25. Мой похоронный директор одевает меня как дурака
Положительных сторон в жизни бездомного достаточно мало, но одна точно есть: я знаю, где отыскать бесплатно одежду. Мы с Хартом предприняли вылазку на Чарльзгейт, где стоит благотворительная коробка, в которую сердобольные граждане складывают ненужную им самим одежду. Очень мило с их стороны. Теперь мне, но крайней мере, не придётся шастать по Бостону в Вальхалльской пижаме.
Вскоре я уже блистал в художественно стёртых джинсах, охотничьей куртке и модно-дырявой футболке и больше прежнего начал смахивать на Курта Кобейна. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что Курт Кобейн сподобился бы нацепить на себя футболку с надписью: «Австралийское турне группы Уигглз». Но больше всего меня встревожило, что футболка оказалась мне в точности по размеру.
Я поднял свой казённый меч.
— Харт, а с этим-то как? Сомневаюсь, что копам понравится, если они увидят меня с трёхфутовым клинком.
— Чары, – прожестикулировал мне немой эльф. – Прикрепи к ремню.
Как только я это сделал, меч начал мутировать и превратился в цепочку для ключей у меня на ремне, которая лишь придавала футболке Уигглз ещё более убогий вид.
— Класс, – констатировал я. – Теперь я унижен окончательно.
— Все равно меч есть меч, – жестами возразил мне Харт. – А смертные не способны видеть волшебных вещей. Между Льдом и Огнём есть Туман. Г-и-н-н-у-н-г-а-г-а-п. Он и скрывает истинные образы. Без слов это трудно объяснить.
— Ладно.
Я вспомнил, что мне говорила Гунилла про миры между льдом и огнём. И про Фрея, который был золотой серединой. Но, видимо, его детям не дано от рождения понимания того, какого черта все это значит.
Я перечитал некролог о себе в поисках адреса похоронного агентства и, отыскав его, обратился к Хэрту:
— Пошли оказывать мне последние почести.
Это была длинная прогулка по холоду. Меня мороз не слишком доставал, а вот Харт в своём кожаном облачении задубел и трясся. Губы у него потрескались и шелушились, из носа текло. По книгам и фильмам в жанре фэнтези, прочитанным и увиденным за время учёбы в школе, я составил себе представление, что эльфы – это такие благородные существа неземной красоты. Хартстоун же был скорее похож на анемичного студента колледжа, которому пришлось несколько недель подряд голодать.
Однако... Я начал подмечать не свойственные людям черты. Зрачки его, например, отражали свет, как у кошек. Вены под его прозрачной кожей были скорее зелёными, чем синими. И, несмотря на явно бездомный и неухоженный вид, от него никогда не пахло, как от обычных бродяг – немытым телом, спиртным и прогорелым жиром. Хартстоун пах хвоей и древесным дымом. Всегда. Как же я раньше не обращал на это внимания?
Я бы его с удовольствием порасспрашивал по дороге про эльфов, но мне на ходу объясняться жестами нелегко, а ему было бы трудно читать по губам. А вообще разговаривать с ним как раз здорово. Ведь приходится полностью концентрироваться, и думать о всякой чуши уже не станешь.
Если бы все беседы на свете требовали такого внимания, люди бы не болтали попусту столько ерунды.
Едва мы пересекли площадь Копли, Харт резко затолкал меня в дверной проем какого-то офисного здания.
—Гомез, – прожестикулировал он. – Ждём.
Гомезом звали местного патрульного, который прекрасно знал нас обоих. Имя моё, правда, ему известно не было, но, если он видел мою фотографию в новостях, то мне пришлось бы долго объяснять, почему это я не мёртв. К тому же, он не отличался особым дружелюбием.
Я коснулся рукой плеча Хэрта, привлекая его внимание.
— Расскажи, как все там? Ну, где ты обычно живёшь?
Лицо его стало настороженным.
— Альфхейм не очень отличается от вашего мира. Только там ярче. И не бывает ночи.
— Не бывает ночи? – поразился я. – Что, вообще?
— Вообще, – подтвердил Хартстоун. – Я, когда первый раз увидал заход солнца... – Он как бы запнулся, а потом прижал обе ладони к груди - знак ужаснейшего испуга.
Я попытался представить себе, как вот жил себе парень в мире, где постоянно стоит только день, а потом вдруг раз – и солнце исчезло на горизонте в кровавом зареве.
— Это было бы странно. – кивнул я ему. – Но ведь у эльфов-то есть что-нибудь такое, чего люди боятся? Ну, например, эльфсейдер?
В глазах Хэрта зажегся свет.
— Откуда ты знаешь про этот термин?
— Э.... вчера мне на поле боя сказали, что я применил его. – И я рассказал ему, каким образом выбил оружие из рук атакующих. – И когда я заживил перелом у Блитца или прошёл сквозь стену огня на мосту Лонгфелло... Интересно, а что если это один и тот же вид магии.
Тот какое-то время не отвечал, переваривая мои слова.
