Правила общего балкона

Последние дни декабря превратились в странный, зыбкий сон. Я жила на два фронта, и каждый из них требовал от меня новой маски. С одной стороны - Ваня. Он забирался ко мне на балкон, когда район засыпал, и мы сидели в темноте, согревая друг друга дыханием. В эти моменты он не был тем монстром, которого боялись все окрестные пацаны.

​Я видела в его глазах отблеск того мальчика, который когда-то слушал пластинки с матерью. Он был умнее, чем хотел казаться. Иногда, когда мы разбирали задачи, он щелкал их в уме быстрее меня, но тут же захлопывал тетрадь с едким: «Нахрен это надо, Мирзоева, в жизни теоремы не спрашивают». Он привык жить по правилам улицы, где ум - это слабость, а кулаки - единственный аргумент. Он потерял всё, когда умерла его мама, оставшись один на один с отцом-пьяницей, который вымещал на нем свою злобу и бессилие. Ваня стал колючим, опасным, оброс броней из безразличия. Девчонки сохли по нему, но Аня, как цепная собака, отпугивала любую, кто смел посмотреть в его сторону. И тут появилась я. Красивая, жалкая, потерявшая свой золотой мир. Я видела, как в нем боролись желание защитить меня и привычка уничтожать всё «мажорское». Но он выбрал защищать.

​31 декабря началось с подарка судьбы. Папа зашел в мою комнату, и я впервые за долгое время увидела его таким - спокойным, уверенным. Он положил на мой стол две хрустящие пятитысячные купюры. Десять тысяч.

​- Купи себе что-нибудь особенное, Эль, - сказал он, приглаживая волосы. - И друзьям подарки. Саше обязательно, он для нас много сделал. Я хочу, чтобы этот год мы проводили достойно.​

Я сразу позвонила Амине. Мне нужен был этот глоток прошлой жизни, чтобы не сойти с ума.

​Мы встретились в огромном, сияющем торговом центре. Амина была в своем репертуаре: меха, звонкий смех и бесконечные сплетни о том, кто из нашего бывшего класса с кем расстался. Мы ходили по бутикам, и на мгновение мне показалось, что ничего не изменилось.

- Э-э-э-ля! - Амина подняла голову и расплылась в улыбке. - Живая! Я уже думала, ты решила исчезнуть и стать городской легендой.

- Да ладно тебе, - рассмеялась Эля, подходя ближе. - Я просто выпала из реальности. Немного.

- Немного она выпала, - фыркнула Амина и обняла её. - Я тебе пишу, Саша тебе пишет - тишина. Мы уже ставки делали, сгорел ли у тебя телефон или ты просто нас разлюбила.

- Не разлюбила, - честно сказала Эля. - Исправляюсь.

- Ну смотри, - она хихикнула, подхватывая меня под руку - Ну что, погнали тратить деньги?

- Рассказывай! - требовала Амина, пока мы перебирали вешалки в бутике. - Как там твой «гетто-рай»?

- Нормально, - уклончиво ответила я. - Привыкаю.

- У нас в лицее, кстати, треш, - Амина закатила глаза. - Историчка забеременела, никто не знает от кого. А Новгородцев, помнишь его?

- Как его забыть.

- Разбил отцовский «Гелик». В общем, скука смертная. Кстати, у меня новый парень, Кирилл. Из параллели. Такой душнила, но красивый. А у тебя? - она резко повернулась ко мне, прищурившись. - Глаза блестят. Колись, Мирзоева. Есть кто-то?

Я замерла с платьем в руках. Перед глазами всплыло лицо Вани. Его шрам, его руки в ссадинах, дым сигареты на темном балконе.

- Есть, - тихо призналась я.

- Да ладно?! - взвизгнула Амина. - Кто он? Из твоей новой школы?

- Да.

- Красивый?

- Сложный, - я улыбнулась своим мыслям. - Он... совсем другой, Амин. Не такой, как наши мальчики. Он настоящий. Но мы пока... всё сложно, короче.

- Ой, эти твои загадки! - она махнула рукой. - Ладно, потом расскажешь. Главное, чтобы не обижал. А то мы с Сашей приедем и разберемся.

