горячая линия
Глава 8
Следующие несколько дней Ева и Адам существовали в наэлектризованном поле взаимного вызова. Он не подходил близко, но его присутствие было вездесущим. В столовой он занимал столик напротив её, перебрасываясь с друзьями нарочито громкими фразами, которые заставляли её краснеть: «...да я её так прижал к стене, она аж взвизгнула...» — и тут же ловил её взгляд, полный озорного и мстительного огня. Она же, в ответ, начала вести себя с Данилой на репетициях чуть более тепло, чем обычно, зная, что слухи об этом дойдут до капитана.
Это была холодная война, где оружием были взгляды, намёки и чужие уши.
Всё изменилось в субботу, на выездном матче против «Витязя». Игра была грязной, жёсткой. Адам, как всегда, вёл свою команду в атаку, но в центре внимания оказался не он, а новый нападающий «Витязя» — Кирилл. Высокий, дерзкий блондин с насмешливыми серыми глазами. Он играл грубо, но технично, и, что самое раздражающее, после каждой удачной комбинации он смотрел не на счёт, а... на сектор чирлидеров. Прямо на Еву.
В перерыве, пока девчонки выбегали на лёд для показательного номера, Кирилл специально проехал вдоль борта рядом с ними, стряхивая ледяную крошку. Его взгляд скользнул по Еве с ног до головы, оценивающе и нагло.
— Неплохо работаете, девочки, — крикнул он, перекрикивая музыку. — Особенно светленькая! С тобой бы на кофе после матча!
Софа ахнула. Ева промолчала, сделав вид, что не слышит, но щёки запылали. Она почувствовала на себе тяжеленный, раскалённый взгляд со своей скамейки. Адам, не снимая коньков, смотрел на эту сцену. Его лицо было маской хоккеиста, но в голубых глазах бушевал ураган. Он что-то резко сказал тренеру и, развернувшись, ушёл в раздевалку, хлопнув дверью так, что стекло задрожало.
Во втором периоде игра превратилась в бойню. Адам целенаправленно шёл на Кирилла. Силовые приёмы были на грани фола. Судья свистел, разнимая их уже в третий раз. В одной из стычек Адам сдёрнул с Кирилла шлем и припечатал его к борту, что-то шипя ему на ухо. Все видели, как губы Адама сложились в отчётливое: «Отвали от неё».
Ева, стоя у борта с помпонами, чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он публично, на льду, затеял драку из-за неё. Из-за того, что кто-то посторонний посмотрел в её сторону.
Матч закончился победой «Метеора», но в раздевалке царила гробовая тишина. Тренер орал на Адама за неспортивное поведение и два удаления. Капитан молча слушал, стиснув челюсти, его взгляд был прикован к полу, но всё его тело излучало такую ярость, что даже бывалые игроки отводили глаза.
Ева быстро переоделась и уже собиралась уйти с Софой, когда её остановил менеджер команды.
— Ева, капитан просил тебя зайти в раздевалку. Кратко. По делу.
Это был приказ. Софа схватила её за руку.
— Не ходи. Он в бешенстве.
— Если я не пойду, это будет выглядеть, как будто я его боюсь, — тихо ответила Ева. Но она боялась. Боялась дикой силы, исходившей от него сегодня.
Она постучала в дверь капитана. Голос из-за двери был низким и хриплым: «Войди».
Он был один. Сидел на лавке, уже без формы, в одних спортивных штанах. Голый торс был покрыт каплями воды и свежими красными ссадинами. Он вытирал шею полотенцем, но когда она вошла, его движения замерли. Голубые глаза, потемневшие от адреналина и гнева, впились в неё.
— Закрой дверь, — сказал он.
Она закрыла.
— Садись.
— Я постою. В чём дело?
Он медленно поднялся. Он казался огромным в этой маленькой комнате, заполненной запахом пота, льда и мужской агрессии.
— В чём дело? — он повторил с фальшивым спокойствием. — Ты не знаешь?
— Нет.
— Этот... Кирилл. — Он произнёс имя, будто ругательство. — Он тебе кофе предложил. При всех.
Ева почувствовала прилив дерзости. Его ревность, такая грубая и неприкрытая, была одновременно пугающей и пьянящей.
— Ну и что? — она подняла подбородок. — Свободная страна. Может, я и согласилась бы.
Это была спичка, брошенная в бензин. Он преодолел расстояние между ними за долю секунды. Его руки вцепились в её плечи, не больно, но так, что она поняла — вырваться невозможно.
