29. Орел украл наши фалафели
На обратном пути через парк мы в основном помалкивали. В воздухе пахло приближающейся метелью. Поднявшийся ветер по-волчьи выл. И может быть, просто посвистывал, как обычно делает сильный ветер, а мне просто везде мерещился волчий вой.
Блитц, прихрамывая, перемещался от одной тени к другой. Ярко-полосатый шарф Харта совершенно не соответствовал мрачному выражению его лица. Мне хотелось его расспросить на предмет рунной магии, раз он такой знаток в этой области и вообще единственный из живущих смертных, кто ею владеет. В основном то меня интересовало, нет ли какой-нибудь руны, с чьей помощью можно взрывать волков, и желательно с безопасного расстояния. Но задавать Хэрту вопросы сейчас было явно бессмысленно. Он шёл, глубоко засунув руки в карманы, а это у него значило: не хочу разговаривать.
Мы как раз проходили мимо моего старого доброго спального места под мостом, когда Сэм проворчала:
— Мимир. Я должна была знать, что он в это дело замешан.
Я ехидно на неё глянул.
— А не ты ли только что была прямо сама вежливость? Лорд Мимир, вы оказали нам честь, мы польщены...
— Естественно, если уж он нам явился, я должна была обращаться к нему почтительно, – перебила она меня. – Как-никак, один из старейших богов. Но он совершенно непредсказуем. Всегда трудно определить, чью сторону он занимает.
Блитцен прыгнул в тень от ивы, спугнув нескольких уток.
— Капо всегда на стороне тех, кто не хочет умирать. Разве этого недостаточно?
Сэм язвительно фыркнула.
— Поэтому-то вы на него работаете, а? Исключительно по доброй воле и зову сердца. И, разумеется, вам даже мысли не приходило испить из его колодца в обмен на определённую плату.
Блитц и Хэрт понуро молчали.
— Ну, что и требовалось доказать, – тряхнула головой Сэм. – Но я не часть плана Мимира и пить его *Кулэйд (прим. Товарный знак растворимого порошка для приготовления фруктовых прохладительных напитков; выпускается в нескольких вариантах) магических знаний не собираюсь.
— На Кулэйд непохоже. - возразил Блитц. - Больше напоминает пиво из корнеплодов с лёгким оттенком гвоздики.
Сэм повернулась ко мне:
— Тут явно что-то не складывается. Я понимаю, найти Меч Лета. Но зачем тащить его после этого на остров, именно туда, где Сурт им и намерен воспользоваться в своих целях? Это глупо.
— Но меч-то будет уже у меня в руках и....
— Магнус, - не дослушала меня она. – Твой отец отдал меч, и за это в Рагнарёк должен быть убит Суртом. Так уж назначено судьбой. По крайней мере, так написано в большинстве историй. А значит, меч все равно рано или поздно окажется у Сурта.
Меня от таких предсказаний кидало в жуть. Как кто-либо, и даже бог, мог сохранить рассудок, заранее зная в деталях о своей предстоящей смерти и веками вынашивая эту ужасную мысль?
— И почему Сурт так ненавидит именно моего отца? – не понимал я. – Гораздо логичнее ему было бы выбрать для этого какого-нибудь большого и сильного бога войны.
— Сынок, – с хмурым видом проговорил Блитцен. - Сурт жаждет сеять смерть и разрушения. Он жаждет пустить безудержный шквал огня по всем Девяти Мирам. Бог войны не в силах такого остановить, а Фрей в силах. Он - бог сезонов расцвета в природе. Бог здоровья и новой жизни. Он враг крайностей. Он сдерживает и лёд, и огонь. А Сурт не выносит препятствий у себя на пути. Поэтому твой отец его естественный враг.
«А как следствие, Сурт ненавидит меня», – отметил про себя я, а вслух поинтересовался:
— Но если Фрей точно знал, какая судьба его ждёт, то зачем расстался с мечом?
— Известное дело зачем. Любовь, – тяжело вздохнул Блитц.
— Любовь? – вытаращился на него я.
Сэм поморщилась.
— Ненавижу эту историю. Лучше, Магнус, решай скорее, куда поведёшь обедать?
Что до меня, то какая-то часть моего существа просто жаждала услыхать эту историю, а другая напомнила мне слова Локи: «Решишься ли ты искать то, чего жаждет твоё сердце, если тебе при этом будет известно, что после тебя ожидает участь твоего отца?»
Я уже убедился: у большинства скандинавских историй одна и та же мораль: знание не всегда равноценно заплаченной за него цене. Мне бы следовало хорошенько подумать об этом. Но я на своё несчастье, всегда отличался большим любопытством.
— Ну, обед, полагаю, нас ждёт вон там, впереди, - ответил я на вопрос Сэм. - Пошли.