Мы выбрали подарки. Саше - стильный кожаный ремень. Амине - набор кистей для макияжа. Маме новую помаду. Папе шарф. Ване... Для Вани я зашла в специализированный магазин. Я купила ему зажигалку Zippo. Матовую, черную, тяжелую. Она стоила дорого, но она идеально подходила ему.

Себе я нашла платье. Черное, длинное с круглым вырезом. Оно было простым, но выглядело благородно.

- Всё, - заявила Амина. - Берём. Ты в нём убийственная. Спокойная, взрослая, такая... «со мной лучше не шутить».

- Мне нравится, - кивнула Эля. - И цена нормальная. После двенадцати мы с Сашей заезжаем за тобой. Едем в коттедж к Артему. Там будет вся старая компания. И не вздумай отказываться, Эля! Новый год надо встречать так, чтобы потом стыдно было рассказывать.

Мы расстались у метро. Я ехала домой с пакетами, уставшая, но счастливая. Казалось, жизнь налаживается. Но тревога никуда не делась. Она сидела внутри, как заноза. Слишком всё хорошо. Слишком идеально.

Дома я сразу переоделась в домашние штаны и футболку. Мама возилась на кухне, нарезая салаты под «Иронию судьбы».

- Как погуляли? - спросила она, не отрываясь от оливье.

- Отлично. Амина привет передавала.

Я разложила подарки.

Посмотрела на часы. Шесть вечера. Скоро стемнеет, и Ваня уйдет к своим пацанам. Мне нужно было успеть.

Я накинула тёплую кофту, и написала Ване, чтобы он вышел на балкон.

Вышла на балкон. Морозный воздух обжег лицо.

Ваня был там. Он стоял, опираясь локтями на перила, и смотрел вниз, на заснеженный двор. Он был в одной толстовке, без шапки.

- Замерзнешь, - сказала я тихо.

- Привет, - его губы тронула улыбка. - Не замерзну. Я горячий.

- Я тебе подарок принесла.

Я протянула руку через бетонную перегородку. Он подошел ближе.
Я протянула руку через бетонную перегородку. Он подошел ближе.

- Мне? - удивился он. - Зачем? Я же ничего тебе не...

- Бери, пока я не передумала.

Он взял коробочку. Открыл. Щелкнул крышкой зажигалки. Огонек вспыхнул, осветив его лицо - удивленное и какое-то детское в этот момент.

- Zippo... - прошептал он. - Настоящая?

- Настоящая.

Он посмотрел на меня. В его глазах было столько тепла, что я почувствовала, как краснею.

- Спасибо, Эль. Серьезно. Это... круто. Я её беречь буду.

- Береги, - кивнула я. - И себя береги сегодня. Не пей много.

- Постараюсь, - он усмехнулся. - Я буду думать о тебе. Когда буду слушать пьяный бред Коляна.

- Эля! - донесся голос мамы из квартиры. - Иди помоги с горячим!

- Мне пора, - я быстро поцеловала его.

- Иди. С наступающим.

- С наступающим, Ваня.

Я вернулась в тепло квартиры, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

Вечер прошел в суете. Мы накрывали на стол. В этом году он был не таким роскошным, как раньше - без черной икры и французского шампанского, но всё равно праздничным. Мама достала лучшую скатерть, папа включил гирлянды.

В десять я ушла переодеваться.

Я надела свое новое платье. Оно село идеально. Я посмотрела на свои ноги в носках и вздохнула. Мои старые туфли остались в проданном доме.

В комнату вошла мама. В руках она держала коробку.

- Вот, - сказала она, ставя коробку передо мной. - Я их берегла. Думала, продам, если совсем прижмет. Но решила... пусть они принесут тебе удачу.

Я открыла крышку.

Там лежали её черные лабутены. Классические лодочки на шпильке с той самой, легендарной красной подошвой. Роскошь из нашей прошлой жизни.

- Мама... - выдохнула я.

- Надевай. Ты должна сиять.

Я надела туфли. Они были мне как раз. Я выпрямилась, расправила плечи.

Я села за туалетный столик. Накрутила волосы на плойку, сделала крупные локоны. Нарисовала стрелки, нанесла красную помаду.

Когда я посмотрела в зеркало, я не узнала себя. На меня смотрела не забитая школьница, которую травили помоями. На меня смотрела Эльза Мирзоева. Красивая, уверенная, сильная. Синяки под глазами исчезли под консилером, а в глазах горел огонь.

