Город потерянных душ

В городе намечался большой праздник, день рождение какой-то важной особы, отчего на кухне был настоящий сумасшедший дом. Софи стояла на стремянке, украшая трехъярусный торт белыми розами и золотыми бусинами, каждую из которых сама покрывала краской. Торт выглядел как настоящее произведение искусства, а ведь когда она только начинала, даже не имея представления, что у нее получится. Хотя так у нее было всегда, когда она работала: в голове был один образ, но получиться могло нечто совершенно иное. Каждый штрих, мазок был важен, ведь он отражал какое-то неуловимое настроение, почти незаметный блик солнца, только что нахлынувший порыв ветра или еле заметный взмах ресницы. Все это, конечно, мало относилось к торту, но за последнее время, в течение которого она не нарисовала ни детали, это действительно было что-то, напоминающее ей, почему она хотела стать художником.

Софи давно не чувствовала этого напряжения, когда голову затоплял поток мыслей и идей. Она и забыла, что когда-то делала нечто важное: могла запечатлеть увядание, боль, счастье, могла рассказать о чем-то важном в своих картинах. Она не была из тех, кто рисует войны и голод, потому что для нее было важно сказать нечто другое, она хотела показать, что людям есть зачем жить, есть за что бороться, есть что-то, что еще может удивлять, и главное, что счастливым можно быть без видимых на то причин, просто потому что ты есть, потому что ты видишь что-то. Софи верила, что есть что-то помимо счастья в нашем его понимании, потому что когда она писала, она видела его везде: в луче солнца, в блике на воде, в колышущемся зеленом океане зелени, в капле росы, во всем этом для нее было столько тишины, умиротворения и неуловимой тоски, ведь все это могло быть столь недолговечным. Но она могла остановить время на картине, передать то, что видела в тот момент, чтобы это никогда не исчезло. Только теперь все, чем она занималась казалось бессмысленным, какой смысл в жизни без конца? Страдание делает счастье счастьем, смерть делает жизнь жизнью?

К Софи вошла мрачная Ангелика.

— Софи, спустись, — ее руки были сложены на груди.

— Что случилось? — тут же спросила она ее.

— Вначале спустись, — повторила Ангелика, Софи вздохнула, неужели она могла свалиться со стремянки. Но сердце больно кольнуло при мысли, что что-то могло случиться с Виктором. Софи побелела и действительно чуть не подвернула ногу.

Ангелика подала ей руку.

— Софи, — нерешительно начала она, но видя, что неизвестность действует куда хуже, выпалила, — Альберта арестовали за подозрение в убийстве того библиотекаря и всех остальных.

— Они думают он Висельник? — ошеломлено выдохнула девушка.

Ангель коротко кивнула.

— Ты наверное, захочешь, как-то исправить это, так что иди, я доделаю все тут, — крикнула ей вслед Ангелика, — и расскажу Герде.

Софи не знала, куда идет. В последние время она видела Альберта, когда он приходил к Герде, и каждый раз после его ухода, Софи замечала, что Герда подолгу сидит за столом, озабоченно крутя пальцами свои волосы. Именно в такие моменты у Софи появлялась надежда, что подруга не совершит задуманное, не откажется от своей жизни. Но если Альберта признают виновным и казнят, вместе с ним умрет и желание Герды жить. И Софи должна была этому помешать. Она не знала, куда бредет, пока не оказалась возле здания Управления. «Ну конечно», — подумала она, ведь лишь инспектор Шевалье сейчас мог рассказать ей все и помочь.

Девушка быстро прошла по длинному коридору, отворив двери в следственный участок. В самом конце зала она увидела инспектора, который сидел, сгорбившись, над какими-то бумагами.

— Инспектор? — Софи немного запыхалась, отчего ее голос срывался.

— Садитесь, — инспектор кивнул ей на стул, Софи заметила, что он избегает смотреть на нее, наверное, ему стыдно из-за Эмиля, подумала она.

— Мне известно, что вы были дружны с подозреваемым, — добавил инспектор, чтоб избежать лишних объяснений.

