68. Не будь не-бро, бро.
Он выглядел, как голливудский викинг. Он был больше похож на Тора из фильмов, чем реальный Тор.
Светлые ниспадающие на плечи волосы. Загорелое лицо, голубые глаза, ястребиный нос и трёхдневная щетина, одинаково уместная как на красной дорожке, так и на пляжах Малибу.
Он сидел, откинувшись на спинку трона из живых ветвей дерева с сиденьем, задрапированным оленьей шкурой. На его коленях ней лежало что-то наподобие скипетра - олений рог, увенчанный кожаной рукоятью.
Когда он улыбнулся, я увидел собственную чуть застенчивую улыбку, и такой же изогнутый подбородок. И волосы у него на голове лежали точно так же, как у меня.
Я понял, почему мама полюбила его. Не только из-за красоты или линялых джинс, фланелевой рубашки и походных ботинок, что было определённо её стилем. Он излучал тепло и спокойствие. Каждый раз, когда я лечил кого-то или взывал к силе Фрейра, я улавливал частичку ауры этого парня.
- Папа, - сказал я.
- Магнус, - Фрейр встал. Его глаза радостно сияли, но он, казалось, не был уверен, куда девать свои руки. - Я так рад, наконец, увидеть тебя. Я бы, я бы обнял тебя, но, боюсь, ты этому не обрадуешься. Тебе, наверное, нужно время, чтобы...
Я бросился к нему и изо всех сил обхватил руками.
Это было не похоже на меня. Я не любитель объятий, особенно с незнакомцами.
Но он не был незнакомцем. Я знал его так же хорошо, как знал свою маму. Впервые я понял, почему мама так настаивала на прогулках и походах. Каждый раз, когда мы были летним днём в лесу, и солнце выглядывало из-за облаков, Фрейр был там.
Возможно, я должен был на него злиться, но нет. После смерти мамы у меня исчезла склонность к обидам. Годы жизни на улице приучили меня, что бессмысленно жаловаться и ныть, о том, что могло бы быть у тебя, что ты заслужил и что было бы справедливо. Я просто ловил счастье момента.
Он нежно приложил ладонь к моему затылку. От него пахло дымом костра, сосновой хвоей и сморсами. Интересно, у них в Ванахейме есть сморсы?
Внезапно я понял, почему оказался здесь. Я умер. Или по крайней мере снова умирал.
Я отпрянул:
- Мои друзья...
- В порядке, - заверил Фрейр. - Спасая берсерка, ты довёл себя до порога смерти. Он выживет. Да и ты тоже. Ты отлично справился, Магнус.
Мне стало некомфортно от его похвалы.
- Три валькирии погибли. Я чуть не потерял всех друзей. И только ради того, чтобы мне удалось связать Волка и отправить назад в Муспельхейм Сурта с его великанами. Но и это по большей части заслуга Джека. В сущности, ничего не изменилось.
Фрейр засмеялся.
- Магнус, ты изменил все. Ты хозяин меча и оказываешь влияние на судьбу Девяти Миров. А насчёт смерти валькирий: это была их добровольная жертва. Не умаляй их подвига чувством своей вины. Ты не в силах предотвратить все смерти, ровно так же, как я не могу воспрепятствовать осени... или своей судьбе в Рагнарёк.
- Твоя судьба... - Я сжал в кулаке рунный камень на шее. - У меня твой меч. Ты не можешь...?
- Нет, сын, - Фрейр покачал головой он. - Как сказала тебе тётя Фрейя: я никогда больше не смогу владеть Мечом Лета. Спроси его, если хочешь убедиться.
Я сорвал с цепи кулон, и Джек, едва возвратившийся, в свой облик, разразился потоком оскорблений, которые я действительно не могу повторить.
- И ещё кое-что! - орал он. - Отдал меня, чтобы жениться на этой великанше? Что это было, чувак? Сначала мечи, девчонки потом, понимаешь, о чём я?
- Привет, старый друг, - с грустью улыбнулся ему Фрейр.
- А-а, значит, теперь мы снова друзья, - возмущённо прогудел меч. - Не-а. Между нами все кончено, - он немного помолчал. - Но сын у тебя, думаю, нормальный. Мне нравится. По крайней мере, до тех пор, пока он не соберётся променять меня на великаншу.
- Этого не в списке моих ближайших дел, - пообещал я.
