Время снять маски

Джеймс

Саундтрек: High Valley - Never not

- Ты сказал, что только потом понял, что такое любовь. Как ты понял? - с надеждой спросила она.

"Ходишь по лезвию ножа, Джеймс, будь аккуратен в словах," - подумал я. И медленно стал отвечать. Хотя я научился в ее присутствии контролировать себя и биение своего сердца, но говорить на такие откровенные темы с ней мне было тяжело - говорить о ней с ней же.

- Ну я...раньше я, наверное, думал, что любовь - это больше про физическое влечение. Хотеть ее, ощущать, касаться, чувствовать, - бросил взгляд на Эмму, щеки розовые то ли от холода, то ли от смущения. Неловко это все. - А сейчас понимаю, что одного этого недостаточно. Должно быть единение душ, что ли.

- Когда вы во всем похожи? - уточнила Эмма.

- Нет...- я подбирал слова. - Когда вам хорошо вместе, даже если вы просто молчите, когда ты чувствуешь настроение партнера кожей, когда находишь нужные слова, чтобы помочь. И даже в трудные моменты хочешь быть с человеком, потому что нуждаешься в нем.. Ну у меня было так.

- И в какой момент ты понял, что любишь ее? - она точно издевается.

Если она хоть что-то подозревает и я узнаю об этом, этой маленькой девчонке очень сильно достанется! Я вспомнил тот самый момент, и улыбнулся:

- Она что-то танцевала и напевала, а я хотел, чтобы этот момент длился вечность.

- А ты романтик! А что это была за песня? - это было последней каплей.

- Неважно. Так все, отстань от меня со своими расспросами. Пойдем прогуляемся, а то отморозишь себе весь зад.

- А вы вместе сейчас?

- Нет. Отстань, говорю.

- А как вы познакомились? - не унималась она.

- В прошлом году на вечеринке-маскараде, - испытал я судьбу, а потом посмотрел Эмме прямо в глаза, но, когда она промолчала, добавил. - Все, отстань с расспросами.

- Ладно, спрошу про другое, потому что мне все равно рассказывать нечего. Как дела дома?

И я с радостью сменил тему, вкратце рассказав о том договоре и выселении отца, о юристах и помощи Тима.

- Кто-то согласился помочь? - заинтересовалась Эмма.

- Пока нет. Видимо, есть вероятность, что не подкопаться к договору, даже учитывая все происходящее.

- Как же мама так согласилась его подписать тогда?

- Любила отца сильно. Вот и наделала глупостей.

Эмма притихла, явно погрузившись в свои мысли. Мы шагали по заметенной снегом дорожке по направлению к кафе "У Мэгги", приходилось прижиматься друг к другу, чтобы пропустить прохожих. В итоге Эмма вынужденно взяла меня под руку, чтобы мы двигались сообща. И в этом было какое-то особое умиротворение и спокойствие. Я бы шел так вечность. Рядом с ней мне было хорошо, не хотелось куда-то спешить и думать о своих проблемах. Ей я мог открыться и не ждать осуждения, максимум, подкола. Но у Эммы всегда были дельные идеи или она просто могла поддержать, а это уже было немало.

- А что у вас с Джулс? - спросила вдруг Эмма. - Тогда вы были в кафе...

- Она просто пришла выпить кофе или чай, не помню, ну и попутно попросила меня присмотреть за тобой, - честно ответил я. Такое ведь тоже было в нашем том разговоре.

- Я что, маленькая? - насупилась Эмма. - Шушукаетесь за моей спиной.

- Она беспокоится о тебе.

- А тебе какое дело? - с вызовом спросила Эмма.

- Я тоже беспокоюсь о тебе, - ответил я, а потом чуть смягчил. - Мы ведь друзья забыла?.

- Да. Спасибо. Я злюсь, потому что вы оба думаете, что я не справлюсь, но, на самом деле, я всегда знала, что я не одна. Знала, что ты присматриваешь за мной. Но думала, ты не признаешься в этом сам.

- Правда? - удивился я, что мои навыки маскировки оказались раскрыты.

- Да, - и Эмма расплылась в улыбке. - Твою черную толстовку на фоне нашей формы сложно не заметить, Джеймс.

- Вот черт! - я усмехнулся. - Я явно не учел этот момент.

И оставшуюся дорогу до кафе говорили о всяких мелочах, о новых булочках с корицей в школе, которые разлетаются за первые десять минут ланча, о нововведениях в кафе Брэда и поднятии ставки официанта, я рассказал несколько историй с праздников, чтобы поднять Эмме настроение. Она улыбалась, улыбалась много и вроде искренне. И поэтому я улыбался тоже. До последнего она не отпускала мою руку, а когда пришло время прощаться, мы оказались из-за этого слишком быстро друг к другу. Узнает ли она когда-нибудь мой секрет? Мне так хотелось коснуться ее, а лучше - сгрести в охапку этот маленькое чудо из пушистых волос и веснушек и унести от этих ее проблем куда подальше. Только единственное, что я мог ей предложить - еще большее количество своих проблем. Но я все-таки не удержался, и смахнул у нее с щеки несколько снежинок. Она отстранилась.

- Прости, холодные руки? - Я ведь постоянно забывал эти чертовы перчатки, а еще от тренировок пальцы были шершавыми и в мозолях. Зря я это сделал, похоже.

- Нет, не холодные, - удивленно ответила Эмма. - Очень, очень теплые.

- Это все твой чай, - "И ты" - хотел добавить я, но тут уже сдержался.

- В следующий раз захвачу два термоса.

- Заметано.

И на этом мы попрощались. Это был лучший день за последние месяцы. И я вспоминал эти мгновения несколько недель после, но еще я думал о том, что мы просто друзья. И от этого на сердце скребли кошки. Верность - это про меня, а хранить верность девушке, которая воспринимает меня как друга - глупость. И это тоже про меня. И мне было так неприятно, что тот парень, который должен был боготворить Эмму, любить ее и просто быть рядом, не сказал ей тех самых слов. Потому что я не понимал, как их можно не сказать ей. Но..может, оно и к лучшему, и эти самые слова скажу ей я, когда придет время? Я был рад, что она послушала моего совета тогда, хотя я и полагал, что мое мнение совпадало с ее мнением в вопросе секса и любви. Но все же между ними ничего не было. Не сказать, что я был святошей и разлюбил бы ее только потому, что она не девственница. Но в этом был особый момент. И этот первый раз должен быть особенным, с тем самым человеком. Ну..это я теперь так считал. И хотел такого для Эммы. А пижон...он не был ни особенным, ни тем самым. И я даже не знал, кем вообще он был. И он, похоже, тоже не знал.

После того, как я узнал, что девушка в маске и Эмма - один и тот же человек, я, наконец, перестал видеть во снах какой-то размытый силуэт девушки, невнятные очертания лица, теперь я видел Эмму. Видел так отчетливо, как видел ее сегодня, когда смахивал снежинки.