32. МОЕ УВЛЕЧЕНИЕ "Бассматерс 2000" С ЛИХВОЙ ОКУПАЕТСЯ
Это был ужасный день для рыбалки.
Море вздымалось огромными волнами, и в такт им вздымалось все у меня внутри, из-за чего я был вынужден то и дело свешиваться через борт лодки, сами догадываетесь, с какой целью. Холод меня доставал несильно, но лицо жалили льдистые струн дождя, а ноги морская болезнь превратила в игрушки-пружинки. А вот морозный великан Харальд спокойно себе стоял за штурвалом и громко пел на каком-то непонятно-гортанном языке, по-видимому, на йотунском.
Сэм тоже качка и шторм были явно нипочём. Облокотившись о поручень на носу, она пристально вглядывалась в серую мглу, и зелёный Её платок то раздувался под ветром, то опадал, как жабры у выброшенной на берег рыбы.
— Давно у тебя хотел спросить. – нарушил молчание я. – Что ты все время возишься с этим платком? То на голову натянешь, то на шею повязываешь.
Она крепко прижала ладони к зелёному шёлку.
— Это хиджаб. Я ношу его или, когда хочу, или, когда считаю, что мне нужно его носить. Ну, например, по пятницам, когда вожу бабушку в мечеть, или...
— Или, когда видишь Амира, – подхватил я.
— А я то уже почти надеялась, что ты на это не обратил внимания, – с досадой проговорила она.
— Голубь сказал, что Амир твой суженый, – не дал я Самире уйти от ответа. – Вы что, с ним обручены? Тебе сколько? Шестнадцать?
— Магнус...
Она смерила меня очень тяжёлым взглядом, но я и тут не заткнулся:
— Просто вот моё мнение, что, если это один из таких организованных браков, по-моему, это ужасно. Ты ведь валькирия. Значит, должна...
— Магнус, заткнись, пожалуйста!
Лодка ударилась о большую волну, окатившую нас фонтаном ледяной солёной воды. Самира вцепилась в поручень.
— Мои бабушка с дедушкой – люди старых традиций. Они же в Багдаде выросли, но от режима Саддама Хуссейна сбежали в Штаты.
— И?..
— Они всегда дружили с Фадланами. Они наши дальние родственники. Очень успешные люди. А ещё очень добрые и хорошие.
— Знаю, - вполне разделял её мнение я. - Абдель потрясающий. И Амир тоже классный. Но все равно выходить по решению родственников насильно замуж, если сама человека не любишь...
— Да что ты несёшь. – перебила она. – Я с двенадцати лет влюблена в Амира.
Лодка скрипела, то поднимаясь на волнах, то ухая вниз. Харальд продолжал исполнять йотунский вариант американской национальной туристической песни «Девяносто девять бутылок пива».
— Оу, – сказал я.
— Хотя по-любому это не твоё дело, – хмуро бросила она мне.
— Ну да. Конечно. – Я уже сам был не рад, что затронул такую тему.
—Во многих наших даже традиционных семьях не просто стараются подыскать девушке хорошего жениха, но и прислушиваются к её мнению. сообщила она.
— И это прекрасно, – одобрил такую позицию я.
— Мне стало многое ясно, когда я подросла, – продолжала она. – Бабушка с дедушкой взяли меня к себе после смерти мамы. Но она то без мужа меня родила, и для старшего поколения это весьма щекотливым вопрос.
— Понимаю, – покивал я. оставив при себе уточнение: «В особенности если твой незаконный родитель отец зла Локи».
— Мама была врачом. Она обнаружила Локи в отделении скорой помощи, – похоже, прочла мои мысли Сэм. –Не знаю уж точно, что с ним случилось. Вероятно, перерасходовал энергию, пытаясь материализоваться в Мидгарде, часть его застряла между мирами, и в Бостоне он возник слабый, беспомощный, почти в предсмертной агонии.
— А она его вылечила, – догадался я.
Сэм стряхнула с запястья капли морской воды.
— Можно и, так сказать. Отнеслась к нему очень по-доброму и внимательно. Все время, пока он не выздоровел, находилась подле него. Ведь Локи способен очаровать, когда хочет.