- Тогда у нас все круто, - одобрил мою позицию Джек. - Но что касается твоего жалкого отца, этого не не-бро-предателя...
Я превратил меч обратно в кулон.
- Не-бро?
Фрейр пожал плечами.
- Я давно сделал выбор. Отдал меч за любовь.
- Но в Рагнарёк ты погибнешь из-за того, что у тебя его нет.
Он поднял скипетр из оленьего рога.
- Буду сражаться им.
- Рогом животного?
- Одно дело знать, что тебе суждено, а другое - покорно смириться с этим. Я все равно исполню свой долг и уложу этим рогом множество великанов, даже Бэли, одного из их лучших полководцев. Но ты совершенно прав: для победы над Суртом моего нового оружия недостаточно и, в конце концов, да, я погибну.
- Как ты можешь говорить об этом так спокойно?
- Магнус... даже боги не вечны. Я не трачу силы на борьбу со сменой времён года. Зато я могу сконцентрироваться на сезонах, которые мне подвластны, и постараться сделать их как можно более радостными, богатыми и обильными. - Он дотронулся до моей щеки. - Впрочем, ты все и так уже понимаешь. Ни одно дитя Тора, Одина или даже благородного Тюра не устояло бы перед заманчивыми обещаниями Хель и убедительными речами Локи. А ты смог. Только сын Фрейра может отпустить Меч Лета, как это сделал ты.
- Отпустить... Моя мама...
- Да, - Фрейр достал из-за трона наглухо запечатанную керамическую банку размером с человеческое сердце и вложил её в мои руки. - Ты ведь знаешь, чего бы она хотела?
Я не мог ничего сказать. Я кивнул, надеясь, что выражение моего лица, даст понять Фрейру, как я благодарен.
- Ты, мой сын, принёс надежду Девяти Мирам, - с чувством проговорил Фрейр. Ты когда-нибудь слышал о бабьем лете? Ты подарил нам его: шанс на тепло, свет и рост перед длинной зимой Рагнарёка.
- Но, - я прочистил горло, - но никакого давления.
Фрейр обнажил свои бриллиантовые белые зубы.
- Именно. Теперь следует сделать уйму всего. Асы и Ваны разобщены. Локи становится все сильнее. Даже связанный, он стравливать нас, дезориентирует и отвлекает. Я виноват не меньше других. Я слишком надолго покинул мир людей. Только благодаря твоей маме... - он взглянул на ёмкость в моих руках. - Итак, после моей длинной речи о том, что не надо цепляться за прошлое... -он печально улыбнулся. - Душа твоей мамы была полна жизни. Она может гордиться тобой.
- Папа... - я не был уверен в том, что хочу сказать. Может быть, я просто хотел снова использовать это слово, раньше-то мне было не к кому так обратиться. - Я не уверен, что смогу справиться со всем этим.
Он вытащил из кармана рубашки потёртый листок бумаги и передал его мне. Это был один из тех самых флаеров, которые Аннабет и её отец раздавали прохожим в день моей смерти.
- Ты не будешь одинок. А теперь отдыхай, сын. Обещаю, мы снова встретимся, и не через шестнадцать лет. Пока же свяжись обязательно со своей кузиной. Вам обязательно надо поговорить. Тебе потребуется помощь, прежде чем все будет сказано и сделано.
В словах его мне послышалось что-то тревожное, но возможности расспросить, в чем дело, не оказалось. Я моргнул, и Фрейр исчез. Я снова оказался на корабле, держа в руках флаер и керамический кувшин. Рядом со мной сидел, жадно прихлёбывая из кубка медовуху, Хафборн Гундерсон.
- Ну? - улыбнулся он мне во весь рот. Почти все его раны затянулись. - Я ведь тебе жизнью обязан. Не против, если я куплю тебе обед?
Я моргнул и огляделся. Наше судно стояло, пришвартовавшись к берегу реки, которая протекала через фойе Вальхаллы. Как мы там оказались, понятия не имею. Мои друзья уже стояли на пристани, беседуя с управляющим Хельги и мрачно взирая, как с корабля выносят тела трёх валькирий.
- Что происходит? - повернулся я к Хафборну.
Он осушил свой кубок.
- Нас вызвали в «Трапезную Павших Героев» для объяснения перед танами и хозяином эйнхериев. Надеюсь, нам все же дадут поесть, прежде чем снова убьют. Помираю с голоду.