Цена верности
Тишина в доме на скалах стала удушающей. Риккардо стоял у окна, глядя на бушующее море, и его силуэт казался вырезанным из обсидиана. Бинт на его плече медленно пропитывался алой кровью, но он, казалось, перестал чувствовать боль. В его мире существовал только один холодный расчет.
Элена подошла к нему со спины. Она чувствовала, как между ними выросла невидимая стена — та самая, которую воздвигает Дон, когда на кону стоит выживание клана.
— Ты отдашь меня ему, — не вопрос, а констатация. Её голос был лишен эмоций.
Риккардо резко обернулся. Его глаза сверкнули первобытной яростью, смешанной с глубоким страданием.
— Лаура — единственное чистое, что осталось в моей жизни, Элена. Она в монастыре, она не знает запаха пороха. Марко… он сотрет её в порошок просто ради забавы.
— Я понимаю, — Элена сделала шаг назад. — Я знала, что я для тебя всего лишь трофей. Дорогая пластинка в твоей коллекции. Когда приходит время платить по счетам, коллекцию распродают.
Риккардо в один шаг преодолел расстояние между ними. Он схватил её за плечи, встряхнув так, что её волосы рассыпались по лицу.
— Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я хочу видеть тебя в его лапах? Я сожгу Чефалу дотла, если с твоей головы упадет хоть один волос! Но завтра я должен вывести её оттуда.
Он отпустил её и подошел к сейфу, скрытому за картиной. Достал оттуда небольшой предмет — изящную заколку для волос, украшенную черным жемчугом.
— Подойди, — приказал он.
Элена подчинилась. Риккардо осторожно вколол заколку в её высокую прическу. Его пальцы коснулись её кожи, и она вздрогнула от контраста — его прикосновение было нежным, но взгляд — смертоносным.
— В этом жемчуге — передатчик и ампула с паралитическим газом. Один щелчок — и в радиусе двух метров все уснут на десять минут. Это твой единственный шанс, если мои снайперы не успеют снять Марко раньше, чем он коснется тебя.
Всю ночь они не спали. Риккардо заставил её надеть то самое черное платье, в котором она была на ужине. Он учил её ходить так, чтобы не было видно кобуры на бедре. Он учил её смотреть Марко прямо в глаза, не моргая.
— Он питается твоим страхом, Элена. Если он увидит, что ты боишься — ты проиграла. Ты должна быть львицей. Моей королевой, которая просто временно зашла в клетку к гиене.
Около четырех утра, когда предрассветный туман окутал скалы, в дом вошел Лука. Он был в полном боевом снаряжении, с тяжелым пулеметом за спиной.
— Машины готовы, Дон. Ребята заняли позиции в Чефалу под видом туристов и рыбаков. Нико ведет наблюдение со спутника. Но… — Лука замялся, глядя на Элену. — Марко выставил условие. Никакой охраны в радиусе ста метров от фонтана. Только ты, он и девушки.
Риккардо сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Я знаю.
Он повернулся к Элене. В полумраке его лицо казалось маской античного героя, идущего на казнь.
— Если что-то пойдет не так… если я не смогу тебя вытащить… — он запнулся, и впервые Элена увидела в его глазах тень сомнения.
— Я знаю, что делать, Риккардо, — она коснулась заколки в волосах. — Я не вернусь к нему живой. Лучше твоя пуля, чем его объятия.
Риккардо притянул её к себе и поцеловал — долго, отчаянно, как в последний раз. В этом поцелуе не было страсти, только горькое обещание мести.
Чефалу, 11:55.
Площадь перед собором была залита ослепительным солнцем. Туристы смеялись, ели мороженое, не подозревая, что за каждым вторым окном скрывается ствол винтовки.
Риккардо стоял у фонтана, его рука лежала на рукояти пистолета, скрытого под пиджаком. Элена стояла рядом, прямая и холодная, как мраморная статуя.
Из узкой улочки показался черный лимузин. Из него вышел Марко Ливия. Он улыбался. Одной рукой он крепко держал за локоть хрупкую девушку в сером монашеском одеянии. Лаура. Её глаза были завязаны, а лицо было бледным, как полотно.
— Ну здравствуй, Риккардо! — крикнул Марко, и его голос эхом разнесся по площади. — Вижу, ты привел мою беглянку. Какая жалость, что нам приходится меняться. Я ведь только начал привыкать к твоей сестренке. Она такая… тихая. Не то что эта кошка.
Марко толкнул Лауру вперед.
— На счет «три», Дон Сицилии. Делаем шаги навстречу. И помни: один лишний жест — и голова твоей святоши разлетится на куски.
Элена сделала первый шаг по раскаленным камням площади. Она смотрела на Марко, и в её голове звучал только один ритм — тяжелый, басовый бит её последнего сета. Ритм войны.