— Знаю, – вырвалось у меня, но я тут же спешно поправился: – Из всяких преданий, конечно. Ты сама то когда-нибудь с ним встречалась?
Она смерила меня хмурым взглядом.
— Мне не нравится мой отец. В харизме, конечно, ему не откажешь, но что с того, если он лжец и убийца. Несколько раз являлся меня навестить, но я говорить с ним отказывалась. Это сводит его с ума. По-моему, для него хуже нет наказания, чем, когда его игнорируют. Скромным и незаметным его уж точно не назовёшь.
— Скромный и незаметный бог Локи, – повторил я, прекрасно её поняв.
Она закатила глаза.
—Каким бы он ни был, - вздохнула Сэм, - мама меня воспитывала и основном одна и так, как считала нужным. Она была очень упорная, волевая и всегда поступала по-своему. А в местной общине меня, конечно, считали товаром порченым. А как же иначе. Я ведь незаконнорождённая. Поэтому дедушка с бабушкой считают большим велением, что Фадланы благословили мой будущий браке Амиром. Я ведь ему ничего не прибавлю. Богатства у меня нет, уважением наша семья теперь тоже не пользуется, значит...
—Да перестань! Ты умная, сильная. Настоящая валькирия. И я поверить не могу, что сейчас я нахожу причины, чтобы поддержать твой вынужденный брак...
Темные Её волосы метались под сильным ветром, вбирая в себя крошки льда.
— С валькирией тоже проблема. Моя семья... Ну в общем, в ней по-другому на это смотрят. У нас со скандинавскими богами длинная-длинная история.
—А точнее? – заинтересовался я.
Она махнула рукой.
— Слишком долго рассказывать. Но если им станет известно про эту мою другую жизнь... Боюсь, мистер Фадллан не будет в восторге, что его старший сын берет в жены девушку, которая занимается сбором душ для языческих богов.
— Ну, если в этом смысле...
— Я как могу, прикрываю своё отсутствие.
— Репетиторством по математике.
— Ну и немного валькирийского волшебства. Н порядочной мусульманской девушке не полагается шляться со всякими странными типами, да ещё без сопровождения старших.
— Со странными типами? - хихикнул я. - Спасибо тебе на добром слове.
И тут я весьма живо представил себе: вот Сэм сидит, например, на уроке английского, вдруг мобильник её начинает гудеть, и на экране высвечивается: «Вызывает Один». Она срывается в туалет, напяливает там на себя валькирский прикид и выпархивает из ближайшего окна прочь.
— Ну а когда тебя выгнали из Вальхаллы... Нет, мне очень жаль, конечно, что это случилось, но неужели ты в тот момент не подумала: «А может, и к лучшему? Хоть поживу спокойно».
— В том-то и дело, что нет. – покачала головой она. – Мне нужны обе жизни. И за Амира выйти хочу, когда придёт время, и летать. Я ведь с самого детства об этом мечтала.
— Летать как на самолёте или носиться, но небу всадницей на волшебном коне? - спросил я.
— И то и другое, – сказала Сэм. – Я в шесть лет рисовала одни самолёты. Мечтала пилотом стать.
Вот только ты много знаешь женщин-пилотов арабо-американского происхождения?
— Полагаю, если тебе удастся, ты станешь первой.
— Мне нравится эта мысль. Вот спроси меня про самолёты любой вопрос. Я уверена, что смогу ответить.
— То есть, когда ты стала валькирией... – начало кое-что доходить до меня.
— Для меня это стало таким потрясением. – подхватила она. Ну как сбывшийся сон. Взлететь, когда хочешь. В любое мгновение. И к тому же ещё делать что-то хорошее. Разыскивать честных, отважных и благородных людей, которые жизнью пожертвовали, защищая других, и отводить их и Вальхаллу. Ты хоть представляешь, как мне сейчас этого не хватает?
В её вопросе звучала боль. Честные, отважные и благородные люди... Меня она тоже таким посчитала. И теперь, когда на неё из-за этого обрушилось столько бед, мне хотелось сказать ей, что все будет отлично и мы обязательно найдём способ вернуть се вторую жизнь.
