20. Переходи на сторону зла, у нас есть печеньки
/И горячие боги огня/
— Ты что, снова помер, а?
Мои глаза распахнулись. Я находился в павильоне, окружённом серыми каменными колоннами. Снаружи виднелось одно лишь безоблачное небо. Воздух был разряженным. Холодный ветер хлестал мраморный пол, волнуя языки пламени в центральном очаге, где огонь тонул в жаровнях по обе стороны от высоких помостов. Неподалёку возвышался двойной трон из белого дерева с резными изображениями животных, птиц и деревьев, на подкладке из горностая. На нем растянулся человек в вязаной кофте Ред Сокс, поглощающий печенье в серебристой упаковке.
— Пред тобой Хлидскьяльв, – усмехнулся он; его улыбка напоминала расстёгнутую молнию. — Другими словами – Трон Одина.
— Но ты ведь не Один, – догадался я. – Тебя зовут Локи.
Фанат Ред Сокс усмехнулся.
— Ничего-то и не скроешь от твоего острого ума.
— Во-первых, что мы здесь делаем? Во-вторых, почему трон Одина называется Хлид... как там дальше?
— Хлидскьяльв. В начале скажи Х, в конце В. Старайся звучать так, будто харкаешь.
— Знаешь, зря спросил – неважно.
— А вот и нет. Тут-то все и началось. Это ответ на твой второй вопрос — почему мы здесь, — он похлопал по свободному месту рядом с ним. – Присоединяйся. Съешь печеньку.
— Э-э, спасибо, не голоден.
— Многое теряешь, – Локи отломил край печенья и закинул его в рот. – Эта фиолетовая глазурь... она просто нечто.
В моей шее отдавался пульс, что было странно: во-первых, потому что я спал... во-вторых, меня ведь, кажется, убили.
Глаза бога заставляли меня нервничать. В них горели дикие искорки, прямо как у Сэм, только вот она держала их под контролем. Взгляд Локи же был беспокойным, словно раздуваемое ветром пламя. Казалось, он мог испепелить им что угодно.
— Когда-то здесь сидел Фрей, – он погладил мех горностая. – Ты слышал эту историю?
— Нет, но... разве тут может сидеть кто-то кроме Одина?
— Ещё бы. Один и Фригг — король и королева. Они восседают здесь и наблюдают за порядком во всех Девяти Мирах. Но если сюда сядет кто-то другой... – Локи цокнул языком. – Магия трона может стать ужасным проклятием. Лично я никогда бы не рискнул, разве что в иллюзиях. Но твой отец смог. Это было его маленькое восстание, — бог продолжал жевать печенье, – и я всегда восхищался им за это.
— Ну и дальше что?
— Он променял действительное на желаемое. И это разрушило его жизнь. Поэтому он и потерял свой меч. Твой отец... – Локи поморщился. – Прошу меня извинить.
Он отвернулся и скривился так, будто собирался чихнуть. Затем испустил крик агонии. Вокруг его переносицы завился пар.
— Извини, – повторил он. – Мне иногда яд в глаза брызгает.
— Яд... – мне припомнился фрагмент мифа. – Ты кого-то убил. За это боги сковали тебя и.... там точно было что-то про яд. А где ты сейчас на самом деле?
Он косо мне ухмыльнулся.
— Там же, где и всегда. Я у богов, как бы сказать, под строгим домашним арестом. Но это неважно. Время от времени я все равно могу посылать осколки своей сущности, чтобы пообщаться с моими лучшими друзьями — как, например, сейчас!
— То, что на тебе футболка Сокс, не значит, что мы друзья.
— Я обижен! – его глаза блеснули. – Моя дочь Самира в тебе что-то разглядела. Мы могли бы помочь друг другу.
— Это ты приказал ей доставить меня в Вальхаллу?
— Ох, нет. Это была не моя идея. В тебе, Магнус Чейз, много кто заинтересован. И некоторые из них далеко не такие приветливые и полезные, как я.