— У вас ведь есть другие подозреваемые? — тоже решила сразу перейти к делу она.

— Нет, к сожалению, нет, — видя ее отчаяние, он добавил, — мне очень жаль, но все свидетельствует, что это был он.

— Но зачем ему это? — Софи нахмурила брови. — Альберт ведь даже не был знаком с жертвами. Зачем ему их убивать?

— Ну одна идея у меня есть, — инспектор многозначительно посмотрел на нее. Софи немного покраснела, она никогда не думала об их отношениях так. Но со стороны, наверное, это действительно могло так выглядеть, когда они допоздна сидели в библиотеке, он провожал ее домой. Софи озабоченно провела рукой по волосам, понимая, что инспектор тоже считает, что она как-то связана с этими убийствами. Он ничего не знал о судье, но знал, что Лия пыталась убить ее, а Эмиль пытал, и думал, что Альберт мстил за нее, но это был абсурд. Альберт не только был не способен на такое, он бы никогда не стал делать это для нее, ведь она была ему никем.

— Мы даже не были знакомы, когда случилась та история с Лией, — попыталась вразумить инспектора Софи.

— Я не могу полагаться в этом вопросе на ваши слова, — упрямо покачал головой он.

— Ну, а судья и библиотекарь, они-то какое отношение к нему имеют? — Софи со злостью смотрела на инспектора с его скучающим видом. Он наверняка до сих пор не прогнал ее только из-за стыда, что закрыл глаза на то, что происходила с ней в подвале их участка.

— Я не могу ничего вам рассказать, — категорично заметил он.

Софи сжала руки на груди, чтоб не разбить пресс-папье на столе инспектора о его голову. Она в отчаянии думала, как заставить его сказать ей то, что ей нужно, и тут поняла, что ей просто нужно притвориться слабой и несчастной, ведь именно таких девушек обожают опекать и защищать, и это было у Софи в крови, как и у любой женщины.

— Ну инспектор, прошу, — взмолилась она. Софи увидела, сомнение на его лицо. — Прошу, я ведь должна знать, если он действительно сделал это, понимаете? Вы даже не представляете, что для меня значит сознавать, что рядом со мной все это время было чудовище, что я познакомила его с моими одинокими подругами, привела его в наш дом. Что если бы он мог причинить им вред? Может быть вы хоть чем-то могли бы оправдать его. А если он убивал, вот так просто и без зазрения совести, я вообще не знаю как быть, — она театрально начала тереть глаза, но перестала, боясь переиграть.

— Ну хорошо, — инспектор огляделся, убедившись, что никто не смотрит, — мы вышли на него по последней жертве. Видете ли, сестра Альберта, Ева, на том голосовании в Выборочную Пятницу, ее погубил жребий, которого не должно было быть. Ее начальник, распорядитель библиотеки и картотеки, он оштрафовал ее за опоздание, и именно этот билет и выпал. А остальные сотрудницы говорят, что не было у нее никаких опозданий. Боюсь, он домогался до девушки.

Софи прикрыла глаза рукой. И это все? В цивилизованном мире за такое даже задерживать не имели права.

— Так у вас нет доказательств? — упрямо спросила девушка, отбросив роль несчастной жертвы.

— Конечно есть, — возмутился инспектор, — он угрожал этому человеку при его жене, о чем она и рассказала мне. К тому же в его подвале мы нашли точно такую же веревку как ту, на которой преступник подвешивал свои жертвы.

Софи вздохнула, она была уверена, что в этом городе в принципе больше не было никаких других веревок.

— А как же судья? — этим вопросом она наконец-то поставила инспектора в тупик, в его глазах и позе читалось сомнение, которое он пытался скрыть упрямством.

— У меня есть постановление Магистра о том, что завтра состоится его казнь, — наконец заявил инспектор.

— Завтра? — подавленно переспросила Софи.

— Магистр хочет решить эту проблему поскорее, некоторые боятся выходить вечером на улицу из-за этого Висельника, — Софи видела, он тоже недоволен этим решением.