Я достала телефон и сделала селфи.

Отправила Ване.

Ответ пришел через минуту.

Ваня: «Нихрена себе.
Ты это... аккуратнее там.»

Я: «Спасибо)»

Ваня: «Я серьёзно.
Ты сегодня вообще...
ну, огонь.»

Я: «Мне приятно.
А ты как там?»

Ваня: «Да нормально.
С пацанами, шумно.
Коля уже бухой, Серёга орёт.»

Я: «Представляю
Смотри, сам не перебери.»

Ваня: «Да не, я держусь.
Я ж пообещал.»

Я: «Я после двенадцати, скорее всего, поеду праздновать.
С Аминой и Сашей.
В коттедж.»

Ваня: «Понял.
Главное - аккуратно там.
Если что - звони.»

Я: «Хорошо.»

Мы сели за стол в одиннадцать. Шампанское, икра, смех. Родители были счастливы, они верили, что мы победили. В полночь, под бой курантов, телефон завибрировал на моих коленях.

Ваня (00:00): «С Новым годом. Ты - лучшее, что случилось со мной в этой дыре."

Родители подарили мне золотую цепочку с кулоном-крылом.

- Лети, дочка, - сказал папа. - Высоко.

Я подарила им свои подарки. Мама обнимала меня от радости, папа сразу надел шарф, хотя в квартире было жарко.

В час ночи позвонил Саша.

- Мы внизу! Выходи!

Я накинула пуховик поверх платья, взяла сменку и выбежала в подъезд.

У подъезда стоял огромный черный джип. Саша и Амина выскочили мне навстречу.

- Вау! - присвистнул Саша. - Эля, ты выглядишь... сногсшибательно.

- Королева вернулась! - закричала Амина, обнимая меня.

Мы сели в машину. Внутри было тепло, играла музыка, пахло мандаринами и дорогим алкоголем.

- Погнали! - скомандовал Саша

Мы ехали по ночному городу, мимо сияющих витрин, мимо людей, запускающих фейерверки. Мы смеялись, вспоминали школьные приколы, пели песни. Я чувствовала себя частью этого праздника. Частью этого мира.

Мы приехали в коттедж.

Это был огромный дом с панорамными окнами, бассейном и камином. Там уже была толпа народа - мои бывшие одноклассники, друзья Саши.

Нас встретили громкими криками.

— Эля! Эля приехала!

Ко мне подбегали ребята, с которыми я училась с первого класса. Марк, Лиза, Катя. Они обнимали меня, говорили комплименты. Никто не задавал неудобных вопросов про деньги, про переезд, про отца. Саша всех предупредил. Для них я была всё той же Элей, просто временно живущей «немного дальше».

Я переобулась в туфли. Красная подошва мелькала при каждом шаге. Я чувствовала себя Золушкой, которая вернулась на бал, но туфелька ей впору.

— Так, внимание! — Саша хлопнул в ладоши, приглушая музыку. — Время подарков! Эля, иди сюда.

Мы уселись на огромном диване перед камином, в котором весело трещали дрова.

Я достала из сумки свои подарки. Руки немного дрожали. Мне казалось, что на фоне их роскошной жизни мои дары будут выглядеть скромно.

— Саш, это тебе, — я протянула ему коробку.

Саша развернул упаковку. Внутри лежал кожаный ремень. Стильный, лаконичный, темно-коричневый.

— Ого, — он искренне улыбнулся. — Эль, это же  кожа. Ты с ума сошла? Тебе сейчас... ну, ты поняла.

— Не начинай, — я улыбнулась. — Ты спас моего отца. Это меньшее, что я могла сделать. Носи и вспоминай, что у тебя есть друг, который всегда за тебя.

Саша встал и крепко обнял меня.

— Спасибо, Эль. Правда. Это очень круто.

Потом я повернулась к Амине.

— А это тебе, моя дорогая.

Амина с нетерпением разорвала бумагу. Она достала набор профессиональных кистей для макияжа — тот самый, о котором она мечтала полгода, но всё никак не могла «поймать» в наличии.

— А-а-а! — её визг, наверное, слышали в соседнем поселке. — Эля! Ты сумасшедшая! Где ты их достала?! Это же лимитка!

Она прыгала на диване, прижимая коробку к груди.

