Забава вождя (6)
Дни тянулись, словно пустые, бессмысленные фразы. Священника часто уводили — как он позже объяснял, для проведения «ритуалов». Демьян же оставался один на один с сыростью, пронизывающим холодом, зловонием и гнилой пищей. От каменной черствости хлеба начинали шататься и ныть зубы. Грязь на теле и отсутствие солнечного света стали для него нормой. Единственным развлечением оставались разговоры в те редкие моменты, когда святой отец был в настроении отвечать.
По наивности Демьян надеялся, что его посвятят во все тайны этого мира, но ошибся. После того монолога, над которым он так долго размышлял, новых откровений не последовало. Выводы были сделаны, положение дел стало яснее, но от этого не легче. Демьян жаждал свободы. В голове он прокручивал самые безумные сценарии побега: как позовет стражу, оглушит одного, столкнет в яму другого, с яростным криком вскочит на жеребца и умчится куда глаза глядят. Но реальность — холод, собственные экскременты в углу и бессильная ненависть — быстро возвращала его с небес на землю.
Примерно через три недели узников вызвали на поклон к вождю. Решетка клетки со скрежетом отворилась, и ледяная струя воды вырвала их из сна.
— А-а-ах, сука, какого... — заорал Демьян, захлебываясь.
— Вставайте, гнусные чужеземцы! — гаркнул один из дикарей, держа пустое ведро. — Я сказал: подняться, или следующее ведро будет с помоями. А после я лично помочусь на ваши мерзкие рожи.
Он произнес это с нескрываемым презрением и насмешкой. Демьян уже собирался рвануть вверх по лестнице, чтобы вцепиться в глотку этому варвару, но перехватил взгляд священника. Тот едва заметным жестом призывал к спокойствию. Демьян замер, сам удивляясь своему послушанию. «Неужели беседы с этим фанатиком меня так изменили?» — мысленно обругал он себя.
Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Выбравшись из ямы, он зажмурился: свет, по которому он так тосковал, теперь причинял боль, ослепляя и выжигая глаза. Руки связали за спиной, в лопатки уперлись острия копий. Идти было тяжело: суставы задеревенели, каждый шаг требовал двойных усилий. Но даже сквозь боль и прищуренные веки его любопытство выхватывало странные образы.
Краем глаза он заметил за валуном чей-то огромный хвост и лапу, явно не человеческую, задвигающую камень. «Почудилось», — решил он. Всё вокруг казалось зыбким сном: гигантское соломенное чучело вдалеке; шаманы в синих одеждах с золотыми повязками и изогнутыми посохами; мелкие жуки, юркнувшие в норы под ногами. И звук барабана, который, казалось, бился прямо внутри черепа.
Бам.
Бам.
Бам.
От этого ритма взгляд терял фокус. Демьян сам не заметил, как оказался перед Рохманом. Великан восседал на своем троне, взирая на двух букашек перед собой. В этот раз он казался пугающе дружелюбным. Его нога, нетерпеливо отбивавшая такт, и улыбка, растянувшаяся почти до ушей.
— Вы, должно быть, голодны, — начал он гостеприимным басом. — Эй, Мойра! Быстро расстели шкуру и неси особое угощение.
Демьян нахмурился. Он не видел в великане джентльмена, и предложение разделить трапезу настораживало. Не придумав ничего лучше, он кивнул и уставился на священника, ожидая его реакции. Тот опустил взгляд и внезапно покачнулся.
— Прошу прощения, вождь, — прохрипел святой отец, картинно хватаясь за виски. — Солнце и запах эфирных масел... мне дурно. Позвольте мне отвергнуть столь щедрый дар и удалиться, дабы помолиться за ваш славный урожай.
Рохман лишь небрежно махнул рукой, словно ожидал этого. «Ну и дурак, — подумал Демьян, глядя, как уводят священника. — Как можно отказываться от пира, когда нас кормят помоями? Видимо, гордость важнее желудка». В животе предательски заурчало.
Служанка Мойра принесла первый кувшин, источавший теплый аромат трав. Рохман, не дожидаясь, пока сосуд поставят, выхватил его, сделал несколько жадных глотков и смачно рыгнул.
— Пей. Это наша традиционная настойка. В твоих краях такого добра не сыскать.
У Демьяна пересохло в горле. Он боролся с брезгливостью — пить после варвара не хотелось, но жажда победила. Сделал глоток. Тепло разлилось по горлу: шалфей, целый букет неведомых трав взорвался во рту. Грубая горечь сменилась обволакивающей мягкостью, унося сознание куда-то далеко. Сахара не хватало, но вкус был настолько натуральным и живым, что любой напиток из родного мира Демьяна показался бы химической подделкой.
— Ну как тебе? — спросил великан.
Демьян с набитым ртом закивал, показывая большой палец. Мойра уже ставила перед ним блюдо с огромным куском дымящегося мяса. Зеленоватая кожа, корочка в специях... Запах был одурманивающим. Демьян, опьяненный настойкой и голодом, впился зубами в запеченную голень. Она была большой, но порубленной на удобные части.
Укус. Вкус сочного мяса. И вдруг — осознание.
Бам.
Бам.
Бам.
