Закон молчания
Среда. Середина недели. Самый тяжелый день, когда выходные уже забылись, а до новых еще нужно дожить. Особенно если вечер вторника ты провела, заливая в себя паленую водку в холодном ангаре.
Я проснулась с ощущением, что моя голова - это колокол, в который кто-то ударил кувалдой. Во рту был привкус пустыни.
Я лежала и смотрела в потолок. Вчерашний вечер казался сном. Поездка в машине, пьяный Коля, Ваня, который вытащил меня оттуда... и поцелуй. Тот самый поцелуй на качелях.
Я повернула голову к стене. За ней было тихо.
Мы не переписывались ночью. Не было никаких "Доброе утро, любимая". Ваня - не тот парень, который шлет смайлики с сердечками. Он вообще не пишет, если не надо по делу.
Я встала, чувствуя легкое головокружение. Поплелась на кухню.
Папа сидел за столом.
- Доброе утро, - буркнула я, наливая воду.
- Доброе, - он даже не оторвался от экрана телефона. - Мать просила напомнить, чтобы ты хлеба купила.
- Куплю.
Я смотрела на него и чувствовала глухое раздражение. Здоровый мужик, с руками, с ногами, с образованием... Сидит и ждет чуда. А мама пашет в салоне по двенадцать часов, выслушивая капризы клиенток.
Я вернулась в комнату. Мне нужно было одеться.
Я надела черные брюки - прямые, классические, из хорошей ткани (остатки былой роскоши). Сверху - белый объемный свитер. Просто и контрастно.
Волосы собрала в хвост. Посмотрела в зеркало. Бледная, серьезная. Идеальный фасад, за которым можно спрятать похмелье и смятение.
В школе пахло сыростью. Снег на улице таял, превращаясь в грязную кашу, и все тащили эту грязь в коридоры.
Я вошла в класс.
Сердце предательски екнуло.
Ваня уже был там. Он сидел на своем месте - последняя парта второго ряда. Рядом, через проход, была моя парта - последняя в первом ряду. Между нами было полметра пустоты.
Вокруг Вани, как всегда, крутилась свита. Коля сидел на парте впереди, Сережа стоял рядом. Аня... Аня сидела рядом с Ваней, практически у него на коленях, и что-то показывала ему в телефоне.
Увидев меня, Аня скривилась.
- О, явилась не запылилась. Живая? Я думала, ты вчера в сугробе уснула.
- Мечтай, - бросила я, проходя к своему месту.
Я села.
Ваня поднял голову. Наши взгляды встретились.
Он не улыбнулся. Его лицо было спокойным, даже скучающим. Но в глазах... в глазах я увидела то, что заставило мурашки побежать по спине. Он смотрел на меня так, словно мы были сообщниками, укравшими миллион, и только мы знали, где он спрятан.
Он едва заметно подмигнул мне. Так быстро, что никто не заметил.
- Вань, ну посмотри! - Аня дернула его за рукав. - Это платье на выпускной норм?
- Норм, - буркнул он, отводя взгляд от меня. - Бери любое, только отстань.
- Ты даже не посмотрел!
- Я посмотрел. Красное. Красивое. Всё?
Я достала учебники. Начался урок алгебры.
Мы сидели рядом. Через проход. Я слышала его дыхание. Чувствовала запах его одеколона.
У нас с ним была договоренность. В школе мы - никто. Я - "ресурс", он - "крыша". Никакой романтики на публике. Это было условие выживания.
Учительница начала диктовать задачи.
Я быстро решила всё. Математика давалась мне легко.
Ваня, даже не открыл тетрадь. Он крутил ручку и смотрел в окно.
- Мирзоева, - вдруг шепнул он, не поворачивая головы.
- Что? - так же тихо спросила я.
- Домашку сделала?
- Сделала.
- Дай списать.
- Сам решай.
- Эля, не борзей. У нас контракт.
Я закатила глаза, но достала тетрадь с домашней работой.
Проход между рядами был узким. Мне не нужно было вставать или просить кого-то передать. Я просто протянула руку с тетрадью через проход.
Ваня перехватил её. Его пальцы на секунду сжали мою ладонь. Крепко, горячо. Это длилось долю секунды, но этого хватило, чтобы меня бросило в жар.
Он забрал тетрадь, открыл и начал списывать.
