвучало впервые. Громко, безнадёжно, дико. Оно повисло в воздухе между ними, как приговор.
Ева замерла. Слёзы текли по её лицу, но она смотрела на него прямо.
— Это не любовь, Адам, — прошептала она. — Это тюрьма. И я больше не могу.
Она увидела, как дрогнула его нижняя губа. Как в его глазах, этих всесильных, властных глазах, появилась беспомощность раненого зверя. Он шагнул к ней, пытаясь обнять.
— Нет, ты не понимаешь... ты не можешь... я без тебя...
Она отстранилась. Резко. Решительно.
— Могу. И ухожу.
Она развернулась и пошла по коридору обратно, в зал, к свету, к людям. Она не бежала. Она шла ровно, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Она ждала, что он бросится за ней, схватит, не отпустит. Но тишина за спиной была оглушительной.
Она вернулась в зал, подошла к Софе, которая сразу всё поняла по её лицу.
— Всё, Соф, — тихо сказала Ева. — Всё кончено. Увози меня отсюда, пожалуйста.
Софа, не задавая вопросов, кивнула и повела её к выходу. На прощанье Ева обернулась. Адам стоял в дверях того тёмного коридора. Он не пытался её догнать. Он просто стоял. Освещённый сзади тусклым светом, он казался не грозным капитаном, а потерянным, сломленным мальчиком. Его голубые глаза, полные непередаваемой боли и шока, смотрели на неё через всю комнату. В них не было больше азарта, не было властности. Только пустота и нарастающее, осознанное безумие от того, что его мир — тот, который он выстроил вокруг неё, — только что рухнул.
Она вышла на холодный зимний воздух. И впервые за долгие недели вздохнула полной грудью. Больно. Невыносимо больно. Но это была боль свободы. Цена была чудовищной. Но она заплатила.
Она не знала, что в пустом коридоре ресторана Адам, придя в себя от шока, со всей силы ударил кулаком по бетонной стене. Раз. Другой. Пока не закричали кости. Потом опустился на пол, спрятав лицо в окровавленных руках. Его «сумасшествие голубых глаз» только что лишилось своей причины. И теперь ему предстояло остаться с ним наедине. Или вернуть её. Любой ценой.