Северный Ветер Vs Зенит

— Расскажи мне о своем мире. Почему, когда я заглядываю в твои мысли, я вижу невероятные картины? Небесные машины, способные прорезать облака. Замки, поднявшись на которые, не видно земли. И что такое космос? Вы смогли так далеко продвинуться в служении Творцу? Он даровал вам ключи от самого неба?

Демьян до боли сжал кулаки. Гнев, подогретый жарой и голодом, едва не выплеснулся наружу. Он сделал глубокий вдох, стараясь вытравить из голоса сарказм.

— Мой мир — не подарок Бога, старик. Это всего лишь огромная, хорошо отлаженная машина, — ответил он тихо. — Те «чудеса», что ты видишь, — не магия. Это законы, вырванные у природы силой. Мы строим высокие замки лишь для того, чтобы не видеть грязи под ногами. Мы строим крылатые машины, чтобы сбежать в иллюзии, потому что реальность невыносима.

А космос... Космос — это всего лишь большая песочница, в которой нам не позволено играть. Мы очень стараемся в нее попасть и даже смогли приблизиться, но вскоре осознали, что бьемся головой об ее стены. Из-за того, что мы маленькие и не способны перелезть, остается только наблюдать, как в ней играют другие.

Священник слушал, склонив голову, словно птица. В его незрячих глазах отражалась глубокая, почти детская жажда познания.

— Образы в моей голове, несомненно, ввели тебя в заблуждение. Наши миры похожи больше, чем ты думаешь, — продолжал Демьян. — В моем тоже правят жестокость и несправедливость. Просто мы научились прятать их за яркими экранами и фальшивыми улыбками.

Священник всем своим видом показывал нетерпение. Он жаждал большего — не простых размышлений о природе мира, а подробностей. С твердостью и решимостью в голосе он молвил:

— Жестокость... — Священник горько усмехнулся. — Ты не знаешь, что это такое, дитя иного мира. Когда мне было десять, мой город выкосила чума. Я помню запах горящей плоти — это жгли мою мать в общей куче, чтобы зараза не пошла дальше. Я помню глаза сестренки, оставленной в пустом доме, пока я вымаливал корку хлеба у торговца, который еще вчера улыбался нашей семье. Знаешь, что он сделал, когда я попался на краже безделушки? Он назвал меня «чумным псом» и потребовал отрубить мне руки. Он узнал меня, Демьян. Но его страх и злоба оказались сильнее памяти.

Священник вздохнул и легко, непринужденно зевнул, будто не рассказывал только что важнейший фрагмент жизни. Его вдруг клонило в сон. Спокойно, словно завершая диалог, принял лежачую позу и добавил:

— Завтра, — бросил он равнодушно. — Остальное завтра. Пора спать.

Демьян застыл. Легкость, с которой этот человек переходил от исповеди к сну, пугала. Он не понимал, как можно рассказывать о смерти близких, словно сказку на ночь. А музыка вдали играла, увлекая за собой двух пленников. Перестав спорить и приняв некое смирение, он лег и понял, насколько холодно, сыро и неприятно в этом месте. Мысли были лишь о вызволении. Полежав на одном боку и поняв, что вряд ли уснет, он смотрел вверх, вдаль, где тревоги исчезали.

Разбудил крик караульных и звон в ушах от удара стали о железо. Взглянув на яркое солнце, он увидел, как дикарь бросает в него кусок хлеба. Растерявшись, Демьян лишь успел выставить руки к небу, пытаясь поймать свой обед. Такое отношение показалось бесчеловечным, и в момент, когда решетка уже закрывалась, он крикнул:

— Эй, паскуды! Я не пес, чтобы с пола жрать!

Стража не ответила. Возможно, не услышали этот порыв дерзости.

— Тебе повезло, что тебя не услышали, — отозвался Священник, окутанный ореолом утреннего света. — Иначе твой язык украсил бы их обеденный стол.