Аня, пересев к подружке, так как Ваня не оценил её платья, а ей срочно надо было их обсудить обернулась. Увидела, что Ваня списывает у меня.
- О, эксплуатация труда идет полным ходом? - съязвила она.
- Иди в пень, Аня, - буркнул Ваня, не отрываясь от письма. - Тебе тоже списать дам, если заткнешься.
Аня довольно хмыкнула и отвернулась. Она была счастлива. Её парень использовал "зубрилу", всё было так, как она хотела.
День прошел в этом странном, натянутом режиме. Мы игнорировали друг друга на переменах, но на уроках, сидя через проход, постоянно перебрасывались короткими фразами, взглядами.
Это была игра. Опасная, но захватывающая.
На большой перемене я осталась в классе. Ваня ушел курить.
Ко мне подошел Коля. Он выглядел помятым после вчерашнего.
- Слышь, Эля, - он почесал затылок.
- Чего тебе?
- Ты это... зла не держи за вчера. Я перебрал. Белку словил.
Я посмотрела на него. Он извинялся? Коля?
- Ваня тебе мозги вправил? - догадалась я.
- Ну... типа того. Сказал, что ты нам нужна для аттестата, и если я тебя обижу, он меня уроет. Короче, мир?
- Мир, Коля. Только руки не распускай больше.
- Заметано.
Он ушел.
Я улыбнулась. Ваня сдержал слово. Он "построил" своих друзей.
На последнем уроке - литературе - Ваня вернул мне тетрадь.
Он положил её на край моей парты, когда проходил мимо к доске (его вызвали стереть с доски).
Я открыла тетрадь.
На полях, рядом с решенным уравнением, корявым почерком было написано:
«Сегодня в 23:00. Открой балкон. Я приду».
Я посмотрела на эту надпись. Сердце забилось быстрее.
«Я приду».
Не "выйди". А "я приду".
Я быстро написала ответ карандашом: «Ты упадешь. Это 9 этаж, придурок».
Когда Ваня шел обратно, я пододвинула тетрадь к краю так, чтобы он увидел.
Он скосил глаза. Прочитал. Хмыкнул.
И, проходя мимо, едва слышно шепнул:
- Не ссы, малая. Я бессмертный.
Вечер тянулся бесконечно.
Дома была тяжелая атмосфера. Папа лежал на диване и смотрел какой-то сериал, громко комментируя тупость героев. Мама готовила ужин, гремя кастрюлями так, словно хотела их разбить. Они не разговаривали друг с другом.
Я сидела в своей комнате, делая вид, что учусь. На самом деле я смотрела на часы.
22:00. Родители легли спать.
22:30. Я выключила свет. Оставила только ночник.
22:50. Я подошла к балконной двери. Открыла её.
Холодный влажный воздух ворвался в комнату. Была оттепель, снег таял, пахло мокрым бетоном.
Я оставила дверь приоткрытой. Села на кровать, поджав ноги.
Я ждала.
23:00.
Шорох.
Звук чего-то тяжелого, ударившегося о перила моего балкона. Скрежет. Тихий мат.
Я подскочила к двери, распахнула её.
На пороге, балансируя на перилах, стоял Ваня. Он держался одной рукой за верхнюю плиту, другой - за мою раму.
- Впусти, - прошипел он. - Скользко, пиздец.
Я отступила.
Он спрыгнул в комнату. Легко, по-кошачьи.
Он был в черной толстовке и спортивных штанах. Весь мокрый от талого снега и грязный - видимо, обтер стену дома, пока лез.
Я быстро закрыла дверь, повернула ручку. Задернула шторы.
Ваня выпрямился, отряхнул руки. Огляделся.
В полумраке его глаза блестели. Он выглядел... диким. Как уличный кот, который залез в форточку за теплом и едой.
- Ты больной, - прошептала я. - Ты реально больной. Там же лететь...
- Да ладно, - он отмахнулся. Волосы торчали во все стороны. - Там выступ есть между балконами. И труба. Я в детстве там сто раз лазил, когда ключи забывал.
Он подошел ко мне.
От него пахло холодом, улицей и сигаретами.
- Привет, - сказал он, глядя мне в глаза.
- Привет.
Он не стал говорить о любви. Не стал читать стихи.
Он просто шагнул ко мне и обнял. Крепко, по-хозяйски. Одной рукой за талию, другой за шею. Прижал к себе так, что у меня хрустнули ребра.