Но я промолчал. Что я ей мог обещать, когда даже не был уверен, что мы выживем в этой славной морской прогулке?
Из рубки раздался вопль Харальда:
— Смертные! Насаживайте на крючки наживку! Мы приближаемся к месту славной рыбалки!
— Нет. - покачала головой Сэм. – Плывём дальше.
Толстое лицо Харальда перекосило от злобы.
— Дальше небезопасно. Там...
— Ты своё золото получить то хочешь? – спокойно отреагировала на его злобный вид Сэм.
Харальд ещё сильнее скривился, пробормотал какое-то явно неприличное йотунское ругательство, однако послушно прибавил обороты в моторах, и лодка устремилась вперёд.
— Откуда ты знаешь, что нам нужно дальше? – повернулся я к Сэм.
— Просто чувствую. Видимо, это передалось мне с кровью отца. Одно из немногих преимуществ родства с ним. Всегда могу точно определить, где прячутся самые злобные монстры.
— Вот радость и счастье, – поёжился я.
Нас окружала почти непроглядная серая мгла. Вглядываясь в неё, я вспомнил про Гиннунгагап, первобытный туман между льдом и огнём, и мне показалось, что мы в него то сейчас прямиком и вплываем. Море, наверное, вот-вот исчезнет, а нас поглотит мир вечного забвения. Или я все-таки ошибаюсь? Дедушка с бабушкой ведь наверняка заволнуются, если Сэм не придёт домой к ужину.
Лодка содрогнулась. Море потемнело.
— Ну вот. Теперь чувствуешь? Мы перешли из Мидгарда в воды Йотунхейма, – сообщила Сэм.
Я указал налево. В нескольких сотнях ярдов от вас в тумане виднелась гранитная башня.
— Но это же Грейвский маяк. Мы совсем близко от порта.
Сэм схватила одну из удочек великана, больше похожую не на орудие для рыбалки, а на шест для прыжков в высоту.
— Миры нахлёстываются один на другой. Магнус, особенно в районе Бостона. Беги за наживкой, – бросила она на одном дыхании.
При моем приближении Харальд сбавил до минимума обороты в моторах.
—Рыбачить здесь слишком опасно. – попытался он меня остановить. – Да и наживку эту вам вряд ли удастся забросить.
—Заткнись, Харальд! – выкрикнул я и, чуть не сбив его с ног торчащим в сторону рогом быка, поволок голову к носу лодки.
Мы с Сэм внимательно изучили крюк, основательно закреплённый в череп наживки.
— Вполне сойдёт за рыболовный крючок. – заключила Сэм, – Давай-ка привяжем эту цепь.
Мы пропыхтели несколько минут, соединяя цепь с тонким, плетённым из стальной проволоки тросом, из-за которого катушка на удилище весила никак не меньше трёх сотен фунтов. Совместными усилиями мы скатили голову быка с носа лодки за борт.
Она стала медленно погружаться в ледяную пену, и до их пор, пока не исчезла из вида, мёртвый глаз быка взирал на меня с укоризной, словно пытаясь сказать: «Не круто, чувак».
Харальд проковылял тяжёлой походкой к нам. волоча за собой огромное кресло, которое погрузил для устойчивости всеми четырьмя ножками в имевшиеся на палубе отверстия для якорных цепей, а затем ещё зафиксировал стальными тросами.
— Будь я тобой, человек, пристегнулся бы. – указал он на кожаные ремни, которыми было снабжено кресло.
С кожаными ремнями оно очень напоминало электрический стул, но Сэм держала удочку, а я сел в него и пристегнулся.
— Так почему именно я в этом кресле? – спросил я.
—Ты ведь поклялся своей верностью, – напомнила мне она. – Теперь пути назад нет.
— Верность отстой, - из ящика с принадлежностями гиганта я достал пару перчаток, которые были всего лишь на четыре размера больше, и надел их.
Сэм передала мне удочку и подобрала перчатки себе.