— И тебе доброго утра, святой отец. Снова учишь меня покаянию? — Демьян горько усмехнулся. — Им не хватит мужества тронуть «герцога Черчилля». Моя ложь — их цепь. Но скажи мне лучше другое: как мы будем выбираться из этой выгребной ямы?

Священник привычно промолчал, уставившись в пустоту незрячими глазами. Демьян, уже научившийся смирению, разломил черствый хлеб. В его голове, словно шестеренки, закрутились мысли. Ложь — хрупкий щит. Рано или поздно разведчики Рохмана вернутся с пустыми руками, и тогда «герцог» превратится в удобрение. Нужно было действовать.

— Эй, святой отец, давай сменим тактику. Ты ведь спас меня для какой-то цели, не так ли? Я вижу тебя насквозь.

Демьян зловеще улыбнулся. Его острый взгляд, полный азарта, словно прожигал священника.

— Сделаем так: я объявляю голодовку. Буду дохнуть у тебя на глазах, пока ты не начнешь говорить. Ты расскажешь мне всё об этом мире. Я чувствую, что я — твой единственный шанс, и ты сам мне это подтвердишь.

Оскал Демьяна был чарующим. Он загнал кролика в яму и держал его за горло. По лицу священника прошел едва заметный импульс. Он подавлял эмоции, стараясь сохранить сосредоточенность.

— Дьявольское дитя, — выдохнул он, и в голосе его прорезалась сталь. — Ты забываешься. Еще вчера я мог обречь тебя на вечные муки, и лишь вера удержала мою руку от мести. Благодари Деву, что твой язык всё еще при тебе. Ты — лишь пыль, возомнившая себя бурей. Я сижу здесь по воле Девяти Святых, а ты — лишь способ испытать мою верность им.

Демьян слегка разочаровался, не услышав ничего нового. Ему казалось, что он ведет диалог с роботом, запрограммированным сводить все к религии. Помнил, как вчера маска слетела с лица священника. Сегодня он хотел сорвать ее окончательно и станцевать на обломках победный танец.

— Твои девять святых, думаешь, простят тебя, если ты позволишь мне умереть от истощения? В вашем раю, или что там у вас, у них возникнут вопросы, когда они увидят, какой грех ты совершаешь. Покайся наконец. Ведь я посланник твоего Бога, и я здесь, чтобы спасти тебя, а не испытывать. Перестань пороть чушь и начни уже свой рассказ.

Все его тело требовало, жаждало знаний. Он был возбужден этой дуэлью. Его противник был силен, и казалось, что сломать его так же сложно, как расколоть огромный булыжник голыми руками. В яме повисла тяжелая тишина. Наконец Священник склонил голову.

— Хорошо. Я открою тебе истину. Но взамен... когда придет время, ты окажешь мне услугу. Поклянись. И помни: я читаю твои мысли. Если в твоем сердце нет искренности, сделки не будет.

Непреодолимая сила столкнулась с непреодолимой преградой — вот чем стал их диалог. Демьян задумался: что за услуга и почему священник так резко сменил курс? В этом явно скрывалась загадка, умысел, для разгадки которого пока не хватало информации.

— Что за услуга? — спросил Демьян.

— Когда придет время, я расскажу. Но ты должен поклясться, что выполнишь ее. И помни, мальчик, я читаю твои мысли. Если ты не будешь искренен, я откажусь от сделки с Демьяном, — в его голосе на мгновение мелькнул намек, будто имя юноши имело иной, более темный смысл.

Демьян замер. Он понимал, что старик видит каждый его план предательства, каждую трусливую мысль. Он заставил свой разум замолчать, повторяя как мантру: «Не думать ни о чем. Пустота. Только пустота».

— Согласен. Первое, чему ты меня научишь — как закрыть свой разум от таких, как ты. Обучи меня ментальной магии.

С этими словами он протянул старику половину хлеба. Священник принял подношение, и на его губах вдруг промелькнула странная, почти человеческая ухмылка.

— Разумно. Но к чему такая спешка? Если ты боишься, что я увижу в твоей голове тех бесстыдных нагих девиц, о которых ты грезишь, то успокойся: моя вера запрещает мне касаться подобной грязи.

