Омовение боли
Марко понимал, что просто кормить и греть её недостаточно. Грязь, засохшая кровь от лопнувших капилляров и запах страха должны были исчезнуть. Он набрал в глубокий пластиковый таз тёплую воду, проверяя температуру локтем, как когда-то видела его мать в далёком детстве в Палермо.
Он расстелил на кухонном столе самое мягкое полотенце, которое у него было. Когда он осторожно развернул плед, Аврора начала мелко дрожать. Воздух в комнате был тёплым, но её тело помнило только холод и удары.
— Тише, воробушек... — пробасил Марко. Его голос, обычно резкий и отдающий приказами, сейчас звучал на октаву ниже, почти как урчание зверя.
Когда он опустил её в воду, поддерживая затылок своей огромной ладонью, малышка вскрикнула. Это был не громкий плач, а тихий, жалобный «хмык» — звук существа, которое уже не надеется на помощь, а просто просит, чтобы его оставили в покое. Она вздрагивала при каждом прикосновении, её маленькие ножки судорожно поджимались к животу, она смотрела на него огромными, полными слёз глазами, и в этом взгляде Марко читал немой вопрос: «Ты тоже сделаешь мне больно?»
— Нет, маленькая. Никогда — пообещал он, смывая грязь с её крошечных плечиков.
После ванны он бережно просушил её полотенцем, стараясь не нажимать на тёмные пятна. Теперь пришло время мази. Марко открыл тюбик, и запах аптечных трав наполнил кухню.
Он выдавил немного крема на свои пальцы — те самые пальцы, которые когда-то нажимали на курок и ломали челюсти должникам. Теперь они были нежнее шелка. Он коснулся синяка на её боку. Аврора резко выдохнула и попыталась отстраниться, издав тонкий, надрывный звук, она жалобно хмыкала, её личико сморщилось, а губы задрожали. Она хотела, чтобы её отпустили, чтобы этот огромный человек перестал трогать её израненное тело. Марко не отпускал. Он продолжал втирать мазь медленными, круговыми движениями, одновременно поглаживая её по голове.
— Потерпи. Это чтобы зажило. Скоро всё пройдёт, — шептал он.
Её тельце было таким хрупким, что он боялся дышать рядом с ней. Один его неосторожный жест мог раздавить её, но он действовал с точностью хирурга. Постепенно, под теплом его рук и действием мази, она перестала вырываться. Хмыканье сменилось тяжёлым, прерывистым вздохом.
Когда всё было закончено, он одел её в купленный комбинезон. Он был ей велик, и она утонула в мягкой ткани. Аврора наконец затихла, прижавшись щекой к его грубой шерстяной рубашке.
Марко сел в кресло у камина, чувствуя, как внутри него что-то окончательно сломалось — и тут же выросло заново. Старый Марко, наёмник и беглец, умер в ту минуту, когда первый синяк под его пальцами начал бледнеть.
«Тот, кто это сделал, — подумал он, глядя в огонь, — лучше бы им было сгореть в аду до того, как я их найду. Потому что я приду не как мафиози. Я приду как отец».