Глава 48. Облегчение или...?
Алекс
Саундтрек: Bastille – Distorted Light beam
Телефон завибрировал в кармане, который раз за вечер, но мне было не до того.
- Ну-ка выйдем, поговорим, - вырвал меня из раздумий о только что разыгранной сцене знакомый голос. «Опять этот тип!»
Я закатил глаза и уже принял факт того, что сейчас выслушаю о себе все, что только можно. Но он не стал делать это здесь, а сильно дернул меня за рукав пиджака и практически выволок в коридор. Я позволил ему это сделать, потому что для нашей с Эммой игры - это только плюс. Но когда он прижал меня к стене, как в тот раз, и смачно съездил по скуле, я действительно разозлился.
- Это хобби у тебя такое, чувак? Разукрашивать мне лицо, - спросил я, пытаясь сохранить капли здравого смысла и не переходить на личности.
- Если ты еще не понял, что я буду делать это каждый раз, когда ты сделаешь ей больно, то ты реально идиот, - его руки сжимали мой ворот рубашки, а глаза сверлили мои с такой яростью, что мне показалось на мгновение, что оттуда посыпятся искры.
- Я понял тебя, чувак, у тебя чувства к моей девушке, это я уяснил, - я пытался быть рассудительным, но это плохо получалось. – Но, знаешь в чем дело... Она, блять, моя девушка!
- Что-то непохоже после этого представления, чувак! – Он аналогично сделал ударение на последнем слово, лишь подчеркивая, что мы никакие друг другу не друзья. А потом резко повалил меня на пол и съездил кулаком еще раз, но теперь губу пронзила резкая боль. Дипломатия – не его конек, явно. Интересно, как Эмма отреагирует на это? Я даже усмехнулся, понимая, что все это было лишь представлением, в которое, выходит, поверили все. Но остановиться я уже не мог. Мне хотелось задирать этого типа, показывать ему, кто здесь главный, где чье место, хотелось язвить и тешить свое самолюбие, особенно теперь – когда моему виду явно не позавидуешь.
- А ты только и ждешь момента, да? Все никак не уймешься?
- Да пошел ты! – ответил он мне моей же любимой фразочкой и опять занес руку.
Я мог его остановить, мог сказать, что это постановка, и он, наверное, отстал бы от меня. Но мне так нравилось его злить, черт возьми, нравилось наблюдать, как это спокойный мрачный тип выходит из себя только при одном упоминании Эммы. Так что от этого отказаться я был не готов, даже ценой своей губы. Мы перекатывались по полу, в воздухе образовалась целая мешанина из наших рук и ног. В ушах у меня звенело, а волосы уже выбились из уложенной прически и лезли в глаза. Выглядели мы как два петуха в курятнике, по ощущениям. Не знаю, сколько это продолжалось бы, но сквозь звон в ушах, я начал слышать какие-то крики и понял, что вокруг образовалась уже толпа зрителей, но один голос вырвался из этой какофонии.
- Алекс! Алекс, еб твою мать! – кричала Вики.
- Уберите этого парня с него, господи, растащите их!
И нас разняли. Вики тут же подскочила ко мне, злая как черт.
- Алекс! Я тебе звоню уже полчаса!
- Вик, я, - начал было оправдываться перед сестрой я.
- Почему ты вечно не берешь эту чертову трубку? – голос ее срывался на крик.
- Вик, что случилось? – в испуге спросил я, понимая, что что-то не так.
- Папа, папа, - она села рядом на колени и начала трясти меня за плечи. Она явно была не в себе.
- Что? – спросил я, ожидая, что отец пришел по мою душу. Пришел, чтобы разобраться со мной и Эммой. Все эти мысли ураганом пронеслись в голове. И я так сильно этого испугался, боялся быть разоблаченным. А потом она закричала незнакомым мне голосом, полным отчаяния:
- Он погиб, Алекс. Погиб! – и разрыдалась, прижавшись ко мне.
Я не осознавал происходящее, механически обнимал ее, гладил по спине, утешая, а сам чувствовал, как рубашка намокала от ее ее нескончаемых слез. Вокруг была тишина, но вдалеке слышалась музыка. Зеваки расходились, а мы так и сидели в коридоре с ней и этим типом с Джулией с другой стороны. Никто не говорил ни слова. Казалось, время остановилось. Я не чувствовал ничего, смотрел словно в никуда, меня будто выключили или поставили на паузу. Я не знал, сколько времени прошло, как вдруг этот тип, который так рьяно разукрашивал мне лицо, возник перед глазами и произнес:
- Чем помочь?
«Забавно!» - подумал я. А потом перевел на него затуманенный взгляд и тихо сказал:
- Скажи Эмме, скажи ей, почему я ушел.
Ушли все. Наверное, прошло еще с полчаса, прежде чем Вики попыталась медленно отстраниться от меня, а я был наполнен какой-то холодной решительностью во что бы то ни стало сохранять спокойствие. Я даже боялся, что буду выглядеть равнодушным. А сестра вдруг спросила:
- Алекс, ты как? – и снова всхлипнула, что предвещало новый поток слез.
- Нормально, - отозвался я, удивившись ее вопросу, и добавил: – В порядке, губа болит.
А потом я дотронулся до губы и скулы, которые уже беспощадно опухли, и вдруг понял еще кое-что: по моим щекам текли слезы. Непрошенные слезы, которые я не контролировал. Они копились столько лет, и теперь моя дамба гордости и напускного безразличия была прорвана. Я словно снова стал маленьким мальчиком, отец которого так ни разу и не сказал ему, как он им гордится, а теперь не скажет и вовсе ничего. И я тоже ему ничего не скажу больше. Никогда. И от этого на душе стало так погано и пусто.