Ресторанный дворик в так называемом Государственном Транспортном здании Бостона, конечно, не шёл ни в какое сравнение с Трапезной Павших Героев, но для бездомного был почти что Вальхаллой. Во-первых, располагался он в теплом атриуме, во-вторых, в него мог спокойно прийти кто угодно, в-третьих, там всегда оказывались свободные столики и, в-четвёртых, он охранялся не полицейскими, а только частной службой охраны. Достаточно стакана с каким-нибудь напитком или тарелки с недоеденной едой, и можешь сидеть там хоть целую вечность, пока тебя кто-нибудь не сдвинет.
Едва оказавшись внутри, Блитцен с Хэртстоуном направились прямиком к контейнеру, куда посетители скидывают с подносов объедки.
— Стоп, ребята, - гордо остановил их я. - Сегодня едим настоящую пищу. Я угощаю.
Харт, подняв удивлённо брови, изобразил вопрос:
— У тебя что, есть деньги?
— У него здесь есть друг. – тут же напомнил ему Блитц. – Парень, который торгует фалафелью.
Сэм замерла.
— Чтоо?
И ей пришлось с таким видом озираться по сторонам, словно до неё только сейчас дошло, где мы находимся.
— Здесь круто, - поспешил её успокоить я. – Я действительно знаю парня, который работает в «Фалафельной Фадлана». Ты ещё мне спасибо скажешь. У них потрясающе вкусно.
— Нет... Я.... О, боги, - Сэм, похоже, ничуть не успокоилась и, натянув платок чуть не до самых глаз, тихо бросила:
— Я не могу. Может, мне лучше вас подождать снаружи?
— Не дури, - Блитц взял её за руку. — Если с нами увидят такую хорошенькую девушку, нам, возможно, достанется больше еды.
Сэм явно хотелось скорее слинять отсюда, но она все же позволила Хэрту и Блитцу усадить себя за столик. Видимо, следовало бы обратить побольше внимания на неё, а точнее, на то, как она неуютно здесь себя чувствует. Но стоит мне приблизиться на сто футов к «Фалафели Фадлана», как я забываю решительно обо всем на свете, кроме неё.
А с менеджером этого заведения Абделем я успел за два года бездомной жизни наладить крепкие дружеские отношения. Думаю, я для него был чем-то вроде благотворительного проекта.
У него всегда оставались излишки еды. Чуть зачерствевшая пита, вчерашняя шаурма, пересушенный под лампой подогрева кебаб... За деньги уже посетителям этого не продашь, но ведь вполне съедобно. И вместо того, чтобы выкинуть такую еду на помойку, Абдель отдавал её мне. Когда бы я ни явился к нему, мог наверняка рассчитывать на сэндвич с фалафелью или какую-нибудь другую вкуснятину. А в благодарность приглядывал за другими бездомными в атриуме, чтобы они прилично себя вели и не отпугивали посетителей, которые едят у Абделя за деньги.
В Бостоне вы не найдёте ни одного квартала, где бы не было какой-нибудь иконы свободы. Тропа Свободы, вымощенная красным кирпичом. Старая Северная церковь. Монумент Банкер-Хилл. И ещё многие в том же роде. Но лично мою свободу и независимость воплощали не все эти памятники истории, а «Фалафель Фадлана», которая надёжно поддерживала меня с той самой поры, как погибла мама.
Мне не хотелось смущать Абделя компанией, которую я притащил собой, поэтому я велел Блитцу и Хэрту оставаться за столиком, а к прилавку отправился вместе с Сэм. Она тащилась следом за мной так медленно, будто ей стало вдруг тяжело ходить, и проделывала при этом какие-то диковинные манипуляции со своим зелёным платком, похоже, стараясь в нем спрятаться.
— Что с тобой? – наконец не выдержал я.
— Может конечно, его сейчас здесь и нет. – с безумным видом пролепетала она. - Или лучше всего сказать, что я твой репетитор.
Не врубившись, о чём она, я подошёл вплотную к прилавку, а Сэм предпочла задний план, явно пытаясь укрыться за фикусом в кадке.
— Абдель здесь? – спросил я у парня на кассе.
Не успел он мне ответить, как из кухни, улыбаясь и на ходу вытирая руки о фартук, вышел сын Абделя, Амир.
— Джимми, как жизнь? – поприветствовал он меня.
Я расслабился. После Абделя Амир здесь был следующим самым лучшим. Лет восемнадцати-девятнадцати, стройный и привлекательный, с прямыми темными волосами, татуировкой на арабском языке на бицепсе и такой ослепительной белозубой улыбкой, что мог бы спокойно продать целый грузовик отбеливающей зубной пасты. В Фалафельной он, как и все остальные, знал меня под именем Джимми.