— Ты не сходишь с ним на кофе, — его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Ты не смотришь на него. Ты даже не дышишь в его сторону. Поняла?
Она заставила себя рассмеяться. Коротко, нервно.
— Ты что, мой владелец? Ты мне ничего не можешь приказывать.
— Я — твой капитан.
— На льду — да! В жизни — нет!
— В твоей жизни теперь есть я! — он рявкнул, и его голос эхом отозвался в пустой раздевалке. — И я не собираюсь делить тебя ни с какими выскочками, которые считают, что могут позволить себе смотреть на то, что моё!
«Моё». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое. Вместо того чтобы испугаться, Ева почувствовала, как внутри загорается ответный огонь. Она вырвалась из его хватки.
— Я НИЧЬЯ! — крикнула она, её собственный голос дрожал от неожиданной силы. — Ты понял? Я не трофей, не собственность! Ты можешь драться на льду с кем угодно, но это ничего не изменит!
Он схватил её за лицо, зажав между ладонями, заставив смотреть прямо в его искажённое яростью лицо.
— Ври, — прошипел он, и его дыхание обожгло её губы. — Ври, что я тебе безразличен. Ври, что ты не ждёшь, когда я прикоснусь к тебе. Ври, что не помнишь каждый наш поцелуй. Солги мне сейчас, и я отпущу тебя. Слово капитана.
Она не могла. Она смотрела в его глаза, в эту синюю бездну безумия, ревности и желания, и слова застряли у неё в горле. Вместо ответа её губы сами приоткрылись.
Это было всё, что ему нужно. Его рот налетел на её с такой силой, что её голова откинулась назад. Это был не поцелуй. Это было наказание. Заявление прав. Он кусал её губы, его язык завоевывал территорию, его руки соскользнули с её лица на талию, прижимая к своему голому, горячему телу. Она отбивалась — слабо, для виду, — но её руки сами собой обвили его шею, впиваясь пальцами в мокрые от пота волосы. Она отвечала на его ярость своей, целуя его в ответ с той же жадностью, кусая его нижнюю губу, пока не почувствовала солоноватый вкус крови.
Он оторвался, тяжело дыша.
— Моя, — хрипло прошептал он, прижимая лоб к её лбу. — Скажи.
— Нет... — выдохнула она, но это был стон, а не отказ.
— Скажи! — он тряхнул её.
— ...Твоя! — сорвалось с её губ, сдавленное, полное стыда и торжества.
Он издал звук, похожий на рычание удовлетворённого зверя, и снова поцеловал её, уже не так жестоко, но с той же всепоглощающей страстью. Его руки скользнули под её тонкую кофту, ладони оказались на её обнажённой спине. От прикосновения его шершавых мозолистых рук к её коже её передёрнуло. Она вдавилась в него, чувствуя, как её рассудок тонет в этом море запретного, неистового чувства.
Внезапно он отстранился, держа её на расстоянии вытянутых рук. Его голубые глаза пылали.
— Всё, — сказал он хрипло. — Игра окончена. Больше никаких «нет». Никаких «ошибок». Никаких «Дань». Ты — моя девушка. Официально. С завтрашнего дня все это узнают. И если кто-то посмотрит на тебя не так — я ему глаза выбью. Ясно?
Это был ультиматум. Дикий, первобытный, не оставляющий места для дискуссий. И вместо ужаса Ева почувствовала облегчение. Битва кончилась. Капитуляция была сладкой. Она медленно кивнула.
Он потянул её к себе, обнял, прижав её лицо к своей груди. Она слышала, как бешено стучит его сердце.
— И запомни, — его губы коснулись её макушки. — Это твоя вина. Ты свела меня с ума. Ты в ответе.
Она не спорила. Она стояла в его объятиях, слушая этот безумный ритм, и понимала — он прав. Она свела его с ума. Но и он — её. Они были в одной лодке, в шторм, без вёсел и без берега. И страшно не было. Было... неизбежно.
Когда она вышла из раздевалки, у неё были опухшие губы, растрёпанные волосы и один четкий синяк-засос на шее, который не скрыть никаким тональным кремом. Софа, ждавшая её в коридоре, увидела её и ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Боже мой... Ева...
Ева прошла мимо, глядя прямо перед собой. В её зелёных глазах не было паники. Там было спокойствие после бури. И новая, опасная уверенность.
— Соф, — сказала она тихо. — Кажется, я теперь... девушка капитана.
Игра действительно стала огнём. И теперь они оба горели.