— Но Альберт не виноват. Вы ведь тоже так думаете? — в отчаянии заявила она и попала в самую точку.

— Неважно, что я думаю, есть мотив и улики. К тому же решаю не я, состоялся закрытый суд. И они решили не в его пользу, — видя укор на ее лице, он добавил. — Если не я, это сделает кто-то другой.

— А что если убийства продолжается? — прищурившись, спросила Софи.

— Ну думаю, доброе имя вашего друга будет восстановлено, — с каким-то равнодушием заметил инспектор.

— Но он будет мертв, — попыталась образумить его Софи.

— Мне это известно, — резко оборвал ее инспектор. — Завтра вы сможете попрощаться, казнь будет послезавтра в шесть, в четыре часа я жду вас в управлении. Постарайтесь помочь ему смириться, — сказал он жестко, встал из-за стола и оставил ее одну.

Это было какой-то злой шуткой, но Софи нечего было поделать. Все прощание прошло как в тумане. Их привели в небольшую комнату, где допрашивали Софи, от воспоминаний о том дне ее замутило, но она и виду не подала, что была здесь раньше, это был не ее день. Альберт был бледен и насторожен, и оглядывался на каждый шорох. Ангелика стояла, стараясь не смотреть на него, Лука и Герда сидели рядом с Альбертом, Софи напротив. Единственное, о чем Альберт попросил их всех, чтобы они не приходили на казнь, он сказал, что не хочет видеть их там. Герда при этих словах зарыдала, отчего его лицо исказилось словно от боли. Он храбро держался, но проявление таких чувств терзало его, Софи понимала это, поэтому была спокойна и хладнокровна. Когда все выходили из комнаты, он остановил ее, взяв за руку, девушка оглянулась, в его взгляде она словно прочитала, что он бы хотел, чтоб здесь была лишь она. Софи остановилась, глядя прямо в его глаза, в них было столько отчаяния и горечи, но было в них и еще кое-что, что заставило ее содрогнуться, в них была надежда, которая терзала и будет терзать его до самого последнего вздоха, она не оставит его даже когда он подойдет к эшафоту, даже когда на него накинут петлю, потому что он не будет верить, что это возможно, что мир будет существовать и без него. Что он будет думать, что веревка порвется? Что кто-то скажет, что это шутка? Девушка обняла его, услышав, как стучит его сердце сквозь одежду. Ей хотелось сказать ему что-то утешающее, но что она могла? Она понимала, что скоро его не станет, и это терзало ее. Его серые глаза, его вздернутый нос, она его никогда не забудет. Но возможно, это именно то, что он хочет знать? Что его не забудут? Ведь это важно, что он не исчезнет, пока о нем будут помнить:

— Я тебя не забуду, — прошептала она ему на ухо.

Он медленно отпустил ее, кивнув, в его глазах она видела решимость. Девушка отвернулась не в силах больше выдерживать его взгляд, ей хотелось обернуться, но она понимала, как мучительно это будет для него.

Пока Софи шла по коридору, в окне она видела, что на улице рыдает Герда, которую за плечи держит Ангель. На крыльце поодаль от них стоял Лука, она подошла к нему.

— Неужели ему нельзя никак помочь? Неужели нет никакого шанса? — спросила она у него с отчаянием, глядя, как Ангель пришлось взять Герду за талию, чтоб та не упала на землю.

— Нет, — он покачал головой, — решение принято.

— Но что если... — начала она, но Лука встряхнул ее за плечи. — Нет, Софи, ты ничем не можешь помочь, не сейчас. Не мучай себя.

— Я пойду завтра туда, — она говорила о казни, пускай он видит чьи-то знакомые глаза в толпе, лишь бы он не ушел один.

— Нет, нельзя, — покачал головой Лука, — не разбивай ему сердце.

— Но он будет там совсем один, — она сама удивилась, как жалобно звучит ее голос.

— Он не хочет, чтоб ты там была, смерть и так ужасна, не заставляй его мучаться еще сильнее из-за того, что ты запомнишь его таким: жалким и беспомощным, — Софи лишь кивнула.

