Запретное имя.
Весь день мы шли молча, и этот марш напоминал похоронную процессию, растянувшуюся на бесконечные мили. Единственным звуком был сухой шелест песка под копытами и тяжелое, хриплое дыхание лошадей.
Солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая барханы в зловещий багровый цвет. Когда жара, наконец, начала спадать, Питер поднял руку, давая сигнал к короткому привалу.
Мы остановились у подножия массивного обломка скалы — одного из тех редких каменных «пальцев», что торчат из песка, как остатки скелета какого-то доисторического великана. Сьюзен тяжело опустилась на песок, прислонившись спиной к шершавому, раскаленному камню. Она чуть зажмурилась от боли в плече, которую я обработала пару часов назад. Мои руки до сих пор казались липкими от её крови, и этот запах смешивался с запахом полыни и пыли.
Никто не разговаривал. Мы сидели, разделенные невидимыми стенами. Каждый из нас нес свою ношу, и эти ноши были настолько тяжелыми, что на слова просто не хватало воздуха. Люси сидела поодаль, обхватив колени руками и глядя в пустоту. Она больше не плакала вслух, и эта её тишина пугала меня больше, чем истерика.
— Уилл говорил про порты в конце пустыни, — голос Питера прозвучал неестественно сухо, словно его связки тоже забились песком.
Я подняла на него взгляд. Питер сидел прямо, его лицо было серым от пыли и усталости, а глаза казались выцветшими. Он не смотрел на нас. Его взгляд был устремлен куда-то за горизонт, туда, где небо сливалось с землей.
— Направимся туда, — продолжал он, и в его голосе я услышала ту самую сталь, которая рождается из абсолютного отчаяния. — Только там мы сможем попасть в Ледяную колыбель ветров. Нам нужен корабль.
Все продолжали молчать. Ледяная колыбель ветров... Это звучало как сказка, в которую сейчас было трудно поверить. Я опустила взгляд, разглядывая крупицы песка у своих ног. Но мысли были совсем не о песке. Я видела петлю. Я видела, как качается тело. Я слышала хруст, который теперь будет преследовать меня до конца моих дней.
— За нами хвост Визия, — сказала я, и мой голос показался мне чужим, треснувшим.
— Именно поэтому будем делать меньше привалов, — отрезал Питер. Он резко встал, отряхивая штаны, давая понять, что короткая передышка окончена.
Я поднялась, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения. Тело казалось налитым свинцом, но внутри была лишь звенящая пустота. Подойдя к Филиппу, я на мгновение замерла. Конь повернул ко мне голову, и его большие темные глаза смотрели на меня с такой невыносимой печалью, что мне захотелось уткнуться ему в гриву и завыть. Я просто погладила его по шее — его шкура была горячей и сухой.
Забравшись в седло, я почувствовала, как Филипп под общим весом чуть вздрогнул. Мы двинулись в путь.
Никто не решался заговорить о смерти Эдмунда. Это имя теперь стало запретным, священным и проклятым одновременно. Стоило произнести его вслух — и вся та хрупкая защита, которую мы выстроили, чтобы просто продолжать идти, рассыпалась бы прахом.
Я ехала последней, глядя в спины своим друзьям. Песок под копытами Филиппа вздымался маленькими облачками. Внезапно я заметила, как Клара поравнялась со мной. Её светлые волосы, обычно аккуратно заплетенные, теперь спутались и выбились из-под дорожного капюшона.
— Нора... — тихо позвала она.
Я повернула голову. Глаза сестры были красными и опухшими от слез, а в уголках рта залегли глубокие тени. Она выглядела так, будто постарела на десять лет за одну ночь.
— Как ты? — спросила она.
Я ничего не ответила. Какой ответ она хотела услышать? Что я умираю изнутри? Что каждый вдох дается мне с боем? Что я ненавижу себя за то, что выжила? Я просто сжала губы так сильно, что почувствовала вкус крови, и коротко кивнула. «Все хорошо». Самая наглая ложь в мире.
Клара одарила меня таким жалостным взглядом, что мне стало тошно. Она положила руку мне на плечо, чуть сжав его, пытаясь поделиться теплом, которого у неё самой почти не осталось.
— Иди, Клара. Прошу тебя... — прошептала я, отворачиваясь. Я не могла выносить её жалости. Жалость делала меня слабой, а мне нужно было быть каменной.
Сестра кивнула, шмыгнула носом и, дернув поводья, ускорила шаг, равняясь с Питером. Я снова осталась одна в хвосте нашей маленькой колонны.
Ночь в пустыне наступает мгновенно. Темнота поглотила нас, оставив лишь призрачный свет луны, который делал песок похожим на замерзшее море. Я смотрела на спину Питера, на согбенные плечи Сьюзен, на маленькую фигурку Люси. Мы были похожи на призраков, бредущих по загробному миру.