— А как насчёт побыть приветливым и полезным для своей дочери? Её изгнали из рядов Валькирий за то, что она выбрала меня.
Его улыбка померкла.
— Все боги одинаковые. Они и меня изгнали, а как часто я спасал их шкуры? Не переживай насчёт Самиры. Она сильная, справится. Я больше за тебя волнуюсь.
По павильону прошёлся такой сильный ветер, что я неосознанно скользнул пару шагов назад по отполированному каменному полу.
Локи смял пачку из-под печенек.
— Ты скоро проснёшься. А пока позволь дать тебе совет.
— Вряд ли я могу отказаться.
— Меч Лета, – произнёс Локи. – Когда на этом троне восседал твой отец... он увидел то, что обрекло его. Фрей отдал меч своему слуге и посланнику, Скирниру.
Я вспомнил тот момент на мосту Лонгфелло, когда меч загудел у меня в ладони, словно пытался мне что-то сказать.
— Дядя Рэндольф упоминал Скирнира, – сказал я. – Его потомок находился на том затонувшем корабле.
Локи спародировал яростные аплодисменты.
— И меч пролежал там тысячи лет, выжидая, когда же кто-нибудь достойный подберёт его... кто-нибудь, у кого есть право им владеть.
— Я.
— Да, но не все так просто. Ты не единственный, кто может управлять мечом. Все мы знаем, что случится в Рагнарёк. Норны давно поведали наши судьбы. Фрей... бедный Фрей погибнет от руки Сурта именно из-за сделанных им выборов. Повелитель огненных великанов сокрушит бога его собственным утерянным клинком.
Боль резко вспыхнула у меня между глаз, там, куда недавно вонзился топор.
— Так вот зачем Сурту нужен меч. Он готовится к Рагнарёку.
— Дело не только в этом. Он воспользуется мечом, чтобы ускорить наступление Судного дня. Если ты его не остановишь, через восемь дней он освободит моего сына, Волка.
— Твоего сына? – мои руки испарялись, а зрение туманилось. Слишком много вопросов теснилось в моей голове. – Погоди... а разве тебе не предсказано сражаться против богов?
— Да, но то был выбор богов, а не мой. Вот что я тебе скажу, Магнус: несмотря на то, что мы не можем изменить ход важнейших событий, наш выбор влияет на детали. Так мы противимся судьбе. Какой же выбор сделаешь ты?
Его образ замерцал. На мгновение я увидел его распростёртым на каменной плите, его лодыжки и запястья были скованы скользкими верёвками, а тело корчилось от боли. Затем он отдыхал на больничной койке, где над ним нависла женщина-врач, чья рука мягко покоилась у него на лбу. Она походила на состарившуюся версию Сэм – из-под алого платка выглядывали завитки темных волос; плотно сомкнутые губы выражали беспокойство.
В следующее мгновенье Локи снова восседал на троне, стряхивая крошки от выпечки со своей вязаной кофты.
— Тебе решать, Магнус. Я не собираюсь наседать на тебя подобно другим богам. Позволь мне только спросить... когда тебе выпадет шанс занять Одинов трон – а этот день, поверь мне, уже не за горами – пойдёшь ли ты на поводу у своих желаний, зная, что это может сокрушить тебя так же, как и твоего отца? Поразмысли над этим, сын Фрея. Быть может, мы ещё встретимся, если ты переживёшь последующие восемь дней.
Мой сон сменился. Локи исчез. Жаровни взорвались, усыпая помост углями, а трон Одина разразился пламенем. Облака превратились в столбы вулканического пепла. Из дыма над троном появилась пара пламенных глаз.
«ТЫ, – голос Сурта омыл меня, словно огнемёт. – ТЫ ЛИШЬ ЗАДЕРЖАЛ МЕНЯ И ЗАРАБОТАЛ СЕБЕ БОЛЕЕ БОЛЕЗНЕННУЮ, БОЛЕЕ ПОСТОЯННУЮ СМЕРТЬ».
