40. Мой друг появился из ... Нет, я стесняюсь это произнести
И не помню, как приземлился.
Просто вдруг обнаружил себя на темной холодной улице в разгар ночи. Вдоль тротуаров тянулись ряды обшитых вагонкой трёхэтажных домов. В конце квартала, светились давно не мытые окна таверны с неоновой вывеской над входом.
- Мы где-то на южной окраине Бостона, в районе Ди Стрит, - бросил я Блитцену.
Он покачал головой:
- Мы в Нидавеллире, сынок. Это и впрямь похоже на южную сторону Бостона, а точнее, она походит на Нидавеллир. Я уже много раз тебе повторял: Бостон - это связующее звено между Девятью мирами. Они здесь сливаются воедино и взаимодействуют друг с другом. На южной окраине определённо присутствует дух гномов.
- Мне казалось, что Нидавеллир со всеми его пещерами находится глубоко под землёй. А на самом деле здесь даже клаустрофобии не испытываешь.
- Сынок, над твоей головой и есть потолок пещеры. Просто он на большой высоте и прячется над задымленным воздухом. Дня здесь не бывает. Постоянно темно, как сейчас.
Я, задрав голову, посмотрел на свинцовые облака. После царства Фрейи мир гномов казался гнетущим. Но это также, казалось, более привычным, более ... настоящими. Любой нормальный бостонец, занеси его в земли Фрейи, скорее решил бы, что у него крыша съехала, чем поверил в реальность происходящего. А вот помести ему в это холодное место с грязными облаками пару другую закусочных «Данкин Донатс», он и не врубится, что это уже не его родной город.
Блитц откинул тёмную вуаль на шлем, и все это хитроумное сооружение превратилось в маленький Чёрный носовой платок, который он сунул в карман пиджака.
- Нам пора двигаться.
- Не хочешь поговорить о том, что произошло в Фолькванге? - спросил я.
- А о чём, собственно, говорить? - пожал он плечами.
- Ну, во-первых, что мы кузены.
Блитц снова пожал плечами.
- Мне, разумеется, это приятно, сынок, но дети богов не придают особенного значения подобным вещам. Семейные связи здесь так перепутаны. Стоит задуматься, так с ума сойдёшь. Все друг другу в какой-то степени родственники.
- Но ведь ты полубог, и это, по-моему, здорово, - возразил я.
- Полубог, - поморщился Блитцен. - Не выношу это слово. Предпочитаю формулировку «рождённый с мишенью на спине».
- Формулируй, как хочешь, Блитц. Но Фрейя твоя мама. Достаточно важное сведение, но ты мне почему-то забыл о нем сообщить.
- Ну да, она моя мама, но я не единственный: многие другие свартальфы тоже ведут своё происхождение от неё. Поэтому здесь, внизу, родство с ней не особо то и котируется. Она же как получила Бринсингамен? Несколько тысяч лет назад отправилась прогуляться по Нидавеллиру, и ей на глаза попались четыре гнома, которые делали ожерелья. У них то она и увидела Бринсингамен, который настолько её поразил, что ей захотелось им обязательно завладеть. Гномы были не против, но на своих условиях. В качестве платы они потребовали, чтобы каждый из них стал на один день мужем Фрейи.
- И она... Я едва было не буркнул: «Вышла за четырёх гномов? Какая гадость!», но вовремя вспомнив, кто мне об этом рассказывает, спохватился и промолчал.
- Да, - подтвердил с несчастным видом Блитц. - Она приняла их условие, и у неё родились четыре ребёнка-гнома, по одному от каждого из однодневных мужей.
Я задумался.
- Погоди. Если она выхолила за каждого из четырёх гномов-ювелиров только на один день, а беременность длится... Нет, что-то здесь не стыкуется.
- Ой, только не начинай, - схватился за голову Блитцен. - Боги живут по своим законам. Ожерелье она получила, но после ей стало стыдно. Ей хотелось сохранить в тайне эти замужества, но любовь к украшениям отправляла её вновь и вновь в Нидавеллир, и она выбирала себе ещё что-нибудь. Гномы за это каждый раз...
