Путь в никуда.
Подходя к воротам черного хода, я чувствовала, как каждый шаг дается с трудом, словно подошвы ботинок налились свинцом. Воздух в этом переулке казался застоявшимся и липким. Я увидела Люси и Клару — они ждали нас.
Я видела, как глаза Люси мгновенно метнулись по нашим фигурам, пересчитывая нас одного за другим. Когда она не увидела среди нас Эдмунда, она замерла. Её лицо в одно мгновение стало белым, как мел. Клара, охваченная тревогой, тут же подбежала к нам, всматриваясь в наши лица, ища в них хоть какой-то намек на то, что это ошибка.
Когда мы сравнялись с ними, Люси заговорила первой. Её голос, всегда такой звонкий, сейчас чуть сорвался на хрип, едва слышный в тишине подворотни.
— А где?.. — начала она, оглядываясь за наши спины. — Где Эдмунд?
Я не смогла выдержать её взгляда. Этот детский, вопрошающий взгляд прожигал меня насквозь. Я опустила голову, изо всех сил сжимая челюсти и сдерживая подступающие слезы. В горле стоял колючий ком.
Сьюзен не выдержала первой. Громко всхлипнув, она закрыла лицо рукой и, не говоря ни слова, бросилась мимо Люси к своей лошади. Её плач стал тем самым ответом, которого все так боялись. Люси, осознав страшную правду, резко повернулась к старшему брату.
— Питер! — в её крике было столько боли, что мне захотелось сорваться с места и бежать, лишь бы не слышать этого.
— Мы не успели, Люси... — голос Питера прозвучал глухо, безжизненно. Он произнес это так, будто эти слова окончательно вырвали из него сердце.
Клара ахнула, в ужасе прикрыв рот рукой. Она перевела взгляд на меня, и в её глазах я увидела тот же немой вопрос: «Как мы это допустили?». Но я не могла ей ответить. Я услышала первый надрывный всхлип Люси.
— Нет... Я не верю... — шептала она, качая головкой, словно пытаясь отогнать этот кошмар. — Этого не может быть.
Я, больше не в силах выносить эту сцену, прошла мимо них, направляясь к коню Эдмунда — Филиппу. Видеть этого коня без всадника было почти физически больно. Сев в седло, я судорожно выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Я выждала несколько секунд, чтобы голос не дрожал, и заставила себя заговорить, проглатывая горечь.
— Нужно уходить, — сказала я, глядя куда-то поверх их голов. — Визий знает про Зеркало. Стража может быть здесь в любую минуту.
— Но мы же не оставим его там! — Люси закричала, захлебываясь слезами. Она рыдала навзрыд, и этот звук заставил мое сердце пропустить удар. В её словах было столько детской веры в то, что всё еще можно исправить, что мне стало по-настоящему тошно от собственного бессилия.
Питер подошел к ней. Он медленно положил руки на её плечи и чуть нагнулся, заглядывая ей в лицо. Его пальцы дрожали.
— Люси... Прошу тебя... — в его голосе была мольба. Он не просил её замолчать, он просил её дать им силы уйти.
Но Люси, охваченная первым, самым острым приступом горя, стряхнула его руки. Она резко отвернулась, пошла к своей лошади и, пошатываясь, залезла на нее. Питер долго стоял, уставившись в землю, затем с силой потер лицо ладонями, выдохнул, словно выталкивая из себя остатки воздуха, и тоже залез на коня.
Я дернула поводья, и мы двинулись вперед, прочь от этого проклятого города. Я не стала спрашивать, куда мы направляемся — мне было всё равно. Я просто ехала за всеми, чувствуя, как мой мир, еще недавно такой понятный и логичный, полностью перевернулся и рухнул в бездну. Мы не успели. Мы не смогли.
Как только мы оказались долеко, я позволила себе закрыть глаза. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец хлынули из глаз горячими ручьями. Я тут же яростно вытерла их рукавом, сжала губы до боли, пытаясь задавить в себе желание закричать.
Вокруг меня была лишь симфония разбитых сердец. Я слышала непрекращающиеся всхлипы Люси, доносившиеся впереди. Слышала тяжелое, прерывистое шмыганье Сьюзен, которая ехала чуть поодаль, так же безуспешно пытаясь сдержать рыдания. Видела впереди согбенную спину подавленного Питера — он казался постаревшим на десятки лет за одну эту ночь. Клара ехала почти рядом со мной, и я видела, как она украдкой вытирает глаза, стараясь быть сильной ради меня, не зная, что я сама уже давно сломлена.
Мы ехали молча, и только звуки нашего горя нарушали тишину Нарнии, которая теперь стала для нас чужой и враждебной.