— Жизнь нормально, – ответил я. – А как твой отец?
— Он сегодня в Сомервилле. Тебе как всегда?
— Мужик, ты лучше всех.
Амир рассмеялся:
— Да ладно тебе.
Тут он скользнул взглядом мне за плечо. Улыбку как стёрло с его лица, а сам он остолбенел.
— Самира? Ты что здесь делаешь?
Она, еле переставляя ноги, проковыляла вперёд.
— Привет. Амир. Я тут, видишь ли, помогаю Ма... то есть Джимми с уроками.
— Правда? – Амир упёрся локтями в прилавок, бицепсы на его руках напряглись.
Этот чувак целыми днями пахал во всех заведениях своего отца, умудряясь при этом не посадить ни единого пятнышка на футболку.
— Разве ты не должна быть сейчас на занятиях? – продолжал удивляться он.
— Да ты понимаешь, – медленно начала она, явно изобретая ответ на ходу, - мне за занятия с учениками вне кампуса начисляются дополнительные баллы. Вот я и взялась подтягивать Джимми и его одноклассников. – И она указала на столик, где Блитц с Хэртом вели на языке жестов яростный спор, выписывая руками круги и другие фигуры. – По геометрии их подтягиваю, но боюсь, они в ней безнадёжны.
— Безнадёжны. – немедленно поддержал её я. Но фалафель поможет нам заниматься получше.
— Ладно, если чего, я тебя прикрою, – заговорщицки посмотрел Амир на Самиру. – А тебя, Джимми, рад видеть. Так здорово, что с тобой все в порядке. А то вчера эта история на мосту... В газетах была фотография погибшего парня. Он так похож на тебя. Имя, конечно, другое, но мы все равно встревожились.
А мне, из-за полной зацикленности на фалафели, даже в голову не пришло, что они запросто могут все сопоставить.
— Ах да. Я тоже видел газеты, – постарался, как мог, спокойно проговорить я. – Но со мной-то порядок. Видишь, с преподавательницей геометрией занимаюсь.
—Ну-ну, – улыбнулся Самире Амир.
Неловкость сгустилась такая, что хоть топором разрубай.
—Ладно, Самира, большой привет от меня Джиду и Биби, - к счастью, заторопился он. - Идите к своим за столик. Сейчас принесу вам еду.
Сэм пробубнила нечто невнятное. То ли «спасибо большое», то ли «убейте меня прямо сейчас», и мы присоединились к Блитцу и Хэрту.
— Что это было? - спросил я у неё. – Откуда ты знаешь Амира?
Самира надвинула ещё ниже платок на лоб.
— Не садись так близко ко мне. – процедила она сквозь зубы. – И постарайся выглядеть как ученик, с которым мы обсуждаем исключительно геометрию.
— Треугольники, - начал отчётливо я. – Четырёхугольники. Только не понимаю, чего смущаться-то? - перешёл я почти на шёпот. – Амир – классный парень. А если ты знаешь семейство Фадлан, то ты для меня как рок-звезда.
— Он мой кузен, – сердито выпалила она. – Двоюродный, а может, троюродный. Ну, что-то в этом роде.
Я перевёл взгляд на Хэрта. Он сердито уставился в пол. Блитцен сидел без маски и очков. Искусственный свет, вероятно, ему не вредил. Лицо его было мрачно, руки нервозно водили вперёд-назад пластиковую вилку по столу. За время нашего с Сэм отсутствия они явно успели хорошенько поссориться.
— Но почему ты так нервничаешь? – вновь обратился я к Сэм.
— Ты можешь забыть об этом? – раздражённо спросила она.
Я в виде капитуляции поднял вверх руки.
— Кажется, лучше начать по новой. Привет всем. Я Магнус, и я эйнхерий. Если уж мы не собираемся изучать геометрию. может, хотя бы обсудим, с чего начать поиски Меча Лета?
Ответа ни от кого из троих не последовало. Мимо, клюя на ходу какие-то крошки, вразвалку проковылял голубь.
Я оглянулся на фалафельную. Амир по каким-то причинам опустил металлическую штору. Странно. Ни разу раньше не видел, чтобы он в обеденное время закрывал заведение. Меня одолела тревога. Что, если он на Сэм за что-то обиделся и теперь снимет меня с довольствия?
Если так, это полная катастрофа. Просто с ума сойти.
— Что случилось с нашей едой? – произнёс я вслух.
— Могу посодействовать с тем и с другим вопросом, – тоненьким голосом просипело у моих ног.
Я глянул вниз и, закалённый событиями последней сумасшедшей недели, не только не вздрогнул, но даже особенно не удивился, поняв, кто со мной говорит.
