Враги без причины.
Ночь была тихой, глубокой и какой-то неестественно неподвижной. В доме Изабеллы все уже давно спали, провалившись в тот тяжелый, беспамятный сон, который бывает только у предельно измотанных людей. Я же не могла сомкнуть глаз. Стены комнаты давили на меня, шепот спящих казался слишком громким, и я сбежала наружу.
Я сидела на колкой деревянной скамье у самой стены дома. В руках у меня была початая бутылка рома — Изабелла не поскупилась на запасы, и я без зазрения совести стащила одну из кладовой. Горькая, обжигающая жидкость постепенно делала свое дело: я чувствовала, как мысли в голове начинают плыть, становясь мягкими и не такими острыми. Полностью поддавшись этому вязкому опьянению, я облокотилась о шершавую стену дома, устремив затуманенный взгляд в бесконечную пустоту пустыни, залитую холодным лунным светом.
Сзади послышался едва уловимый шорох.
— Алкоголичка.
Эдмунд. Кто же еще. Я даже не успела повернуться, как он ловким движением выхватил бутылку у меня из рук. Сев рядом, он повторил мою позу — привалился спиной к камню и, не спрашивая разрешения, сделал пару внушительных глотков.
Я лишь недовольно цокнула языком. Спорить не хотелось — ром убил во мне всякое желание язвить. Я просто наклонилась, подняла с песка вторую бутылку, которую припасла на всякий случай, и, откупорив её, отпила добрую порцию.
— Что не спишь? — спросил он, глядя куда-то в горизонт.
— Не хочу, — коротко бросила я, чувствуя, как тепло рома разливается по венам.
Он иронично вскинул брови, повернув ко мне лицо. В полумраке его черты казались мягче, а во взгляде не было привычного вызова.
— Ты? И не хочешь спать? Нора, не пугай меня. Ты обычно засыпаешь раньше, чем твоя голова касается подушки.
Я не сдержала короткий смешок. Глупый, честный смех, в котором не было яда. Посмотрев на него в упор, я спросила:
— А ты? Ты-то что не спишь?
— Да так. Тоже не хочу, — произнес он тем же тоном и снова отпил из моей первой бутылки.
Мы сидели в молчании, постепенно опустошая ром. Ветер доносил запах сухой травы и остывшего песка. В какой-то момент алкоголь развязал мне язык, вытаскивая наружу мысли, которые в трезвом виде я бы закопала поглубже.
— Удивительно, правда? — сказала я, задумчиво вертя бутылку в руках и разглядывая темное стекло.
Я почувствовала на себе его пристальный взгляд.
— О чем ты?
— Обо всём этом. Вот только недавно я была прилежной дочерью семьи Блэквуд. Играла в послушную куклу... А тебя ненавидела до потери пульса. Серьезно, Эдмунд, я готова была тебя убить при первой же встрече.
Я подняла бутылку, словно салютуя невидимому противнику, и горько усмехнулась.
— А сейчас сижу здесь. В богом забытой пустыне. И пью ром. Так еще и с тобой.
Я сделала прерывистый, сдавленный смешок, в котором было больше усталости, чем веселья.
— Ненавидела? — тихо переспросил он. В его голосе прозвучало что-то странное, похожее на искреннее любопытство.
Я повернула голову и посмотрела ему в глаза. Под действием выпитого они казались мне бездонными колодцами.
— Да. Ненавидела. Если честно... я даже не знаю, почему именно.
Я сделала еще глоток, позволяя огню обжечь горло.
— То ли от этой проклятой вражды между нашими семьями, которая тянется веками. То ли от того, что я была уверена: это ты сдал меня моему отцу. Впрочем, теперь это уже неважно. Не знаю.
Наступила долгая пауза, во время которой было слышно только наше дыхание.
— Но сейчас... — я запнулась, подбирая слова. — Сейчас я тебя не ненавижу. Лишь бесишь чутка иногда.
Эдмунд хмыкнул, и этот звук был почти ласковым.
— А ты? — я решилась задать вопрос, который грыз меня изнутри. — Ты меня за что ненавидел? Ну... или ненавидишь до сих пор?
Он нахмурился, словно пробуя слово «ненавижу» на вкус, и вдруг чуть посмеялся, качая головой. Он снова отпил ром, прежде чем ответить.
— С чего ты это взяла? Я тебя никогда не ненавидел, Нора.
— Да что ты! — я фыркнула, махнув рукой. — Рассказывай сказки кому-нибудь другому. По тебе этого точно не скажешь. Твои шуточки, твои вечные подколы...
— Если я тебя донимаю, Нора, это не значит, что я тебя ненавижу, — перебил он меня, и его голос стал серьезным. — У меня нет ни одной причины тебя ненавидеть.
— А семьи? — я подалась вперед. — Вражда наших фамилий? Разве это не причина? Мы должны быть врагами по праву рождения.
Он помолчал, разглядывая звезды над нашими головами, а потом ответил так тихо, что я едва расслышала:
— Нет. Не причина. И вряд ли я когда-нибудь найду эту причину.
Я медленно отвела от него взгляд, снова уставившись в пустоту впереди. Эти слова застряли где-то глубоко внутри, переворачивая всё, что я знала о нас. Оказалось, что пока я строила баррикады из злости, он просто... не воевал со мной.
Допив последние капли рома, я с размаху выкинула пустую бутылку. Она глухо шмякнулась в песок, исчезая в темноте,