- Ничего себе!
Блитцен ссутулился.
- Теперь понял разницу между темными эльфами и обычными гномами? Свартальфы, как правило, выше ростом и гораздо красивее, ведь в нас течёт кровь ванов. Мы все потомки Фрейи. Вот ты назвал меня полубогом, а я ощущаю себя счётом, ну, или чеком за покупку. Отец мой сделал для Фрейи пару серёжек, а она за них расплатилась замужеством. Не устояла перед его мастерством. А он перед её красотой. Теперь старые серьги наскучили ей, и она жаждет новых, но отправила за ними, ясное дело, меня. Асгард не разрешил ей делать это самой. Не хочется оставаться ещё с одним маленьким Блитценом на руках.
Горечь, с которой он это сказал, была способна вызвать сочувствие даже у куска железа. Мне захотелось его утешить, заверить, что все понимаю, но слова застряли у меня в горле. Куда мне понять глубину его горечи! Отца своего я, конечно, не знал, зато у меня была любовь мамы, а больше мне ничего не требовалось.
А что было у Блитцена? Он ведь сказал мне тогда у лагуны Эспланада, мол, я не единственный, кого волки лишили родных. Имел в виду своего отца?
- Пошли, - отвлёк он меня от дальнейших мыслей поэтому поводу. - Если мы ещё хоть ненадолго останемся на этой улице, нас ограбят за это мешок слез. Гномы ведь красное золото чуют за милю. Он указал на неоновую вывеску. Заскочим-ка мы с тобой в таверну Набби. Угощу тебя чем-нибудь.
Таверна Набби подтвердила мою веру в гномов, ведь это был на самом деле клаустрофобный тоннель. Потолок был опасным и ограниченным в высоте. Стены таверны были увешаны старыми постерами боев с изображениями гномов-качков в масках для реслинга и подписями под ними вроде: «Донор-Уничтожитель против Мини-Убийцы. Всего один бой!».
Несоответствующие столы и стулья были заняты десятком несоответствующими гномами - некоторые были свартальфами как Блитцен, кто мог бы спокойно сойти за человека, другие, намного короче, которые могли бы легко сойти за садовых гномов. Несколько постоянных посетителей оглядели нас. Но, кажется, их совершенно не удивило, что в таверну вошёл человек. Может быть, они просто во мне такового не распознали. «Неужели я так похожу на гнома?» - меня порядком встревожила эта мысль.
Но самой нереалистичной вещью была звучащая на полную громкость песня Тейлор Свифт «Blank Space» («Пустое пространство»).
- Гномы любят человеческую музыку? - спросил я Блитцена.
- Ты хотел сказать, люди любят нашу музыку?
- Но...
Я представил себе картинку: Фрейя и мама Тейлор Свифт устраивают в Нидавеллире весёлый девичник.
- Неважно.
Но мере того как мы с Блитценом двигались по проходу в направлении бара, мне все отчётливей становилось ясно: мебель здесь была разная не просто. Каждый стол и стул представляли собой уникальные экземпляры. Видимо, ручной работы из различных металлов, с различным дизайном и обивкой. Даже ткань и рисунок обивки на стульях ни разу не повторялись. Один из столов был сделан и форме повозки со стеклянной столешницей. Другой выглядел как шахматная доска с кисточками, инкрустированными оловом и латунью. Разнообразие стульев впечатляло не меньше, от вполне традиционных, до таких, у которых вручную регулировалась высота сиденья, или с помощью пульта менялся наклон спинки, и другие параметры, или вмонтированный в конструкцию вентилятор, при желании мог охладить перегревшегося посетителя.
У левой стены три гнома играли в дартс. Кольца мишени вращались и выпускали пар. Один из гномов как раз кинул дротик, который, жужжа и вращаясь, полетел к цели, словно миниатюрный дрон. Он ещё не достиг мишени, когда второй игрок ловким броском поразил его в воздухе и сбил на пол.
- Отличный удар. - только и оставалось буркнуть первому игроку.
