Время снять маски

Алекс

Саундтрек: Dierks Bentley, Brothers Osborne - Stranger to myself

Вся эта ситуация чертовски сводит меня с ума. Надеюсь, этому типу хватит мозгов не сказать Эмме, что я ответил ему тогда. Я всегда знал, что мое эго шло вперед меня, но тут я не подумал, конечно. Одно его слово и не видать мне Эммы. И, один хрен, все было плохо: скажет ей правду – не факт, что она ему поверит, конечно (но зная мою репутацию - не был я в этом уверен!), а с другой стороны – не скажет ей, но будет как коршун следить за мной. Так что в моменте я был однозначно красавчик, что вывел его из себя, но в долгую не сыграл уж точно... Да и все сказано это было только для того, чтобы поставить его на место, чтобы он понял, что я вижу его насквозь. На самом же деле, я никогда так не думал в отношении Эммы. Никогда вообще не думал ней в сексуальном плане, и уж о ее трусиках тем более. Вообще это действительно странно, что я не обращал на нее внимание. Сейчас я даже думал, что, наверное, я был реально слепым. И мне несказанно повезло, что все так сложилось и я был рад узнать Эмму, заметить ее. И да, тогда в сквере я сказал ей правду. Все десятки девушек, с которыми я спал, покрутили бы пальцем у виска, но не поверили, что я могу состоять в каких-то отношениях, что я могу встречаться с кем-то больше двух раз, ни один из которых не заканчивался сексом. Но с ней все получилось странно: спустя столько лет я волею случая открылся ей, и это заложило во мне ряд противоречий. Я теперь не мог и не хотел поступать с ней так, как поступал с другими. Она была мне не такой, как все. Но при этом я чертовски не привык вести интеллектуальные беседы с девушками, обсуждать с ними свои планы на жизнь и уж тем более – свои проблемы. Я привык заниматься с ними сексом. И это у меня получалось классно. Но вот быть в отношениях, зависеть от кого-то, дорожить кем-то – это что-то совершенно новое для Алекса Вайлдера. И пока я не понимал, как бы это все совместить. Но я точно знал, что теперь я хочу не только душу Эммы, которую она мне и так отдала столько лет назад, но и ее тело. Правда, на это ей нужно время, и я готов подождать. Что бы я ни сказал тогда этому Джею (о, я намеренно не собирался называть его как-то иначе!), но, думаю, что я все-таки был прав, пусть и звучало это все слишком уж отвратительно. Ни одна девушка никогда не могла устоять передо мной, и уж тем более Эмма.

Я по-прежнему не хотел афишировать отношения. Не потому, что это привлекло бы пристальное внимание к Эмме всех сплетниц школы, хотя это тоже довольно веская причина, а дело было в том, что я все-таки побаивался отца. Он был против «моих отношений» с Эммой, а, если он все-таки узнает, то достанется и мне, и ей. Мы с ней проводили довольно много времени вместе, урывая минуты после занятий до ее тренировок или когда я встречал ее после них. Но еще больше мы переписывались. Я замечал, что ждал ее сообщений, часто поглядывая на экран. Проводить день рядом с ней без нормальной возможности пообщаться – то еще преступление, поэтому я компенсировал это с лихвой, заваливая ее сообщениями. Иногда даже во время занятий. Мне нравилось смотреть на нее, когда ей приходили уведомления. Лицо мгновенно покрывалось румянцем, она несколько секунд смотрела на телефон, словно сомневаясь, останется это сообщение или исчезнет, и только потом ловко смахивала в бок экран блокировки, а у меня загоралось «Печатает...». Я ловил с этого своеобразную эйфорию. А еще негодующий взгляд подруги Эммы. Вообще в виду отсутствия живого общения с Эммой в самой школе, я пользовался своими привилегиями первого красавчика школы и подкалывал всячески ее: безобидно, но так, чтобы щечки вспыхивали. А она, как обычно, брала учебник и заражала им мне по плечу, потому что выше просто не достала бы. И никто ничего не замечал, а мы существовали в этом своем мире, понятном только нам двоим.

На физкультуре я не мог оторвать взгляд от нее. Обычно мы делились на парней и девушек и занимались разным: девчонки могли бегать, играть в волейбол, настольный теннис, заниматься на тренажерах, а парни чаще отдавали предпочтение командным играм типа футбола или баскетбола. И я очень много лажал, потому что такой я видел Эмму редко. Спортивный топ шикарно очерчивал ее немаленькую грудь, дальше была тонкая талия и чуть крупнее, чем того требовали эти женские стандарты красоты, бедра. Воздержание, с которым мне теперь приходилось жить, било по мне железной палкой. Возбуждение разливалось по телу, как только я видел ее в этом топе. Господи, все мои фантазии были сейчас о ней в этом спортивном топе! И как я мог этого не замечать раньше?! Вот ведь черт. Но, знаете, что вырывало меня из этих похотливых мыслей? Какой-нибудь удар по голове или около случайный толчок. И даже оборачиваться не надо было, чтобы понять, кто это сделал – Мрачный тип. Кажется, у нас было взаимосвязанное настроение, потому что, если в последнее время я был на седьмом небе, то этот тип – мрачнее тучи. Но сейчас снисходить до общения с ним мне не хотелось, я свое получил и получил даже еще больше, поэтому я однозначно чувствовал себя победителем в нашем негласном соревновании. И того, как Эмма смотрит на меня, мне было достаточно, чтобы понять: даже если у него есть к ней какие-то чувства, то они не взаимны.

