Шаг в неизвестность.
Идя по темноте, я то и дело встряхивала головой, пытаясь отогнать вязкий сон, который накатывал с новой силой. Глаза слипались, а мерный стук копыт Филиппа действовал как гипноз. Мне казалось, что если я закрою глаза хоть на секунду, то просто исчезну, растворюсь в этом бесконечном море песка.
Вдруг тишину разрезал глухой, тяжелый звук падения. А вслед за ним — короткий, сдавленный крик.
Я мгновенно очнулась. Сон слетел, как сухая шелуха. Подняв голову, я увидела темное пятно на бледном песке. Сьюзен. Она сползла с седла и теперь лежала неподвижно, прижав здоровую руку к груди.
Мы все резко остановились, спрыгивая на землю. Песок был ледяным, обжигающим пальцы. Я оказалась рядом с ней первой. Садясь на колени прямо в пыль, я чуть потрясла её за плечо, надеясь услышать хоть какой-то звук. Сьюзен была без сознания. Её лицо в лунном свете казалось гипсовой маской — белое, с запавшими тенями под глазами.
— Черт... — выругалась я, осторожно коснувшись её плеча. Повязка, которую я наложила днем, была насквозь мокрой и черной. — Она потеряла слишком много крови. Рана открылась, пока мы ехали. Ей нужен отдых. Сейчас же.
Питер стоял над нами, возвышаясь темной, пугающей фигурой. Его лицо было скрыто тенью капюшона.
— За нами хвост, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Мы не можем оставаться на открытом месте. Здесь нас видно за милю. Если стража Визия найдет нас на привале, мы даже не успеем вытащить мечи.
— Но и мучить её мы тоже не можем! — огрызнулась я, чувствуя, как внутри закипает злая, горькая ярость. — Ты хочешь довезти до портов труп? Она не дотянет до утра в таком темпе, Питер!
Он шумно выдохнул и, уперев руки в бока, задрал голову к беззвездному небу. Я видела, как тяжело вздымается его грудь. Он метался между обязанностью лидера и чувствами брата, и эта борьба буквально разрывала его на части. Я переглянулась с Люси и Кларой. Люси тихо всхлипнула, прижимая ладошки к лицу, а в глазах Клары застыл немой ужас. Они обе смотрели на Сьюзен так, будто она уже уходила от нас вслед за Эдмундом.
Наконец, Питер опустил голову. Он подошел к Сьюзен и, легко, словно она ничего не весила, поднял её на руки.
— Тут рядом, в скалах у старого русла, должна жить Элодия, — сказал он, и в его голосе проскользнула призрачная надежда. — Я слышал о ней еще в городе. Она затворница, но она знает толк в исцелении. Я надеюсь, что она всё еще там...
Он посмотрел на бледное лицо сестры, и его черты на мгновение смягчились.
— Остановимся у неё. Сьюзен и вправду нужно отдохнуть. Крови она теряет слишком много. Если начнется лихорадка, мы её потеряем.
Он обошел нас, подошел к своему коню и, аккуратно уложив Сьюзен поперек седла, запрыгнул сам, придерживая её одной рукой и прижимая к своему телу.
— Ладно, девочки, залезайте на коней. Нужно быстрее добраться, пока луна не зашла, — бросила я Кларе и Люси.
Не дожидаясь их ответа, я вскочила на Филиппа. Мои движения были резкими, механическими. Дернув поводья, я последовала за Питером, быстро поравнявшись с ним. Мы ехали быстро, насколько позволял песок и состояние Сьюзен. Ветер свистел в ушах, бросая в лицо колючую пыль.
— А если она нас не примет? — спросила я, глядя на Питера сбоку. — Уилл говорил, что люди в этих краях боятся гнева Визия больше, чем самой смерти. Укрывать нас — значит подписать себе приговор.
— У неё не будет выбора, — отрезал Питер. В его голосе не было и тени сомнения, только холодная решимость.
Я нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Ты её убьешь? — мой вопрос прозвучал прямо и жестко.
Питер резко повернул голову. В его взгляде, который я поймала под капюшоном, пронеслось легкое возмущение, смешанное с обидой.
— Я не убийца, Нора, — сказал он, и его голос на секунду дрогнул. — Договоримся как-нибудь. Уговорим.
Он на мгновение замолчал, и я увидела, как он крепче прижал к себе обмякшее тело Сьюзен. Шепотом, так тихо, что звук почти утонул в шуршании песка, он добавил:
— Терять еще и сестру я не смогу... Я просто не выдержу этого.
Я не нашла, что ему ответить. Все едкие замечания, вся моя привычная защита рассыпались перед этой простой и страшной правдой. Мы все были на грани. Мы все были ранены, кто-то пулей или клинком, а кто-то — потерей, которая не заживает. Я просто опустила взгляд на гриву Филиппа, продолжая путь в тишине.
Впереди, среди однообразных барханов, начали проступать очертания темных скал. Где-то там, в их расщелинах, скрывалось наше временное спасение.