И этот момент мы как раз добрались до дубовой стойки бара, где нас встретил сам Набби. Я сразу понял, что это он благодаря моим высокоразвитым способностям дедукции, а во-вторых, надпись: «Привет! Я Набби», которая красовалась на его заляпанном жёлтом фартуке.
Сперва я решил, что это самый высокий гном, которого мне приходилось до сих пор видеть, но глянув за стойку, заметил, что он просто стоит на довольно высоком табурете. Собственного же роста в нем не больше двух футов, включая обширную шевелюру, торчавшую на его голове, как иглы морского ежа. Глядя на гладко выбритое лицо Набби, я понял, почему гномы по большей части предпочитают отпускать бороды. Подбородок у него просто отсутствовал, а ротик был кисло поджат.
- Привет тебе, Блитцен, сын Фрейи, - смерил он нас столь брезгливым и неприязненным взглядом, словно мы перед тем как к нему явиться, вывалялись в грязи. - Надеюсь, на сей раз в баре не будет никаких взрывов?
- Я тебя тоже очень рад видеть, Набби, сын Лоретты, - поклонился Блитцен. - А про те взрывы... Хочу заметить: гранаты принёс не я. А теперь познакомься с моим другом Магнусом, сыном...Натали.
Набби кивнул мне, и я заметил, что брови у него двигаются, как живые гусеницы.
Я хотел было забраться на барный стул, но Блитцен меня остановил.
- Позволь спросить, Набби, можно ли моему другу воспользоваться этим прекрасным стулом и какое у него имя, а также история? - с крайне официальным видом произнёс он.
- Имя он носит ОТДЫХ ДЛЯ ЗАДНИЦЫ. - сообщил Набби. Смастерил его Гонда, и в своё время он служил надёжной опорой для тухеса знаменитого мастера-кузнеца Алвиса. Пользуйся им на здоровье, Магнус, сын Натали. А ты, Блитцен, садись на ДВОРЕЦ ДЛЯ СЕДАЛИЩА - один из прославленных стульев среди множества остальных, изготовленных вашим покорным слугой. Ему довелось пережить и выстоять Великую Барную Битву в четыре тысячи сто девятом году п.л.
- Большое спасибо, - начал усаживаться Блитцен на стул из полированного луба с обитым вельветом сиденьем. - Отличный ДВОРЕЦ ДЛЯ СЕДАЛИЩА, - похвалил он.
Набби перевёл взгляд на меня, определённо ожидая ещё одного комплимента. Я покосился на сооружение из стали без малейшего признака мягкой обивки, и оно показалось мне не ДВОРЦОМ ДЛЯ СЕДАЛИЩA, а скорее МАГНУСОИСПЫТАНИЕМ, но тем не менее я с улыбкой ответил: Отличная вещь.
Блитцен постучал костяшками пальцев по прилавку.
- Налей-ка мне медовухи, Набби, а моему другу...
- Мне, если можно, содовой или чего-то ещё в этом вроде - Торопливо проговорил я.
Медовуха, конечно, штука отличная, по все же бьёт по мозгам, а мне хотелось в этом гномьем краю сохранить абсолютно светлую голову.
Набби, кивнув, наполнил два кубка и поставил их перед нами. Тот, что предназначался Блитцену. был золотым внутри, а снаружи серебряным с очень искусной резьбой и орнаментом, изображавшей танцующих гномов.
- Твой кубок зовут Золотой Чашей, - пояснил ему он. Сделал его отец Дерби. - А этот, указал он на кубок из золота, стоявший передо мной, называется Папа Бум и автор его ваш покорный слуга. Если не хочешь, чтоб он сделал бум, проси доливать его прежде, чем осушишь до дна.
Я очень надеялся, что это он просто прикалывается, но все же стал из опаски, как бы и впрямь не было взрыва, пить маленькими глотками, следя за степенью убывания газировки.
А Блитц с удовольствием дул свою медовуху.
