Время снять маски

Алекс

Саундтрек: The Rolling Stones – Mess it Up

Состоять в отношениях с Эммой оказалось довольно трудно. Дело было вовсе не в ней, она была прекрасна, и в рамках нас двоих все было вроде как хорошо. Но вот что касалось общества, которое нас окружало...Тут было все ой как непросто. Поездка в лагерь изменила почти все. Я больше не общался с Мел, и даже не считал нужным с ней обсудить этот момент: мы просто разорвали все отношения после ее выходки. Сэм и Эйден в первые дни заваливали меня кучей вопросов, но смысл был один: не сошел ли я с ума, и что я в ней нашел. После такого отношения ко мне и к Эмме я всерьез задумался: друзья ли мы с ними вообще. Но самой неприятной в этом во всем была часть, где Эмму откровенно обзывали шлюхой. И это были преимущественно девушки. Я со своей стороны, как мог, препятствовал этому, но исключить разговоры вообще было практически невозможно. Эмма, к слову, держалась молодцом. Я знал, что она сильная и верил в то, что со временем все уляжется. Но в то же время я понимал, что она никогда не оказалась бы в такой ситуации, все случилось из-за меня, и теперь быть Королем школы как будто бы уже не казалось чем-то привлекательным. Мне хотелось сейчас быть простым парнем, который не привлекает к своей персоне столько внимания. Я думал, что достаточно просто припугнуть сплетников, раз-два набить кому-то морду и заткнуть, но искоренить сплетни совсем было невозможно. Сказанные однажды слова не вернешь назад, они не уходят в никуда. Каждый слух цеплялся к новому слушателю, как паразит, а потом прорастал в нем, многократно усиливаясь и обретая новые подробности, а потом передавался дальше. Вся наша школа болела этой болезнью. И когда это кончится, я не знал. Нужно было только ждать и пресекать это по возможности. И мы вдвоем с Эммой старались жить своей обычной жизнью, как бы смешно это ни звучало сейчас. Я вне уроков ходил в альпклуб и тренировался, готовился к экзаменам, и Эмма все так же была поглощена общественной работой, тренировками и тоже учебой. Мы не принимали ни одно приглашение на вечеринки: Эмма не любила такое, а я был зол на весь свет за эту несправедливость и непринятие Эммы в качестве моей пары. Возможно, открыться всему миру было не такой уж хорошей идеей. Иногда я боялся, что мы не выдержим этот натиск и давление. Несколько раз меня вызывала к себе директриса с явным намерением, чтобы я расстался с Эммой и «дал девочке спокойно вздохнуть и устроить свое будущее без этих слухов», но как я мог? Я желал ей всего самого хорошего, но не хотел расставаться с ней, я был уверен, что только я смогу ее защитить. И, даже если сейчас сделать вид, что мы расстались и вернуть все на круги своя, то это точно сделает ей еще хуже. Правильного решения не было. Просто были в этом водовороте событий были мы, которые пытались быть сильными и держаться друг за друга и за нашу собственную правду.

С Эммой я действительно становился другим человеком. Первое обещание, которое я дал себе и Эмме – перестать пить. Алкоголь заставлял меня забывать, что вообще происходило в моей жизни. И с одной стороны, я был рад этому, потому что на некоторое время это лишало меня возможности чувствовать то, что я чувствовать не хотел. Но с другой, как сказала Эмма, это убивало во мне человека, потому что нас формируют все эмоции, которые мы испытываем. «И, чтобы справляться со сложными жизненными ситуациями, нужно их проживать, а не пропивать. Проживать каждую эмоцию, потому что иногда самая ненавистная из них принесет в итоге исцеление». Это было немного похоже на сеанс психотерапевта, наверное, но я решил попробовать. Потому что из всех разов, когда я напивался, не выходило ничего хорошего. А, ну и это было одним из условий наших отношений.

Еще я понял, что открытость – это не слабость, если ты открываешься правильным людям. Благодаря общению с ней, ее советам, которые разительно отличались от советов Эйдена или Сэма, и уж тем более – Мел, я даже, как мне казалось, лучше узнавал самого себя. Я теперь не был барахтающимся в невесомости и строящим из себя крутого парнем, я задавал себе правильные вопросы, а это помогало понять, куда двигаться дальше. Я создавал для себя какое-то подобие опоры и принципов. Например, много наблюдая за тем, как Эмма вовлечена в общественные школьные мероприятия, я как-то спросил у нее, почему ей это интересно. Ее ответ был прост:

- Я считаю, каждый человек полезен миру. Сейчас я могу нести эту пользу через организацию мероприятий, которые создают настроение и делают жизнь в школе чуточку легче. Я вижу в этом смысл. И я занимаюсь этим не только ради пользы кому-то, я прежде всего сама получаю удовольствие от процесса. Потому что иначе – это все не имеет смысла.