Когда Софи, Ангелика и Герда пришли из Управления, то вместе сели у камина в гостиной. Они сидели там всю ночь, забываясь время от времени, а потом снова просыпаясь. Софи уронила голову на плечо Ангелики. Ей снилось, что она снова была в той комнате, кругом опять были свечи, а у нее в руках была фотография с места убийства Эмиля, такая отчетливая, словно она отпечаталась в сознании девушка. Софи внимательно вглядывалась в изображение, ее интересовало не весящее тело, она смотрела на снег, наверное, когда она упала, то увидела это еще тогда, просто не осознавала этого, а теперь ее подсознание само подкидывало ей подсказку. Там в снегу лежал маленький пожелтевший листок, выдернутый из блокнота. Девушка не видела, что на нем написано, потому что кто-то наступил на него сапогом так, что был виден след от ботинка.

Софи резко встала на ноги, на нее сонно глядела Герда:

— Куда ты? — жалобно протянула она, видя как Софи, натягивает пальто. Но та ничего не ответила, у нее мало времени, было уже четыре часа, а значит через два часа Альберта убьют.

«Это глупо, совсем глупо, это ведь был сон», — говорила она самой себе, но все равно шла. Если был хоть один шанс, что она может найти доказательство, что убийства совершал не Альберт, она должна попытаться. И пускай это был лишь листок, но ей казалось, что в нем она найдет ответ, кто делает это с людьми, ведь почему-то она была убеждена, что его там оставил убийца.

Софи быстро завернула в уже знакомый переулок. Подходя к месту преступления, девушка немного помедлила, она была здесь совсем одна, и здесь было так тихо, что ей были слышны завывание ветра в соседнем переулке и разговор, доносившийся из окна дома поблизости. Но потом пересилив себя, она быстро опустилась на колени, расчищая снег руками. Прошло больше недели, листок мог унести ветер, или забрать полиция, но он был здесь, тот самый небольшой листок с отпечатавшимся следом от ботинка. Лишь возможно, но когда убийца боролся с Эмилем, он мог выронить его. «Что если это выронил инспектор или Эмиль или любой другой, кто здесь проходил?» — но несмотря на голос разума, ей казалось, что эта вещь принадлежит убийце. Поднимаясь на ноги, Софи поднесла бумагу к лицу, чтобы рассмотреть ее получше.

На листке было четыре ряда с заглавными буквами и цифрами:

ЛА 110 25 38 47

Д 110 24 37 45

СТ 12 21 31 51

ДП 13 21 34 42

Это совсем ни о чем ей ни говорило. Софи ни имела ни малейшего понятия, что это значит. Более того, у нее даже не было никаких идей. Возможно заглавными буквами обозначены люди, но что означают цифры? Софи в отчаянии хотела выбросить листок, но потом все же положила в карман. Она ни чем не сможет помочь Альберту. И с этим нужно было смириться.

Софи просто брела куда-то, пытаясь убедить себя, что порой мы не в силах сделать что-то, и что это как раз тот случай. «Иногда такое бывает», — убеждала она себя. Ей не верилось, что Альберта вот так вот не станет, ей не верилось, что все это реально, хотя ей вообще во многое не верилось. Ее жизнь здесь была похожа на сон, на нескончаемый сон.

— Софи, — к ней навстречу бежала раскрасневшаяся Герда, ее шапка была сдвинута на глаза, а шарф болтался из стороны в сторону, но она не замечала этого. У нее на лице было безмятежное и счастливое выражение лица. Она кинулась на шею Софи:

— Где же ты была?

За ней шла Ангелика.

— Отпусти ее, — она оттащила Герду за шиворот.

— Я пойду к нему. Ты расскажешь? — спросила она у Ангель, та мрачно кивнула.

— Веревка на его шее оборвалась, он жив, — пробубнила Ангелика, когда она с Софи отошла и села на ступени у ближайшего дома.

— Как? — изумилась Софи, не в силах поверить что такое возможно.

— Наверное, сила тяжести, — Ангель развела руками.

— И что теперь?

— Существует давний обычай, если во время казни веревка обрывается, преступника оправдывают.