— Трудно сказать, – наконец задвигались его руки, и, если переводить на нормальную речь, я бы сказал, что он сейчас говорил осторожно, как бы с оглядкой. – Эльфсейдер бывает разный. Как правило, это мирное волшебство. Лечить. Растить. Останавливать жестокость, насилие. Научиться ему невозможно. Эльфсейдер – это не волшебство рун. Ты или родился с ним, или нет. Ты – сын Фрея. Полагаю, тебе передались какие-то из его способностей.
— Значит, Фрей эльф? – возник у меня естественный вывод.
Харт покачал головой.
— Фрей – лорд Альфхейма. Наш бог-покровитель. Ваны близки нам. Ваны были источником всего эльфсейдера.
— Но почему ты упомянул об этом в прошедшем времени? Разве эльфы больше не могут общаться с деревьями, птицами и так далее?
Харт, возмущённо крякнув, с большими предосторожностями выглянул из нашего убежища, чтобы проверить, тут ли ещё наш любимый патрульный.
— Нынче Альфхейм совсем не такой, – юркнув обратно, ответил он мне. – Почти никто не рождается с эльфсейдером. Магией тоже почти никто не владеет. По мнению большинства современных эльфов, Мидгард это просто миф о мире, в котором люди живут в замках и носят латы и обтягивающие чулки.
— Может, тысячу лет назад так и было, – предположил я.
Харт кивнул.
— Тогда наши миры гораздо плотнее взаимодействовали. А теперь оба сильно изменились. Эльфы больше не работают, а сидят у экранов, смотря смешные видео с пикси (Пикси (англ. Pixie )— небольшие создания из английской мифологии, считаются разновидностью эльфов или фей. Любят шалить и проказничать, их любимая забава — сбивать с дороги путников. )
— Видео с пикси? – не был уверен я, что правильно понял жестикуляцию Харта. А если правильно, то Альфхейм удручающе походил на Мидгард. – Выходит, о волшебстве ты знаешь не больше меня.
— Мне неизвестно, на что оно было похоже в стародавние времена, но я пытаюсь освоить. Всем пожертвовал ради попытки.
— То есть? – заинтриговал он меня.
Он снова осторожно выглянул на улицу.
— Гомез ушёл. Пошли.
И ни жеста в ответ на мой вопрос. То ли его не услышал, то ли проигнорировал.
Похоронное агентство располагалось возле Вашингтон-стрит и Чарльз-стрит, спрятанное в ряду таунхаусов Бей Виллнджа, которые как-то совсем стушевались среди современных небоскрёбов из бетона и стекла. «Твайнинг и сыновья. Ритуально-мемориальные услуги» - гласила вывеска над входом.
Возле двери был вывешен список ближайших мероприятий. Мои проводы значились в нем первым номером. Магнус Чейз. Дата сегодняшняя. Прощание со мной должно было начаться в десять часов, но, судя по запертой двери и темным окнам, агентство пока ещё не открылось.
— Пришёл заранее на собственные похороны, – проворчал я. – Крайне типичная ситуация.
Руки мои подрагивали. Перспектива узреть себя мертвецом мне казалась куда страшнее, чем сам момент гибели.
— Ну? Вламываемся? – посмотрел я на Харта.
— Сейчас кое-что попробую, – азартно блеснули у него глаза.
Он извлёк из-за пазухи кожаный кисетик, содержимое которого издало уже знакомый мне звук.
— Руны? – догадался я. — Ты знаешь, как ими пользоваться?
Он лишь пожал плечами с таким видом, как отвечают: «А вот сейчас мы и выясним», и, вынув одну из плашечек, постучал ею легонько по ручке двери. В замке щёлкнуло. Дверь распахнулась.
— Класс, – понравилось мне. — Это срабатывает на любой двери?
Харт сунул плашечку с руной обратно в кисет, а его опустил за пазуху. Лицо его выражало смесь грусти и осторожности – точнее определить не могу.
— Я только учусь, – ответил он мне. – До этого пробовал только однажды, когда мы встретились с Блитцем.
— Ну и как же вы встре...
Харт решительным жестом заставил меня умолкнуть.
— История долгая. Блитц спас мне жизнь. Ты давай-ка лучше иди, а я здесь останусь. Мёртвые тела людей... – Он фыркнул, поёжился и покачал головой.
Ничего себе эльфийская поддержка!
Внутри похоронное агентство насквозь пропахло увядающими букетами. Потёртый красный ковёр и стены, забранные панелями из тёмного дерева, делали это место похожим на огромный гроб. Прокравшись по коридору, я заглянул в первую же комнату, которая попалась мне на пути.
Она была обустроена как часовня: стена в три окна с витражами, стулья с откидывающимися сиденьями обращены к помосту с открытым гробом. Я это возненавидел с первого взгляда. Чтобы вам стало понятно, меня воспитывали вне всякой религии, и я привык считать себя атеистом.