Удары барабанов у него в голове, он метаться по хижине, кричит, швыряет тарелки, переворачивает кувшин, все это под хохот великана. Он блюёт, задыхается от собственной блевоты. Перед глазами картинки девочки-гоблинши всплывают у него в голове, и ее маленькая ножка у него на тарелке. Отчаяние, вспоминается обещание ее спасти, и маленькие кусочки застрявшие у него во рту. Набрав в легкие воздуха, он заорал так, что сорвал связки:
— ЗА ЧТО ТЫ С НЕЙ ТАК, УБЛЮДОК?!
Слезы застилали глаза, но сквозь пелену он видел лицо великана. Рохман хохотал. Он катался по трону, утирая слезы смеха, пока Мойра в ужасе жалась к стене. Затем, резко оборвав смех, он произнес ледяным, серьезным тоном:
— Эта сука посмела забеременеть от меня. Думала, что так сохранит себе жизнь. Да и что в этом такого? Мясо есть мясо.
Отвращение смешалось с безумием. Демьян схватил с пола острый осколок разбитой тарелки. Мир сузился до одной точки — глаза великана. Точность, ярость, прыжок.
Удар.
Мерзкий, торжествующий смех резанул по ушам.
— Мальчишка! — Рохман легко, как назойливое насекомое, отшвырнул его в сторону. — Ты пробил мне руку. Не отбрось я тебя, мог бы и в глаз попасть.
Демьян лежал в крови, пытаясь прийти в себя после удара о землю. Великан с интересом разглядывал свою ладонь, из которой струилась темная кровь, капая на шкуру, где они только что ужинали.
— Завтра тебя сожгут. Дар богине плодородия, — буднично произнес он. — По крайней мере, так будут думать мои соплеменники. Я уважаю лишь силу, и сегодня я вдоволь позабавился с тобой. Но любая забава имеет предел. Я знаю, ты лгал мне про своего отца. Я не верил ни единому твоему слову — ни тогда, ни сейчас. Я видел твою ухмылку. Ты держишь нас за дураков, потому и умрешь от наших рук. И чего ты так взбесился из-за той гоблинши? Видимо, ты не знаешь наших обычаев. Думаешь, мы животные? Ненавидишь нас?
Рохман жестом приказал слугам выйти. Оставшись наедине с корчащимся от боли пленником, он расслабился. Боль в руке, казалось, только возбуждала его. Он вытер кровь о шкуру, на секунду задумался и продолжил, но уже тише, с оттенком меланхолии:
— Ты не имеешь права нас судить. Вам, людям из большого мира, чья земля рождает любые плоды, кто живет в шелках и прохладе, этого не понять. Если вы голодаете, у вас есть запасы. Священник рассказал мне о богатствах вашей Федерации. Для нас ваши объедки — золото.
В его голосе не было жалости, только жалящая правда. Его правда.
— Думаешь, мы должны стыдиться того, что едим подобных себе? А может, это вам должно быть стыдно за то, что вы не делитесь? Почему наши дети должны умирать от голода? Чем они хуже ваших? Тем, что родились на проклятой земле? Я, Рохман Великий Объединитель, поклялся изменить эту несправедливость. Я сплотил народы, которые веками грызли друг другу глотки за глоток воды. Меня чтут за жестокость, да. Мне приходится творить безумства, чтобы держать этих болванов в строю. Хочешь покорить сильного — стань сильнейшим.
Это звучало как исповедь и напутствие одновременно. Демьян с трудом поднялся. Ноги дрожали, в позвоночнике хрустело, половину слов он пропустил мимо ушей из-за звона в голове. Но на последнее он нашел силы ответить.
Ты всего лишь лицемер, который оправдывает свою бесчеловечность и свои наклонности стремлением к порядку. Ты чистый хаос, огонь, который как только ослабнет, затухнет от слез сожженных в нем. Твои мечты разобьются об реальность. Священник ведь не сказал тебе что сюда рано или поздно придет его Федерация. Она сметет вас своим прогрессом. Бойся этого дня, ублюдок. Ведь последнее, что ты услышишь будет голос в твоей голове. Мой голос.
Великан выглядел довольным. Он медленно повернулся к Демьяну спиной и вышел из шатра. Демьян, хромая, поплелся следом, не зная, куда его ведут.
Вечер угасал. Со всех сторон вспыхивали светлячки, лениво махая крошечными крыльями. Рохман подозвал стражу, отдал короткий приказ, а затем обернулся к пленнику.
— Забава окончена. Можешь лететь, пташка. Я узнал всё, что мне нужно. Ты был слишком открыт. А теперь я пойду побеседую со священником.
В лунном свете Демьян отчетливо увидел победоносную ухмылку вождя.
Смысл слов дошел до него не сразу. «Что? Он меня использовал? Дал мне это мясо, ожидая реакции? Вывел на эмоции, чтобы я проболтался про Федерацию и подтвердил, что я не сын герцога?»
— Черт... Черт! — прошептал Демьян.
Рохман прочел его, как открытую книгу. Он попался, как мальчишка. Демьян смотрел в землю, чувствуя полное опустошение. Его только что выжали, как спелый томат, и выбросили за ненадобностью. А вслед ему несся удаляющийся хохот великана.
«Великий Вождь... — с горечью признал Демьян. — Это прозвище ты заслужил. Я признаю твою силу».