— Но почему это плохая новость? — Софи не понимала, по какой причине Ангелика так ведет так, словно сообщает, что кто-то скоро умрет.

— Потому что когда Висельник убьет снова, его снова смогут обвинить.

— Но ведь он уже оправдан, — возразила Софи, она совсем ничего не понимала.

— Здесь другая правовая система, здесь при появлении новых свидетельств могут обвинить в старом преступлении, — объяснила Ангелика, рассматривая свои руки.

— То есть, если снова кого-то убьют... — Софи растерянно посмотрела в сторону, куда ушла Герда.

— Ну я надеюсь, Альберт окажется в окружении десятка людей, которые cмогут сказать, что это не он, — мрачно заметила Ангелика.

— Может быть, это не потребуется, я нашла вот это на месте преступления, где убили Эмиля, — Софи достала помятый листок и протянула Ангелике.

— И ты знаешь, что это значит? — поинтересовалась подруга, рассматривая буквы и цифры.

— Нет, а ты? — с надеждой спросила Софи.

— Я похожа на криптографа? — изогнула бровь Ангель.

— Ну тогда я просто отдам это инспектору, а он и его люди во всем разберутся. Уверена, у них есть какая-нибудь программа, — Софи замолчала, глядя, как Ангель качает головой.

— Нельзя, я же уже сказала, если появятся новые улики или произойдет убийство с таким же почерком, его снова обвинят, — заключила Ангель.

— Но если это поможет следствию, — упрямо возразила Софи.

— А что если это просто бумажка, которую обронил прохожий, а они притянут эту находку за уши и повесят все на Альберта, думаешь веревка снова оборвется? — спросила ее Ангелика. — Как ты вообще нашла это? И с чего взяла, что это как-то связано с Висельником.

Софи отвернулась от Ангелики, что она может сказать? Что это ее предчувствие, и что это ей приснилось? Ангель была права, она не имела права жертвовать чьей-то жизнью из-за своих догадок. Да и с чего она взяла, что инспектор ей поможет? Он закрыл глаза на невиновность человека, Альберта осудили за улики, притянутые за уши. И к тому же если полиция до сих пор не нашла Висельщика, как им поможет этот клочок бумаги?

Софи снова посмотрела на листок. Может быть, это судьба, что именно она нашла эти записи, и именно ей суждено понять, что они значат? Она ведь может посвятить этому все свое время, и тогда все обязательно поймет, даже если это окажутся всего лишь обозначения того, что нужно купить в лавке.

Девушка снова взглянула на Ангелика и обреченно кинула, теперь, возможно, лишь у нее есть улики по делу Висельщика. «Ну вот теперь я еще и ясновидящая», — иронично подумала она.

С утра пораньше в доме Ангелики раздался стук в дверь, Софи лениво потянулась в кровати, как ей хотелось спать. Ну кого черт принес в такую рань? Софи слышала, как в соседней комнате встала Герда, она бесшумно прошла в коридор, раздались какие-то охи. Ну почему нельзя потише? Софи снова начала засыпать, когда Герда наклонилась к самому ее уху:

— Софи, вставай, пожалуйста, тут к тебе пришли, им нужно сказать тебе, — Софи быстро поднялась до того испуганным был голос Герды. Девушк начало трясти и быстро выбежала в коридор, где стоял незнакомый человек, под курткой которого был надет медицинский халат.

Софи оглянулась на Герду, та стояла, зажав себе рот руками, в коридор вышла и Ангелика, правда она старалась оставаться в тени, наверное, никто не должен был видеть ее с собранными в пучок волосами.

Слова незнакомца доносились до Софи словно из какого-то туннеля, когда до нее наконец дошло их значение, она рванулась к себе в комнату по пути, натягивая сапоги. Где-то за ней послышались споры, кто пойдет с ней, а кто останется.

Спустя каких-то полчаса Софи мчалась по коридору больничного отсека, ища глазами номер сто тридцать семь.

— Ну в этом же есть и свои плюсы, — раздался сзади голос запыхавшейся Ангелики.