Услышав это, Демьян остолбенел и не смог скрыть смущения. Он даже попытался прикрыть легкий румянец, вспыхнувший на щеке. Отвернулся, вытирая грязные руки о штаны.

— Не смей... Не смей туда лезть!

— В этом нет ничего противоестественного, — продолжал Священник, явно наслаждаясь замешательством юноши. — Наша вера велит людям плодиться и пускать корни. Но твои образы... они крайне деликатные. Специфические.

Демьян не выдержал и почти закричал:

— Я тебя Богом прошу, перестань. Всеми твоими девятью богами!

Чуть успокоившись, он подождал, пока мерзкая ухмылка сойдет с лица священника, и невзначай спросил:

— Ты знаешь способ вырваться отсюда? Должен быть хоть какой-то шанс.

После этого вопроса лицо святого резко изменилось, став мрачным и подавленным. Он глубоко вздохнул и присел. Лицо Священника мгновенно потемнело. Он опустился на камни, и вся его фигура выразила неподъемную тяжесть.

— Не думай об этом, мальчик. Тех, кто пытается бежать от Рохмана, ждет участь страшнее смерти. Намного хуже. Да примет Дева их бессмертные души. Мы находимся в Йорнбрунге, в самом сердце владений великого вождя. Он не берет мужчин в рабство — он калечит их, лишая возможности держать меч. Большинство его рабов — женщины и дети. Моя вера велит мне молчать об ужасах, что здесь творятся, но я скажу одно: когда я попал сюда, я еще мог видеть...

Он замолчал, захлебываясь воспоминаниями.

— С женщинами они обходятся как с дичью. Недавно Рохман «отпустил» двоих. Их заставили бежать нагими по раскаленной степи под палящим солнцем, а всадники гнались за ними, состязаясь в меткости стрельбы из луков. Охота. Просто забава. Тех, кто выжил, привязали к коням и волокли по камням, пока от них не остались лишь изуродованные ошметки. Им было не за что мстить — лишь цвет их кожи был иным. Я пытался отпустить их грехи, но земля здесь пропитана кровью беззащитных. Она и дает Рохману силу.

Демьян не перебивал. Его не ошеломил рассказ — он почувствовал это нутром еще в первую секунду встречи с вождем. В его груди поднималась черная, удушливая волна. «Дайте мне силу, — билось в его мозгу. — Каплю мощи тех богов, в которых вы верите, и я очищу эту землю от этой мрази. Почему он топчет траву? Почему он дышит?»

Ярость ослепила его. Он не заметил, как прокусил губу и соленая кровь потекла по подбородку.

— Демьян... — холодный голос Священника прорезал его видения. — Гнев — плохой союзник. Он наполняет тебя, как пустой сосуд, лишая воли. Если ты не возьмешь себя в руки, твоя душа сгорит в этом пламени еще до того, как ты выйдешь из ямы.

Из-за вспышки гнева Демьян потерял контроль над мыслями. Он показал себя и был прочитан как открытая книга. Это лишь сильнее его разозлило. Но он подчинился, понимая, что сейчас — идеальный момент, чтобы услышать истину о мире.

— Святой отец, прошу, продолжите рассказ. Я постараюсь быть терпимым. Скажите, как вы попали к дикарям? Неужели они тоже исповедуют вашу веру?

Священнику в глубине души понравился этот гнев. Он узнал в нем самого себя, хотя и не мог этого признать. Ему было запрещено чувствовать подобное. Демьяну — нет.

— Сын мой, вы задаете очень точные вопросы. Всё дело в том... — Он задумался, пытаясь что-то вспомнить из памяти Демьяна. — Хм... Нет, не так... Ладно, пожалуй, так будет понятнее. Наш мир сейчас находится, как бы это назвать... в фазе географических открытий и разделений. Дело в том, что все державы развиваются по-разному. Наша империя имеет значительное магическое, святое, а также военное и техническое превосходство над другими. Конечно, есть другие, которые пошли другим путем, но об этом пока не будем.