— Братцы, - спокойно посмотрел я на остальных. – Этот голубь нам вроде хочет помочь.
Голубь тут же вспорхнул на наш стол. Харт вздрогнул, едва не свалившись со стула. Блитц воинственно выставил вперёд пластиковую вилку.
— Здесь иногда обслуживают очень медленно, – просипел голубь. – Я, однако, могу ускорить доставку вашего заказа, а также сообщить, где следует искать меч.
— Это не голубь, – схватилась за топор Сэм.
Тот скосил на неё оранжевую бусинку глаза.
— Может, и нет,– не опроверг он её утверждения, – но, если убьёшь меня, никогда не получишь обеда, не найдёшь меч и не увидишь снова своего суженого.
Глаза у Сэм стали такие, словно от них сейчас во все стороны полетят разрывные пули.
— О чём это он? Что там и где ещё сужено? – не совсем разобрался я.
Голубь заворковал.
— Если хотите, чтобы «Фалафельная Фадлана» снова открылась...
— Да ты нам, никак, войну объявляешь? – разозлился я.
Меня подмывало схватить беспардонную птицу, однако что-то мне подсказало в последний момент, что даже при всех эйнхериевских рефлексах попытка вряд ли пройдёт успешно. Поэтому я просто спросил:
— Что ты сделал с Амиром?
— Пока ничего, – небрежно просипел он. – И обед вам сейчас доставят. Только одно условие: я начину есть первым.
— Ну, предположим, я тебе поверил, – осторожно произнёс я. – Что ты хочешь в обмен за сведения о мече?
— Услугу за услугу, – внесло некоторую ясность нахальное пернатое. – Допускаю возможность торга. Ну, мы договорились или фалафельное заведение останется навсегда закрытым?
Блитцен покачал головой.
— Нет. Магнус.
Хэрт показал:
— Голубям доверять нельзя.
Сэм, не мигая, смотрела в упор на меня, и в её взгляде мольба смешалась с безумием. То ли фалафель ей нравился даже больше, чем мне, то ли её волновало что-то совсем другое.
—Ладно, – сказал я голубю. – Тащи наш обед.
Железная штора немедленно взмыла вверх. Парень за кассой стоял, замерев неподвижной скульптурой, прижимающей к уху мобильник, однако мгновенье спустя разморозился, глянул через плечо и прокричал названия блюд в заказе столь будничным тоном, словно вообще ничего не произошло.
Голубь взлетел и умчался в сторону магазина, скрывшись за прилавком. Кассир, кажется, даже и не заметил его. Как, впрочем, не обратил внимание и на то, что почти тут же из его заведения вылетела птичка куда больше голубя, а именно лысый орёл, держащий в когтях поднос, с которым и приземлился в центр нашего стола.
— Значит, теперь ты орёл, – отметил я очевидное.
— Да, - произнёс он прежним осипшим голосом. – Обожаю модификации. Вот ваша еда.
На подносе стояло все, что я только мог пожелать. Парящие квадратики прямого рубленого мяса в тесте. Горка бараньих кебабов с мятным йогуртовым соусом. Четыре свежих питы, украшенные сверху кусочками маринованных овощей и начинённых шариками из путовой пасты с тахинной подливой.
— О Хельхейм! О, да! – Я с торжествующим воплем жадно потянулся к подносу, но орёл меня клюнул в руку.
— Погоди, погоди. Я первый.
Вы когда-нибудь видели, как орёл поедает фалафель? Эта ужасающая картина теперь преследует меня в ночных кошмарах.
Не успел я и глазом моргнуть, как эта лысая тварь впылесосила с подноса все, кроме крохотного кусочка маринованного огурца.
—Эй! – жалобно взвыл я.
Сэм, вскочив на ноги, занесла над птицей топор.
— Это великан. Другого и быть не может.
— Уговор есть уговор, – спокойно отреагировав на её слова, сытно рыгнул орёл. – Что ж, перейдём к проблеме меча.
С яростным кличем мужчины, лишившегося своей законной фалафели, я выхватил меч и плашмя ударил им орла.
Не самый, согласен, разумный поступок с моей стороны, но я в тот момент был зол и ужасно голоден. К тому же не выношу, когда меня надувают, и питаю мало симпатии к лысым орлам.
Меч пришёлся птице по спине и прилип к ней, словно намазанный суперклеем. Я попытался его оторвать, но держался он намертво, а руки мои столь же фундаментально приросли к рукояти.
— Ладно, – презрительно просипел орёл. – Можем и так позабавиться.
И, волоча меня за собой, он со скоростью шестьдесят миль в час (прим. перевод.: примерно 96 км/ч) понёсся сквозь дворик атриума.