Софи остановилась и резко развернулась.

— Что? — переспросила она, ей казалось, что она ослышалась.

— Софи, если Виктор умрет, ты никогда больше не будешь зависеть ни от него, ни от кого бы то ни было, и тебе не нужно будет бояться Выборочной пятницы.

— Так ты думала после смерти своего мужа? — гневно спросила Софи, лицо Ангелики вытянулось. — Просто не говори так больше никогда, — добавила Софи, чтобы смягчить свои слова, вспомнив, как врала Ангелике про Виктора, как говорила, что ей нет до него дела, и все же даже при таком раскладе она не пожелала бы ему смерти.

Софи на трясущихся ногах зашла в палату, прикрыв за собой дверь и оставив снаружи расстроенную Ангелику.

Дыхание Виктора было прерывистым и наверняка приносило ему боль. Он был обнажен по пояс и его поясница была перетянута повязкой.

— Пришла убедиться, что я умру? — Ну как он вообще может даже шутить так? Видимо, он подумал о том же, о чем в коридоре ей говорила Ангель.

Софи села рядом с ним:

— Ты ведь поправишься? — ее голос дрожал от нескрываемого отчаяния.

Он расхохотался так, что напугал ее:

— Странная ты девушка, еще вчера ты говорила о том, как меня ненавидишь. А сейчас, кажется, готова расплакаться.

— Но ты поправишься? — его шутки и самоуверенность ободрили Софи, но больше всего ей хотелось услышать его обещания.

— Думаю, этого мало, чтобы меня убить, — сказал он с ухмылкой на лице.

— Но что случилось? — Софи хотела придвинуться и убрать его волосы с лица, но потом передумала.

— Упал на стройке, — коротко ответил он, прикрыв глаза.

Виктор уже несколько дней лежал в больничном крыле. Он упал с большой высоты, отчего сломал пару ребер, и получил небольшое повреждение правого легкого. В коридоре Софи услышала, как врач говорил, что ему вообще не было бы нужды быть здесь, прими он благодать. После этого Софи прониклась такой нежностью и благодарностью к Виктору, что уже не могла скрывать ее, глядя на него.

Девушка целыми днями сидела в палате Виктора, она знала, что нет никакой опасности для его жизни, но здесь с ним ей было спокойнее всего. На коленях у нее лежал блокнот, в который она переписала записи из найденного на месте убийства Эмиля листка. Софи пробовала переводить цифры в буквы, буквы в цифры, переставлять их местами, но получалась какая-то ерунда. Она не заметила, как Виктор проснулся, и пока она смотрела в потолок, размышляя, что еще можно было придумать, Виктор без труда взял блокнот из ее рук.

— Отдай, — Софи выдернула тетрадь у него из рук, случайно ткнув его в бок.

— Ты всегда такая вежливая? — он откинулся на кровать, его лицо искривилось от боли, но он постарался вернуть ему прежний вид.

— Я не хотела, — Софи была так напугана, она нежно положила руку ему на грудь.

Он умилительно улыбнулся.

— Ты правда думаешь, что сможет причинить мне вред? — прошептал он.

Она нахмурилась, он, конечно, издевался над ней.

Со всеми заботами последних дней Софи позабыла, что в первую пятницу весны город потеряет двух человек. И эта пятница была сегодня. Софи сидела у кровати Виктора, глядя на его мерно вздымающуюся грудь, она должна была идти, ведь в Выборочную Пятницу все должны были собраться на Главной площади, чтобы в последний раз увидеть двух человек. Девушка стала подниматься со стула, когда пришло время уходить, но Виктор остановил ее, взяв за запятье:

— Тебе не нужно идти, — заговорил он.

— Все должны там быть, — тихо ответила она.

— Только не ты и не сегодня, — также тихо ответил он, все еще удерживая ее за руку. И Софи села, она была благодарна ему за то, что он принял решение за нее не видеть этого ужаса, не слышать предсмертных криков.