— Моя федерация отправила меня с отрядом магов и парой солдат прокладывать новый портал в Великие равнины. Мы не ожидали сопротивления. А еще не ожидали, что дикари имеют собственное войско и культуру. Для нас они были всего лишь аборигенами, которых казалось легко подчинить и захватить. Нашей целью было установить координаты портала для последующего мягкого захвата и, возможно, торговли. Думаю, стоит тебе объяснить, как работают порталы. Для вас это будет звучать примерно так же, как если бы ты объяснял мне устройство небесных машин.

Он снова задумался, перебирая в голове давно прочитанные учебники. Демьян молчал, наклонившись ближе, чувствуя себя неуверенно, не понимая, где правда, а где вымысел. Поток информации бурлил в его голове, рождая тысячи теорий на основе слов.

— Итак, основы транскоординации, базовый курс. Вступление, — монотонно и уставшим голосом произнёс священник, мысленно читая название трактата. — Для прокладки портала нужны точные координаты места, куда хочешь переместиться. Телепортироваться в незнакомое место — гарантированная ужасная смерть. Для вычисления координат обычно используют звездную карту, проще говоря, ориентируются по звездам. Ошибиться можно даже в высоте — и буквально упасть туда, куда хочешь попасть, превратившись в яркое красное пятно. Этот процесс требует опыта, вычислений и знаний. Даже установив координаты, потребуется энергия мага уровня адепта для открытия портала. Намного проще защититься от портала, просто поставив препятствие на месте его появления, чем создавать его самому. Хотя опытный маг может открыть портал с легкостью в знакомое ему место.

Священник почесал голову, зевнул и продолжил:

— Я отвлекся. Наша миссия была в установке правильных звездных координат. Но когда мы прибыли, столкнулись с отрядом кочевников, которые, увидев нас, мчались сломя голову. Примерно так же, как и в твоем случае. Мы изначально не хотели вступать в бой, но когда без предупреждения стрела поразила одного из наших, магичка выкрикнула заклятие, создающее шаровую молнию. Все вышло из-под контроля. Стрелы кружили над нами, словно коршуны, заметившие слабую добычу. Мы защищались щитами. Мы были сильнее и подготовленнее. Их было гораздо больше. Усталость после изнурительного пути по пустыне сыграла злую шутку.

— В глазах дикарей, увидевших магию, читался страх, но почему-то они были бесстрашными, словно дикие звери. Молнии летали, пугали лошадей, преследовали пеших воинов. Магия — великолепное оружие. Лара своими вспышками раскидывала около десяти солдат. Я же мог лишь шептать молитву, пытаясь исцелить рану солдата, истекающего кровью от стрелы. Вера в этом плане слабее оружия — даже при наилучшем исходе на исцеление ушли бы дни. Когда я увидел, как Лара падает от истощения, а к ней мчится очередной бесстрашный зверь, мне хотелось выхватить меч и разрубить его. Я кричал на нашем языке, дикари явно не понимали меня. Я так и не признался Ларе... и вот вижу, как в её глаза вонзается стрела. Перед смертью она смогла отправить сигнал федерации.Меня пощадили одного. Почему? Не знаю. Видимо, заметив мою беспомощность, они не восприняли меня всерьез.

— Заплатив зрением и любимой за жизнь, я оказался в плену и постепенно начал учить их язык и культуру этих «обезьян».

Демьян заметил, как слезы текут у священника. Его голос дрожал. Он был зол и подавлен одновременно. Только произнеся последнюю фразу, священник позволил себе сорваться. Показать слабость.

Не зная, как реагировать, как поддержать несчастного человека, Демьян подошел и робко, неуверенно обнял святого.

— Теперь всё будет хорошо. Мы обязательно выберемся, — произнес он с долей грусти и оттенком боли. — Обещаю тебе, святой отец.

Священник знал, что это ложь. Он это ощущал. Но не произнёс ни слова.