Слова, которые нужно сказать.
В комнате царил глубокий полумрак. Лишь холодный, призрачный свет луны, пробивающийся сквозь выбитое окно, рисовал на пыльном полу неровные серебристые полосы. Тишина особняка казалась почти осязаемой, нарушаемая лишь далеким, едва слышным храпом коней снаружи и тихим шорохом ткани.
Я закончила обрабатывать рану Сьюзен. Мазь Элодии творила чудеса — воспаление спало, и края раны начали затягиваться. Мои движения были механическими: я аккуратно складывала остатки чистых бинтов и баночки в сумку, стараясь не шуметь.
— Знаешь... — негромкий голос Сьюзен заставил меня вздрогнуть.
Я подняла на неё взгляд. Оставив сумку в покое, я села на табурет прямо напротив неё. Сьюзен сидела на краю кровати, окутанная лунным сиянием, которое делало её черты мягкими и почти неземными.
— Когда я увидела его... — она замолчала на мгновение, глядя куда-то вверх, в пустоту под потолком.
На её губах заиграла слабая, но по-настоящему теплая улыбка. В этом свете я увидела, как её глаза внезапно заблестели от выступивших слез. Но это были не те тяжелые, горькие слезы, которые душили нас последние дни. Это были слезы исцеления.
— У меня будто огромный камень упал с плеч, — прошептала она, и её голос дрогнул от избытка чувств. — Вся та вина, которую я тащила в себе... Каждую секунду я думала о том, что не успела, не спасла, подвела его. Вся эта боль... она будто просто ушла прочь. Испарилась.
Сьюзен перевела взгляд на меня. В её глазах была такая искренняя, прозрачная радость, что я невольно почувствовала, как моё собственное сердце немного оттаивает.
Я улыбнулась, искренне разделяя её счастье. Потянувшись, я накрыла её ладони своими.
— Я так счастлива сейчас, ты просто не поверишь, — она тихо посмеялась, склонив голову набок и слегка качая ею, словно сама не могла осознать масштабы случившегося чуда.
Моя улыбка стала шире. Видеть Сьюзен такой — живой, излечившейся от гнета совести — было лучшим подарком за всё это изнурительное путешествие.
— Все счастливы, — произнесла я мягко. — И это хорошо. Это то, что нам было нужно, чтобы двигаться дальше.
Сьюзен откинулась назад. Она глубоко вздохнула, продолжая улыбаться.
— Нет, — тихо сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Не все.
Я вопросительно вскинула брови. О чем она? Питер светится от облегчения, Люси снова смеется, даже Клара спит спокойным сном.
— Тебе нужно поговорить с ним, Нора, — добавила она, и её тон не допускал возражений.
Я издала короткий, сухой смешок и отвела взгляд.
— Мне? О чем? Что за глупость. О чем нам разговаривать?
— Ты прекрасно знаешь, о чем я, — Сьюзен не отвела взгляда. — Твоя злость — это просто оборотная сторона твоего страха. Ты ударила его не потому, что он «гулял где-то», а потому, что ты уже похоронила его в своем сердце. И теперь тебе больно от того, как сильно он тебе нужен.
Я резко опустила взгляд, закусывая губу до боли. Слова Сьюзен попали точно в цель, вскрывая ту самую рану, которую я пыталась зашить грубыми нитками безразличия. В горле снова встал комок.
— Ладно. Отдыхай, — Сьюзен мягко сжала мои пальцы и встала. — Я сама всё уберу.
Она взяла сумку с медикаментами и тихо вышла из комнаты, оставив за собой лишь легкий шлейф аромата целебных трав.
Я осталась сидеть в одиночестве. Вздохнув, я откинула голову назад, прислоняясь к холодной стене, и закрыла глаза. Перед мысленным взором снова и снова всплывало лицо Эдмунда под лунным светом.
Сьюзен была права. Она была чертовски права. Я всё понимала, каждая клетка моего тела требовала подойти к нему, убедиться, что он жив, высказать всё, что накопилось... Но признавать это перед самой собой было слишком страшно. Потому что признать это — значило признать, что без него мой мир становится серым и безжизненным.
За окном протяжно завыл ветер, поднимая песок, а я всё сидела в темноте, слушая биение собственного сердца.