Виктор снова заснул, а Софи молча глядела, как серебром отливают его волосы в лунном свете, пробивавшемся из окна. Она бы всю жизнь провела с ним в этой палате, если бы это был единственный способ быть с ним. В те дни для нее существовал лишь он, и больше ничего на целом свете, и никто не в силах был этого изменить.

Кто-то сзади шикнул, Софи резко развернулась, боясь, что Виктор проснется. У дверей в палату стоял Лука, он чувствовал себя неуютно в своей рабочей одежде, покрытой угольной пылью, в чистом белом коридоре и переминался с ноги на ногу. Софи еще раз жадно взглянула на Виктора, чтобы запомнить его таким умиротворенным, а потом направилась к Луке. Они молча вышли на крыльцо больницы.

— Ты понимаешь, что это не случайно? — начал Лука, заговорщически оглядываясь.

— Не случайно что? — спросила девушка, тоже оглядываясь в сторону больницы.

— Оборвавшаяся веревка на шее Альберта, и то что на следующий день твой Виктор приходит сюда с переломанными ребрами. Думаешь, часто бывает, что веревка на шее преступника обрывается?

— Нет, — задумчиво протянула она.

— Не знаю зачем, но Виктор спас Альберту жизнь. Просто хотел, чтобы ты знала. Но дело не в этом, он определенно, что-то скрывает от тебя, потому что я не представляю, как он попал в тюремный двор, и смог надрезать веревку, как он выбрался это понятно, просто спрыгнул с ограды. Но как забрался? — Лука был обеспокоен.

— Какая разница? — холодно поинтересовалась Софи, сложив руки на груди, ее совсем не волновали детали.

— Разница в том, что он может быть не тем, за кого себя выдает, — зашипел Лука.

— А за кого он себя выдает? — разозлилась Софи. Ее не волновало, что там было с веревкой. Если на то пошло, ее вообще ничего не волновало. Она развернулась и просто ушла, оставив Луку в одиночестве.

И хоть уйти от Луки было просто, куда сложнее было избавиться от его слов. Весь следующий день она прокручивала в голове этот разговор.

— Виктор, ты знаешь Альберта? — спросила она, не удержавшись, чтоб он до конца доел суп.

— Знаю, — кивнул он, убирая ложку. — Ты сама догадалась или он тебе сказал?

— Кто он? — Софи была уверена, что он спал, когда пришел Лука, хотя он мог увидеть их в окно, догадалась она.

— Тот человек, что приходил к тебе, — спокойно ответил Виктор.

— Сказал о чем? — девушка сглотнула.

— О том, что это я помог твоему другу, — он не мог читать ее мысли, но он всегда делал это, знал, что она думает, что ее беспокоит.

— Зачем ты сделал это? — недоумевающе спросила она. — Ты ведь даже его не знаешь.

Виктор откинулся на подушку:

— Ты что против, что он жив? Хочешь ради тебя я могу это исправить, — криво усмехнулся Виктор.

— Нет, но ты мог погибнуть, — возразила она.

— Перестань, — отмахнулся он. — Каких-то шести метров мало, чтоб меня убить.

— Ты мог погибнуть, — настаивала на своем Софи.

— Ну я не хотел, чтобы ты потеряла, — Виктор изобразил, что задумался, — возлюбленного, — закончил он.

— Что? — пробормотала девушка.

— Ну перестань, думаешь до меня не дошло, с кем ты проводишь время, — Софи несчастно смотрела на него, пытаясь понять, что он думает по этому по поводу. Она никогда не думала, что будет разговаривать с ним об этом.

— Любишь его? — спросил Виктор, в уголках его губ она видела усмешку.

— Нет, конечно, — тихо ответила она, а потом добавила, словно оправдываясь, — в него влюблена моя подруга, и последнее время мы почти не видимся, — она поняла, что сморозило глупость, выходило, что все дело было не в ней, а в Герде.

— Это всецело твое дело, — вдруг перестал улыбаться Виктор, она завороженно глядела ему в глаза, — и меня это не касается, так что не нужно ничего объяснять. Если я и ошибся, это не важно.