Насмешка судьбы при такой позиции оказаться сыном древнескандинавского божества, отправиться после смерти в мир для геройских воинов и удостоиться прощальной церемонии в дешёвой универсальной часовне для всех конфессий. Если там, наверху, и впрямь есть Всемогущий Бог Всей Вселенной, воображаю, как он в тот момент надо мной насмехался.
При входе в часовню был выставлен мой портрет, обрамлённый траурной каймой из гофрированной бумаги. Та же самая идиотская фотография меня пятиклассника, а под ней притупился столик с тетрадкой для соболезнований.
У меня прямо руки чесались оставить там первую запись: «Спасибо за то, что явились на мои похороны. Магнус». Только кто, собственно, на них явится? Рэндольф? Или, может, дядя Фредерик с Аннабет, если они ещё в городе? Или кто-то из прежних моих одноклассников? Ну и в том случае, если агентство сподобится выставить угощение, вполне вероятно, пожалуют какие-нибудь мои бездомные знакомые.
Хотя единственные, с кем я общался, были Блитцен с Хартстоуном.
Мне вдруг стало ясно, что все эти размышления просто попытка оттянуть момент встречи с собственным телом. Не знаю, сколько уж времени я ещё переминался с ноги на ногу возле входа, никак не решаясь войти, когда наконец сказал себе: «Хватит!» – и двинулся к помосту.
При виде того, что лежало в гробу, меня прямо скрутило от тошноты.
Не то чтобы моё неживое лицо показалось мне безобразным, но... Вы когда-нибудь слышали собственный голос в аудиозаписи? Он ведь кажется совершенно чужим. Вот и моё лицо мне предстало будто запечатлённое неумелым фотографом. Вроде бы я и в то же время ничего общего.
Волосы тщательно зализаны. Кожа покрыта толстым слоем грима, видимо, с целью скрыть синяки и порезы. Губы застыли в дурацкой полуулыбке, какой я ни разу в жизни не улыбался. А этот дешёвый синий костюм и синий галстук! Ненавижу синий. Довершали сей омерзительный образ руки, сложенные не на груди, а на животе. Видимо, похоронщики таким образом закамуфлировали дыру, которую проделал у меня в брюхе ком раскалённого асфальта.
Нет, все это никуда не годилось! Я вцепился обеими руками в край гроба, пытаясь прийти в себя, по чувство протеста по-прежнему жгло меня с такой силой, будто мне вновь прожгли внутренности.
Я всегда представлял, что будет с моим телом после смерти. И то, что я увидел, этому представлению не соответствовало. У нас с мамой был договор. Звучит, может, на первый взгляд жутковато, однако на самом деле все правильно. Мама взяла с меня обещание, что, когда умрёт, я должен её кремировать, а прах развеять в лесах Голубых холмов. Если же мне суждено уйти первым, она сделает то же самое и со мной. От идеи, что нас после смерти забальзамируют до состояния химически стабилизированного объекта, выставят на всеобщее обозрение в деревянной коробке, а после зароют в землю, и её и меня попросту воротило.
Нам хотелось остаться навеки с солнцем и свежим воздухом, пусть и невидимыми постороннему глазу пылинками.
— Прости меня, мама. Я не смог сдержать обещания. А теперь вот меня самого хоронят совсем не так, – проговорил я одними губами, и на глаза у меня навернулись слезы.
Ох, как же меня подмывало перевернуть гроб и поджечь это гнусное место! Но я должен был найти меч.
Вполне вероятно, он находился в гробу, но я пока его не видел. Набрав полные лёгкие воздуха и набравшись решимости, я повёл ладонь вдоль обшивки гроба, словно нашаривая потерянную монетку. Безрезультатно.
«А если опять волшебство вмешалось и меч стал невидимым?» – подумалось вдруг. Я простёр руку над гробом точно таким же образом, как на мосту Лонгфелло, но не почувствовал ни жара, ни вибрации.
Теперь оставался один вариант - проверить под телом.
Я кинул взгляд сверху вниз на Магнуса версия 1.0: «Прости, чувак!» и принялся изо всех сил внушать себе, что это попросту неживая натура, ну вроде садового пугала. Совершенно не человек уж и, конечно, не я.
Короче, я перекатил его на бок. Оно оказалось куда тяжелее, чем можно было предположить. А главное, зря старался. Только и увидал булавки, которыми похоронщики подкололи пиджак на спине, чтобы лучше сидел, да этикетку на белой ткани обивки: «50% сатин, 50% полиэстер. Сделано в Тайване».
Я опустил тело на спину. Волосы мёртвого Магнуса растрепались и вздыбились, будто какой-нибудь райский цветок. Старательно сцепленные кисти распались, а средний палец правой руки поднялся вверх в весьма характерном жесте.
Таким этот тип в гробу мне даже чем-то понравился. Хоть действительно стал на меня похож.
— Магнус? – дрожащим голосом раздалось у меня за спиной.
Я чуть не выпрыгнул из своей отстойной футболки.
В дверях стояла моя кузина Аннабет.