- Отличный кубок, - начал расхваливать он. - Просто создан, чтоб от души насладиться выпивкой. - Спасибо, Набби за гостеприимство, но у нас вообще-то к тебе есть дело. Нам нужно поговорить с Джуниором.
У хозяина бара набухла и запульсировала жилка на левом виске.
- Может, хочешь какие-то желания перед смертью высказать? - мрачно осведомился он.
Блитц, вытащив из кожаного мешочка одну слезу из красного золота пустил Её по прилавку к хозяину заведения.
- Это тебе. Просто за то, что его позовёшь. Скажи Джуниору: у нас есть ещё. Все, что нам требуется, это получить шанс на бартер.
При слове «бартер» я ощутил дискомфорт куда больший, чем моя задница от ДВОРЦА ДЛЯ СЕДАЛИЩА. У меня ещё были вполне свежие ощущения от переговоров с богиней Ран. Набби, похоже, тоже не был в восторге. Какое-то время на его хитром лице чередовались с частотой проблескового маяка выражения страха и жадности. Наконец наша победила. Он схватил золотую каплю.
-Ладно. Вы наслаждайтесь пока напитками, а я пойду позову.
Набби спрыгнув со своего помоста, он скрылся за дверью кухни.
-Несколько вопросов, - требовательно посмотрел я на Блитца.
- Всего несколько? - хмыкнул он.
- Что значит четыре тысячи сто девятый и. л.? Это год или...
- Гномы ведут летоисчисление от момента создания нашего вида, - не дослушав меня, принялся объяснять Блитцен.
- Что? - Я заподозрил, что на моем слухе опять стали сказываться последствия лая, проклятого Рататоска.
- Сотворение мира, - продолжил Блитцен. - Ты разве не знаешь об этом? Боги убили самого большого великана Имира и воспользовались его плотью для создания Мидгарда. И под ним возник Нидавеллир. Это случилось после того, как личинки прогрызли в мёртвом теле Имира туннели. Некоторые из этих личинок и превратились при содействии богов в гномов.
Блитцен явно гордился этой историей, но мне она показалась не слишком -то симпатичной, и я решил, что сделаю все от себя зависящее, чтобы скорей Её удалить из своей долговременной памяти.
- Перейдём к следующему вопросу, - сказал я. - Зачем моему кубку потребовалось давать имя?
- Гномы очень гордятся тем, что они ремесленники, и уважают вещи, которые делают, - ответил Блитц. Вы, люди, производите тысячи плохих стульев, которые год спустя просто выходят из строя и отправляются на помойку. Гном же делает стул с расчётом, что он прослужит владельцу всю жизнь, а кроме того, будет единственным в своём роде. Кубки, мебель, оружие... У каждой вещи, которую мы создаём, есть душа, а значит, она достойна носить своё имя. Я внимательно разглядел гравировку на своём кубке. Как же изящно вплетались руны в волнообразный орнамент! Я конечно бы предпочёл, чтобы мастер назвал его НИ ЗА ЧТО НЕ ВЗОРВУСЬ, но все равно вещь была превосходной.
- А почему ты назвал Набби сыном Лоретты, а меня сыном Натали? - задал я новый вопрос.
- У гномов матриархат, и наши родословные прослеживаются по материнской линии. По-моему, гораздо логичнее вашего патриархального метода. Каждый из нас ведь рождается лишь от одной биологической матери. Ну, разумеется, если ты не бог Хеймдалль. У него было девять биологических матерей. Но, сам понимаешь, с ним случай отдельный.
В моем мозгу, кажется, начали плавиться нервные клетки, п я вновь поспешил сменить тему.
- Сэм мне сказала, что красное золото - это валюта Асгарда. Но почему же Фрейя его выплакивает?
- В Асгарде золото не такое чистое, а у Фрейи оно самой высшей, подлинно 100% пробы и представляет собой огромную ценность. За этот мешочек его, который она нам дала, любой гном не задумываясь пожертвовал бы правым глазом.
- То есть этот чувак Джуниор за него с нами договорится?
- Или договорится, или он порубит нас на мелкие кусочки. - ответил Блитцен. - Поешь начос, пока мы ждём.