Она опустила глаза, он ясно дал ей понять, что ей нечего оправдываться, что его не волнует, пускай она бы и была с кем-то другим, а она представляла, что он ревнует, но ради ее счастья решил забыть о своих интересах. А теперь из-за этой самонадеянности, она не знала, как снова смотреть ему в глаза.

— Я уберу цветы, — бесцветно пробормотала она.

— Долг нужно возвращать, — раздался позади нее его голос, Софи оглянулась, глядя прямо в глаза Виктору. — Ты спасла меня, я видел записку, в ней отчетливо угадывается твоя закорючка, которую ты ставишь, когда пишешь «р». Помогая твоему никчемному другу, я хотел отблагодарить тебя за то, что ты спасла меня из лап безумной влюбленной в меня женщины. Хотя что уж и говорить, ее не в чем обвинить, она ведь не одна такая, — с какой-то особой жестокостью произнес Виктор последние слова.

— Наверное, — единственное, что она ответила, опустив голову.

Софи вышла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Присев на ближайшую лавку, она расплакалась совсем как маленькая, так обидно, ей никогда не было, он не только поставил ее на место, что она ничего не значит для него, и что это была лишь его услуга, но и выставил ее глупой влюбленной дурочкой.

Когда девушка вернулась он спал или притворялся, что спал. Впрочем это было неважно, на этот раз она вернулась лишь, чтобы поставить на место вазу.

Софи заходила к Виктору еще пару раз. И делала она это лишь для того, чтоб он не понял, как больно ей было из-за его слов, и каждый раз старалась побыстрее уйти, боясь, что он скажет ей еще что-нибудь ужасное.

Это случилось несколько дней спустя после разговора с Виктором, когда тот спросил ее о Альберте. Софи выходила из дома, когда увидела Альберта, девушка хотела пройти мимо, но он остановил ее.

— Падшая, — укоряющее гаркнула на нее какая-то пожилая женщина, которая проходила мимо.

— Это из-за меня она так сказала, из-за того, что все считают, что я убийца, — извиняющее промолвил Альберт, взяв ее руку.

Софи глядела вслед уходящей женщине, узнавая в ней прибывшую вместе с ними женщину. Она почему-то была уверена, что дело было не в том, что Альберта считали преступником, нет, просто в глазах этой женщины ее общение с Альбертом было чем-то неприличным. И теперь Софи была того же мнения, раньше она не понимала, как это выглядит. Она живет отдельно от Виктора, который формально считается ее мужем, с двумя незамужними девушками, и если в нравах Герды никому сомневаться не приходилось, то поведение Ангель всегда было слишком раскованным для места, где некоторые девушки не смели даже разговаривать с противоположным полом без сопровождения родни.

И все же она кивнула Альберту, что все нормально, видя, как он подавлен. Софи знала, что его жизнь сильно изменилась с тех, пор как все стали думать, что он убийца, случайно избежавший смерти. Его выгнали с прежней работы, друзья отвернулись от него, прохожие открыто презирали, считая виновным во всех произошедших убийствах, родители прятали своих детей, когда он проходил мимо, будто бы он был настоящим чудовищем.

После случившегося Софи направилась в больницу, чтобы увидеть Виктора. Ей уже было неважно, что он сказал, просто так хотелось снова увидеть его. Но его палата была пуста. Он даже не попрощался и не сказал, что его выпишут, когда она была здесь вчера. Хотя чего она хотела, учитывая их ссору, когда он ушел от нее? Он просто был с ней вежлив и только. К ней подошла медсестра, она передала Софи записку, которую Виктор оставил для нее. Сердце Софи забилось чаще, а на лице появилась улыбка, которая померкла при первых же словах, написанных в письме:

«Не знаю, что это было, но если тебе это поможет: ЛА — Липовая аллея, Д — Дальняя улица, СК — Садик на углу Кирпичной, ДП — Дубовый переулок».

Девушка сложила записку в карман, глядя куда-то в пустоту, она думала, что если поймет значение хотя бы букв, то все прояснится, а то были лишь названия улиц. Названия улиц и какие-то цифры. Иногда мы слишком сильно переоцениваем свое значение.