Я попытался заговорить. Жара словно высосала у меня из лёгких весь кислород. Мои губы потрескались и покрылись волдырями.
Сурт рассмеялся.
«ВОЛК СЧИТАЕТ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ОКАЗАТЬСЯ ПОЛЕЗНЫМ. У МЕНЯ ДРУГОЕ МНЕНИЕ НА ЭТОТ СЧЕТ. КОГДА МЫ СНОВА ВСТРЕТИМСЯ, СЫН ФРЕЯ, ТЫ СГОРИШЬ. ТЫ И ТВОИ ДРУЗЬЯ СТАНЕТЕ ДРОВАМИ ДЛЯ МОЕГО ОГНИЩА И ПОЛОЖИТЕ НАЧАЛО КОСТРУ, КОТОРЫЙ СОЖЖЕТ ВСЕ ДЕВЯТЬ МИРОВ».
Дым загустел. Зрение затуманилось. Легкие наполнились пеплом.
Мои глаза распахнулись. Я резко сел и глубоко вдохнул. Я находился в кровати в своём номере. Сурта и след простыл. Моё лицо не было обожжено. Никакой секиры во лбу. Все раны исчезли.
Моё тело пробирала дрожь. У меня было такое чувство, будто я уснул на рельсах, и мимо меня только что промчался скоростной поезд.
Я старался запомнить каждую деталь сна: трон Одина, Локи и печеньки, его сын Волк, Сурт, обещающий сжечь все девять миров. Переваривать все это было больнее, чем получить топором промеж глаз.
Кто-то постучался в дверь.
Думая, что это может оказаться кто-либо из моих соседей, я выскочил из кровати и побежал открывать. Распахнув дверь, я очутился лицом к лицу с валькирией Гунилой и только тогда понял, что на мне не было ничего, кроме нижнего белья.
Лицо у неё покраснело, а челюсть напряглась.
— Ох.
— Капитан Горилла, – сказал я. – Какая честь.
Она быстро оправилась и холодно уставилась на меня.
— Магнус Чейз. Я, Э-э.... ты невероятно быстро воскрес.
Судя по тону её голоса, она не ожидала обнаружить меня здесь. Но зачем тогда постучалась?
— Я своё воскрешение не засекал, – произнёс я. – А быстро было?
— Очень, – она глянула мне за плечо, будто что-то искала. – Ужин будет подан через несколько часов. Возможно, я могла бы показать тебе окрестности, раз уж твою валькирию уволили.
— То есть, раз уж ты её уволила.
Гунилла подняла руки в оправдывающемся жесте.
— Я не контролирую Норн. Они в ответе за наши судьбы.
— Удобно устроилась, – я вспомнил слова Локи: «Наш выбор влияет на детали, так мы противимся судьбе». – А что насчёт меня? Ты... то есть, норны уже предрекли мою судьбу?
Гунилла нахмурилась. Поза у неё была напряжённая и взволнованная. Что-то Её беспокоило или даже пугало.
— Главы кланов сейчас обсуждают твою ситуацию, – она сняла связку ключей с пояса. – Пошли пройдёмся. Быть может, если мне удастся разузнать тебя получше, я поговорю с ними от твоего имени. Ты ведь не против? Можешь и сам попытать счастья. Получишь от них назначение на посыльного или посудомойщика на срок в несколько столетий.
Экскурсия с Гуниллой не предвещала ничего хорошего. С другой стороны, экскурсия по отелю могла ознакомить меня с важными деталями – например, с расположением всех входов и выходов. Да и оставаться в одиночестве после такого сна мне не шибко хотелось. Более того, только представьте себе, сколько грязной посуды оставалось после трёх партий ужина в праздничном зале.
— Ладно, идём, – сказал я. – Сейчас, только оденусь.