Вдруг у меня в голове всплыло воспоминание, как, когда мне было десять, мы с мамой смотрели фильм «Челюсти», потому что она настояла на этом. Она предупредила меня, что он очень страшный, но всё время просмотра я или скучал из-за медленного темпа повествования, или смеялся над барахольной резиновой акулой.
— Пожалуйста, пусть я поймаю резиновую акулу, – пробормотал я.
Харальд вырубил зажигание, и нас окутала тишина. Ветер стих. Волны исчезли, словно морс вдруг затаило дыхание. Лишь морось шуршала о лодку со звуком песка, ударяющего об лобовое стекло машины.
Сэм, стоя у поручней, метр за метром травила трос, и голова быка уходила все глубже в пучину. Наконец трос обмяк.
— Наживка уже на дне? – спросил я.
Сэм закусила губу.
— Не знаю, но думаю...
Договорить она не успела. Трос издал такой звук, словно кто-то изо всех сил вдарил огромным молотком по пиле, и натянулся. Сэм отпустила его и избежала того, чтобы внезапно улететь в космос. Удочку чуть не вырвало у меня из рук, но мне все же каким-то чудом удалось Её удержать.
Кресло скрипело с жалобным стоном. Ремни впились мне в ключицы. Лодка крепилась вперёд, едва не черпая носом воду. Борта угрожающе трещали, из них с громким хлюпаньем начали вылетать заклёпки.
— Кровь Имира! - возопил Харальд. – Мы разваливаемся на части!
— Нужен трос длиннее! – Сэм схватила ведро и начала поливать водой трос, который дымился от трения о поручень.
Я стиснул зубы. Мышцы мои превратились в тёплое дрожжевое тесто. Но в тот момент, когда руки мои уже готовы были разжаться, тянуть перестало. Трос гудел, как провод на высоковольтной вышке, и светился в воде, словно лазерный луч.
— Что происходит? – поинтересовался я. – Оно отдыхает?
Харальд, исторгнув ругательство на йотунском, добавил:
— Не нравится мне все это. Морские монстры обычно так себя не ведут. Даже самые крупные экземпляры...
— Крути катушку! – скомандовала Сэм. – Прямо сейчас.
Я повернул рукоятку. Представьте себе, что вы соревнуетесь в армрестлинге с Терминатором, и вам станет ясно, насколько легко у меня это получилось. Удилище гнулось. Катушка скрипела. Сэм поддерживала трос, чтобы он не тёрся поручень, но даже и с её помощью дело у меня продвигалось туго. Плечи мои онемели. Спину скрутило от боли. Пот, несмотря на холод, лился с меня градом. Все тело дрожало от напряжения, и сил почти не осталось. Предположение меня посетило только одно: наверное, я тяну со дна затонувший в годы Второй мировой эсминец.
Время от времени, Сэм выкрикивала воодушевляющие вещи, вроде: «Нет же, идиот! Тяни!»
Наконец, в воде перед лодкой море потемнело по форме тёмного овала диаметром где-то в пятнадцать метров. Волны вскипали и бушевали.
Харальд, которому сверху, из капитанской рубки, было виднее, что происходит в воде, взвизгнул совсем не по-великански:
— Руби трос!
— Нет. – решительно возразила Сэм. – Слишком поздно.
Харальд, схватившись за нож, кинул его в направлении носа, но Сэм метко сбила его полет своим топором.
— Прочь, великан! – проорала она.
— Но мы не имеем права вытаскивать это! – взвыл жалобно Харальд. – Это же...
— Да знаю я, знаю, – отмахнулась от него Сэм.
Удилище начало выскальзывать у меня из рук.
— Помоги! – крикнул я.
Сэм рванула ко мне и ухватилась за удочку. Она втиснулась рядом со мной в кресло, чтобы помочь, но я был слишком усталым и напуганным для того, чтобы чувствовать себя неловко.
— Может, мы все погибнем, – пробормотала она, – но определённо привлечём внимание Ран.
— Почему? – спросил я. Что мы такое поймали?
Наша добыча вылетела на поверхность и открыла глаза.
— Познакомься с моим старшим братом, Мировым Змеем, – ответила Сэм.