Я уткнулась лицом в его мокрую толстовку. Вдохнула его запах.
- Скучала? - спросил он мне в макушку.
- Нет, - соврала я.
- Врешь.
- Вру.
Он отстранился, взял мое лицо в ладони. Его руки были ледяными, шершавыми.
- В школе было сложно, - сказал он. - Не смотреть на тебя. Не трогать. Когда Анька на мне висла... меня тошнило.
- Зачем ты позволяешь ей?
- Потому что так надо, Эля. Пока она думает, что я с ней, она спокойна. Она не трогает тебя. Как только она поймет, что я ушел к тебе... начнется война. А я не хочу войны. Я хочу, чтобы ты доучилась спокойно.
- Ты заботливый, - я улыбнулась.
- Я практичный.
Он наклонился и поцеловал меня.
Этот поцелуй был другим. Не таким, как вчера. Там был адреналин и алкоголь. Здесь была... усталость и нежность. Дворовая, грубая, но настоящая нежность.
Он целовал меня, прижимая к стене моей комнаты. Его руки блуждали по моей спине, спускались ниже.
- У тебя красивые брюки были сегодня, - прошептал он в перерывах между поцелуями. - Строгая такая. Училка. Меня это заводит.
- Ваня... - я засмеялась.
- Чё? Правда.
Мы сели на мою кровать. Она была узкой, старой. Пружины скрипнули.
Мы сидели в темноте, обнявшись. Он курил в открытую форточку (я разрешила, только тихо), выпуская дым на улицу.
- Как там... с предками? - спросил он, кивнув на дверь.
- Плохо. Папа не работает. Лежит, страдает. Денег нет.
- Хреново, - он затянулся. - Мой тоже... сегодня опять начал про "мужика" затирать. Типа я должен после школы в армию идти, уму-разуму набираться. А я не хочу в армию. Я хочу...
Он замолчал.
- Чего ты хочешь, Ваня?
- Я хочу свалить, - сказал он тихо. - Отсюда. Из этого района. От этой жизни. Купить тачку нормальную, не это ведро с гайками. Хату снять. Чтобы никто мозг не выносил.
- И кем ты будешь работать?
- Не знаю. Придумаю что-нибудь. Руки есть. Голова... ну, благодаря тебе, вроде тоже не пустая.
Он посмотрел на меня.
- А ты? Ты же свалишь, да? В свой универ.
- Свалю.
- И забудешь меня.
- Не забуду.
- Забудешь, - он усмехнулся грустно. - Найдешь себе там мажора какого-нибудь. На "Мерседесе".
- У тебя комплексы, Бессмертных.
- У меня реализм, Мирзоева.
Он затушил сигарету. Лег на спину, закинув руки за голову. Я легла рядом, положила голову ему на плечо.
- Знаешь, - сказал он, глядя в потолок. - Мне пофиг, что будет потом. Главное, что сейчас... тихо.
Мы лежали так долго. Час, может, больше. Просто слушали тишину и дыхание друг друга.
Это была наша "уличная романтика". Без цветов и ресторанов. В старой квартире, с родителями за стенкой, с неопределенным будущим. Но в этот момент мне не нужно было ничего другого.
- Мне пора, - сказал он, когда на часах было уже за полночь. - Батя может проснуться.
- Опять через балкон?
- Ага. Путь самурая.
Он встал. Поцеловал меня на прощание - быстро, крепко.
- Тетрадь давай.
- Какую?
- С домашкой. Ты же сделала?
Я рассмеялась.
- Ваня!
- Ну а чё? Я зря лез, что ли? Рисковал жизнью?
Я достала тетрадь с физикой, отдала ему. Он сунул её за пояс штанов.
- Всё, бывай. Завтра в школе...
- Знаю. Игнор.
- Умница.
Он вышел на балкон. Перелез через перила.
Я смотрела, как он исчезает в темноте.
Сердце замерло, пока я не услышала тихий звук приземления на соседнем балконе.
Потом стук в стену.
Тук-тук.
"Дошел".
Я стукнула в ответ.
Я легла спать, обнимая подушку, которая теперь пахла его одеколоном.
В школе мы были чужими. Но здесь, в ночной тишине панельного дома, мы были самыми близкими людьми на свете. И плевать на всё остальное.