— Я знаю места, — загадочно ответила я.

— Ты лучшая! — она расцеловала меня в обе щеки. — Я тебя обожаю!

Ребята тоже начали дарить мне подарки. Сертификаты в спа, украшения, дорогие книги по искусству. Я сидела, заваленная коробками и пакетами, пила шампанское и смеялась.

Мы танцевали до упаду под наши любимые треки. Я кружилась в центре зала, подол моего платья развевался, лабутены стучали по паркету. Парни смотрели на меня с восхищением. Марк пригласил меня на медленный танец. Он был галантен, пах дорогим одеколоном, делал комплименты.

— Ты стала другой, Эля, — сказал он мне на ухо. — Более... глубокой. Загадочной. Тебе идет.

— Спасибо, Марк.

Мне было хорошо. Легко. Весело. Я была среди своих. Здесь было безопасно, тепло и богато.

Но посреди очередного тоста, когда все кричали «С Новым годом!», я вдруг почувствовала вибрацию телефона в сумочке.

И мир вокруг на секунду замер.

Я извинилась и вышла из круга.

На экране светилось сообщение.

NEMIGA — Рукава

Ваня: «Тут ад. Анька в хлам, разбила бутылку об голову какому-то левому челу. Ментов чуть не вызвали. Я свалил на улицу. Курю твой зажигалкой. Она греет».

Я прочитала это сообщение, и роскошный зал с камином вдруг показался мне декорацией. Картонным домиком.

Там, в моем районе, сейчас была реальная жизнь. Грязная, пьяная, опасная, с кровью и битым стеклом. И там был он. Один.

Мне стало душно.

— Я выйду подышать, — сказала я Амине, которая подливала мне шампанское.

— Только накинь что-нибудь!

Я накинула куртку прямо на плечи и вышла на веранду.

Здесь было тихо. Снег падал на перила, на ели в саду. Вдали, над городом, вспыхивали зарницы салютов.

Я вдохнула морозный воздух. Он был чистым, не таким, как в нашем дворе.

Я набрала ответ.

Я: «Держись. Я тоже вышла подышать. Тут красиво, камин, музыка... но мне не хватает тебя».

Ответ пришел мгновенно. Он ждал.

Ваня: «Не ври. Тебе там хорошо. Я рад, что ты выбралась. Ты этого заслуживаешь, Эль. Быть там, где красиво, где никто не блюет под ноги. Сияй, королева».

Я улыбнулась, представляя его там, в темноте, с огоньком зажигалки в руке. Его грубая забота была мне дороже всех комплиментов Марка.

Я: «Мне хорошо. Но я думаю о тебе. Всё время. Смотрю на этих парней в пиджаках и понимаю, что никто из них не полез бы ко мне на девятый этаж по обледенелой трубе».

Ваня: «Ха. Они просто жить хотят. А мне терять нечего. Кроме тебя».

У меня перехватило дыхание от этих слов.

Я: «Ты ничего не потеряешь. Я вернусь».

Ваня: «Я буду ждать. Возвращайся скорее. Без тебя этот город пустой, даже с салютами».

Я подняла голову и посмотрела на небо. Оно было черным, бездонным, усыпанным звездами.

Я стояла на веранде роскошного особняка, в платье за десять тысяч и туфлях за сто, с бокалом коллекционного шампанского на перилах. За моей спиной был мир, к которому я привыкла с рождения. Мир успеха и комфорта.

А в телефоне у меня была переписка с парнем, который стоял у гаражей в старой куртке, сбивал пепел в снег и охранял мой покой от своего же безумного окружения.

И в этот момент, глядя на звезды, я поняла, что мое сердце разделилось пополам. Одна половина хотела остаться здесь, в тепле, забыть про ужасы последних месяцев. А вторая рвалась туда, в холод, в опасность, в его грубые объятия.

Потому что там было что-то настоящее. Что-то, ради чего стоило рисковать.

— Я люблю тебя, — прошептала я в морозное небо.

Я знала, что он не услышит. Но я знала, что он почувствует.

Я вздохнула, спрятала телефон и вернулась в дом, к музыке и свету. Но теперь я знала точно: как бы ярко ни сияли эти люстры, мой настоящий свет горит в окне девятого этажа панельного дома. И я обязательно к нему вернусь.