Однажды, проводив Эмму до тренировки, я пошел в бар с друзьями. Это, конечно, было громко сказано – «бар», потому что теперь алкоголь был под строжайшим запретом у меня дома. Сэм и Эйден, конечно, могли теперь улюлюкать и посмеиваться надо мной, называя «папенькиным сынком», но они даже близко не понимали, почему я не хотел бесить отца лишний раз. Мел тоже решила к нам присоединиться. Давно мы с ней не виделись и не общались, и... не спали тоже. Никто из них не знал про мою дружбу с Эммой, потому что они не были от нее в восторге, считая, что она ботанка и только книжки ее и занимают. Да и я не мог их судить: сам был таким же несколько недель назад.

- Ты со всем перестал с нами тусоваться, бро! – недолго думая, с обидой сказал Сэм. Он был полным рыжим парнем, который обожал фаст-фуд и боевики. Он все еще учился в школе, потому что его предки платили непомерные деньги за то, чтобы его не отчисляли. Он был единственным ребенком в семье, и его отец все никак не терял надежды, что Сэм продолжит его дело. Но Сэма это вообще не интересовало.

Эйден подошел позже всех и расположился рядом с Сэмом, Мел сидела рядом со мной, как и всегда. У Эйдена было больше амбиций в этой жизни: он хоть был не красавчик с этой кучей прыщей, но мозги у него были и довольно неплохие. В будущем он планировал стать финансовым консультантом и даже сейчас уделял значительное время изучению этого вопроса, но сильно об этом никому не распространялся. Он присоединился к беседе, сразу смекнув, о чем речь:

- Алекс в последнее время занят чем-то другим, судя по всему, - как я не любил факт наличия у Эйдена мозгов в такие моменты.

- Да, чувак, – парировал я. – Как я уже говорил много раз, я под пристальным вниманием, поэтому положить болт хотя бы на пару предметов я уже не могу. Не в этом году.

- Бро, мы всегда были вместе и мне не нравится, что наши субботние посиделки теперь прикрыл твой отец. Ты мог бы и приврать разок, чтобы не бросать своих друзей! – отозвался Сэм.

Сэм, как и я, похоже, чувствовал, что с каждым нашим общением у нас остается все меньше и меньше общего, но сильно противился этому, любые изменения всегда давались ему тяжело. Смириться с мыслью, что рано или поздно наши пути разойдутся, он точно бы не смог.

Мел погладила меня по руке:

- Алекс, скажи честно, у тебя ведь кто-то есть? Не думаю, что твой отец – единственная причина твоего затворничества.

Я сглотнул. Ее лисьи глаза смотрели хитро и с усмешкой, но я знал, сейчас она реально прощупывает почву, и ей очень важен мой ответ.

- Что за ерунда? Вы же знаете, я никогда ни с кем не встречался. И не собираюсь, в этом году уж точно.

Она посмотрела на меня в течение нескольких бесконечно долгих секунд, а потом перевела взгляд на бутылку с пивом и тихо сказала:

- Помни, ты мне обещал, что я узнаю об этом первой, - и сделала глоток.

- Конечно, - и я сжал ее руку.

- О, слушай, - вдруг опомнился Эйден. – Что у вас с этим новичком? Макэвоем? Я слышал, что ты там знатно его прижал в коридоре.

Я не стал исправлять его, что прижали меня.

- Да он решил, что раз новенький, то может диктовать тут свои правила почему-то. Я поставил его на место – на ходу выдумал я стандартную причину. Расспрашивать дальше они не стали.

Весь остальной вечер шел как по маслу, напряженные моменты были преодолены и можно было расслабиться. Под пиво разговор шел бы легче, но что есть, то есть, хоть у друзей все оставалось по-прежнему. Сэм уже после первой бутылки отвалился на диван и сидел, почти не принимая участия в разговоре, лишь одобрительно кивая в такт нашей протекающей беседе, независимо от того, что мы обсуждали. А обсуждали мы какую-то ерунду, на самом деле. Сегодня я, как никогда раньше, чувствовал, что мне это не интересно. И говорить больше о девках, чьих-то сиськах, футбольных матчах, тупых преподах и прочем вовсе не хотелось. Мне хотелось бы в другом месте и с другим человеком.

Мел, по ощущениям, чувствовала это. Она все больше и больше подкатывала ко мне сегодня, пыталась чаще касаться меня, флиртовать, облизывала губы, когда наши взгляды пересекались. Она всегда была красивой, но я чувствовал в себе сегодня силу отказать ей. Впервые. В конце вечера, она наклонилась ко мне, шепнув на ухо:

- Поедем ко мне, раз ты свободен? – Рука ее медленно заскользила по моим джинсам от колена наверх.

- Мел, не сегодня, – я пытался сделать тон более мягким.

- Я скучаю, Алекс.

- Я тоже, – признался я, и это была правда. Я скучал по ней, по ее телу, по ее ласкам, но что-то во мне сопротивлялось. – Но сегодня никак, отец ждет дома.

Она убрала руку, недовольно поджала губы и уткнулась в телефон.

Когда я вышел из бара, было уже за девять. На улице было темно и очень прохладно. Часто ли я выходил отсюда с трезвой головой? Я любил гулять пешком, это помогало держать себя в форме. Спустя минут сорок я добрался домой, заранее предвкушая, что меня снова ждем допрос с пристрастием. Но отца не было на своем привычном месте в гостиной, а мама уже ушла к себе. Я зашел в комнату и лег на кровать с единственном мыслью, написать Эмме, чтобы, наконец, поговорить о действительно важном.