Над ее ответом я долго думал, раскладывая по полочкам то, что было намешано в моей голове и с силой заложено туда отцом. Это вообще не вязалось с его жизненными установками, в которых правили только деньги, а всему головой был бизнес. Я думаю, что альпинизм нравился отцу, но сейчас это точно имело для него больше значения как прибыльный бизнес. Эмма и мой отец были словно из разных миров. И дело не только в состоятельности. Эмма была мечтателем, человеком, который способен поменять мир и которому не чужды чувства и человеческие отношения, а мой отец – прагматиком и циником, который строил любые отношения исключительно ради своей выгоды. Я же теперь хотел сочетать в себе отчасти и то, и другое. И благодаря своей уязвимости в этот момент, Эмма пригласила меня поучаствовать в рождественском концерте от лица нашей группы, так как я один мало-мальски умел играть на гитаре. Я отнекивался сначала, но потом подумал, что это неплохой шанс начать вносить свой вклад в этот мир, созидая что-то. Так что к моей занятости в декабре добавились еще и вечерние репетиции в школе, чему, разумеется, все были очень удивлены. В некотором роде мы с Эммой были неправильной парой: мы не ходили в кино, не ходили в клубы или на вечеринки, будучи загружены репетициями и тренировками. И это было так непохоже на мою прежнюю жизнь, что я пока не понял, нравится мне это или нет. Я пытался попробовать такую жизнь на вкус. Но мне точно нравилась Эмма. Хоть она и была до ужаса правильной во всем, но то, как она смотрела на меня и как постепенно раскрывалась в отношениях было дико привлекательно. Единственное, что меня по-настоящему меня напрягало – это отсутствие секса. Я хотел Эмму. Одолеваемый простым физическим желанием, я безумно сильно нуждался в ней. Я чувствовал, что так я мог бы еще сильнее выразить свои чувства, показать ей, что я испытываю к ней, чтобы она больше не сомневалась во мне ни на минуту. Но я боялся того, что, существуя в постоянном шепоте «шлюха», она не решится на близость со мной. И я даже не понимал, случится ли это вообще когда-нибудь. Это меня злило. Все было сплошной неопределенностью. Я не привык ждать так долго, я никогда не начинал с дружбы. Все всегда было иначе. Поэтому я сам варился в своих мыслях, постоянно одергивая себя. Потому что как я мог думать о таком, когда моей девушке так плохо?

И поэтому я с некоторых пор вообще перестал говорить о сексе. Обычно, бахвальство занимало большую часть времени в раздевалках перед тренировками, но все, как я уже сказал, было иначе. Не уверен, что я вообще распространялся бы о сексе с Эммой, даже случись у нас что-то в другое время, но сейчас...Парни, прикидывающиеся моими друзьями, по-свойски толкая меня в плечо, спрашивали:

- Ну как она, бро?

- Правда, что отличница-тихоня - горячая штучка?

Обычные разговоры парней, элиты школы, которые имели всех, кого только хотели. И я таким был. До этого момента. Теперь я даже не мог заняться сексом с любимой девушкой. До чего я докатился, черт. Мне было и стремно, и стыдно, и я злился. Поэтому, как правило, не отвечал им ничего. И тогда все, как и полагается, решили, что меня динамят. А Эйден, от которого я вообще меньше всего ожидал такого к себе отношения, как-то прокомментировал:

- Чувак, а ты уверен, что она все-таки не спит с тем парнем? – он имел в виду Мрачного типа, конечно же. Это было последней каплей и я с шумом закрыл шкафчик и прошипел:

- Они даже не общаются!

- Я понимаю, что ты пресекаешь все слухи, но они же не на пустом месте появились, чувак.

Честно признаться, я старался верить Эмме. Учитывая то, что с этим Джеем она сейчас почти не общалась, после того случая в лагере. Но, чем черт не шутит, или у меня помутнение рассудка после длительного воздержания? Я решил, что стоит все-таки попытаться дойти до третьей базы, хотя я терпеть не мог это выражение. Надо только дождаться подходящего момента.