Предательство во спасение.
— Надо что-нибудь придумать, — сказал я тихо, не отрывая взгляда от черного провала под ногами.
Внизу, в густой тени пещеры, беспокойно перетаптывались кони. Я видел лишь неясные очертания их спин, слышал их приглушенное ржание, и каждый этот звук бил по нервам сильнее, чем лязг вражеской стали. Филипп... мой верный друг, который выносил меня из стольких передряг. Оставить его здесь казалось предательством, которое невозможно смыть.
Питер, сидевший рядом на самом краю выступа, склонил голову так низко, что его лица не было видно. Я знал, о чем он думает. Ему было не легче. Его конь был для него не просто животным, а частью его самого, частью той Нарнии, которую мы так отчаянно пытались защитить.
— Мы вернемся за ними, — глухо произнес Питер.
Я не выдержал и фыркнул. Горечь обожгла горло.
— Брось, Питер. Кого ты обманываешь? Себя или меня?
— Выхода нет, Эдмунд, — он наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел ту самую холодную решимость верховного короля, которую ненавидел в такие моменты. — Если мы задержимся здесь еще на час, пытаясь расширить лаз, люди Визия найдут нас. Мы погибнем все — и люди, и кони.
Он снова опустил взгляд вниз, туда, где в темноте блеснули глаза его скакуна.
— Мы вернемся за ними, когда всё это закончится. Я обещаю.
Я больше не мог это слушать. Пустые обещания не согревали сердце, когда ты бросаешь товарища в беде, пусть даже этот товарищ — конь. Я понимал, что он прав. В этом и была самая гнилая часть нашей ситуации: правильное решение ощущалось как самое подлое.
Встав, я резко развернулся и направился к остальным. Ребята сгрудились у скал, стараясь не высовываться. Как только я приблизился, Люси отделилась от группы. Она смотрела на меня с такой надеждой и беспокойством, что мне захотелось провалиться сквозь это плато.
— Эдмунд? А кони? — её голос дрогнул. Она переводила взгляд с меня на провал в скале.
Я сжал губы так сильно, что почувствовал вкус крови. Сказать это вслух оказалось сложнее, чем я думал.
— Пойдем пешком, — отрезал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
Люси ахнула, прижав ладонь к губам. В её глазах мгновенно заблестели слезы. Питер, подошедший в этот момент, не стал ничего объяснять. Он просто прошел мимо нас вперед, вглядываясь в ночную пустыню. Его спина была прямой, как натянутая струна, но я видел, как тяжело ему дается каждый шаг.
Оглядев всех — я скомандовал:
— Пойдемте, пока нас не заметили.
Я зашагал вслед за Питером, не оглядываясь. Если я обернусь сейчас, я просто не смогу уйти. Тишина была гнетущей. Никто не проронил ни слова, лишь тихий шорох сапог по камням и тяжелые вздохи сопровождали наше шествие в никуда.
Вскоре Нора поравнялась со мной. Она шла быстро, глядя прямо перед собой, но я кожей чувствовал её напряжение.
— Они там погибнут, да? — спросила она. В её голосе не было обвинения, только тихая, режущая сердце печаль.
Я нахмурился, чувствуя, как внутри всё протестует против этой мысли.
— Нет.
— От жажды и голода... да, Эдмунд?
Я остановился на секунду, глядя на неё.
— Нора, это Нарнийские кони, — я сам пытался поверить в то, что говорю. — Они сильнее обычных. Они могут прожить тысячи лет без воды и еды, если того потребует долг.
Я замолчал, осознавая, как жалко звучат мои оправдания. Посмотрев на горизонт, я добавил тише:
— Мы вернемся за ними. Как только всё это закончится.
— Если, — поправила она, горько усмехнувшись.
Я перевел взгляд на её лицо. В лунном свете оно казалось фарфоровым, а в глазах застыла холодная решимость.
— Если закончится, — повторила она.
Я хмыкнул, пытаясь вернуть хоть каплю нашего привычного равновесия, хотя внутри было пусто.
— Будь оптимистичнее, синеглазая.
Она фыркнула и отвернулась, ускоряя шаг. Мы продолжали идти вглубь ночи, оставляя позади своих верных друзей, и каждый миг этого пути казался мне бесконечным предательством.