Хогвартс
Платформа девять и три четверти встретила будущих школьников оглушительным грохотом. Пар от Хогвартс-экспресса смешивался с криками сов и взволнованным гулом сотен голосов. Этот хаос на секунду выбил Джоану из колеи. Мир без павильонов с рунами и без ледяных взглядов отцов — чудеса.
Малфой, казалось, наоборот, расправил плечи, вдохнув этот шум полной грудью. Его лицо за считанные секунды приняло привычное выражение скучающего превосходства. Он ловко увернулся от тележки с тыквенным соком и кивком указал на вагон подальше от толпы.
— Заняли лучшее купе, пока вся эта разношерстная публика не разобрала, — сказал он через плечо.
Купе действительно оказалось пустым. Драко швырнул свой чемодан на полку с грохотом, Джоана молча поставила свой сундук.
Дверь с треском открылась, и внутрь вкатились Винсент Крэбб и Грегори Гойл, краснолицые и запыхавшиеся.
— Малфой! — прохрипели они в унисон, загораживая собой весь проход.
— Винсент, Грегори, не растеряли по дороге то немногое, что у вас есть в черепной коробке? — спросил Драко, разваливаясь на сиденье, уголки губ дрогнули в усмешке.
Купе наполнилось тяжелым дыханием, глухим смехом и запахом дешевых конфет. Джо отвернулась к окну, к мелькающим полям.
Поезд тронулся. Вскоре по коридору промелькнули они: знаменитые черные волосы и рыжий клок. Гарри Поттер и тот самый Уизли.
Драко замер, в глазах вспыхнули азарт и простой интерес одновременно.
— Подождите здесь, — приказал он Крэббу и Гойлу и выскользнул в коридор.
Джо осталась в дверях купе, наблюдая, как её друг ловко преградил дорогу мальчику в очках. Слышала слащаво-угрожающее: «ведь не хочешь попасть не в ту компанию..Малфой, да...»
И видела, как лицо Поттера сначала выразило недоумение, а затем стало совершенно пустым. «Знаешь,про меня тоже можно сказать неправильно», — прозвучал спокойный голос и мальчишка просто развернулся и ушел.
Малфой вернулся в купе белый, как мел, губы сжались в тонкую ниточку. Даже Крэбб и Гойл смолкли, почуяв бурю.
— Этот..выскочка! Деревенская грязь! — слова вырывались с шипением. — Как он смеет...он... — не находя достаточно подходящих оскорблений блондин просто сидел, сжимая и разжимая кулаки, и весь его вид был одним воплем оскорбленного самолюбия.
Джоана выждала ровно столько, чтобы ярость достигла пика и начала гаснуть, оставляя после себя лишь пепел от унижения.
— Грегори, Винсент,— её голос прозвучал ровно и тихо. — Вы не видели, где тут ходят с тыквенным пирогом? Кажется, я что-то подобное слышала.
Два парня переглянулись и покорно выкатились в коридор на поиски.
Дверь захлопнулась. В купе снова стало не по себе. Малфой упрямо смотрел в окно, но взгляд был пустым.
— Знаешь, — начала Джоана, разглядывая узор на обивке сиденья, — у моего отца есть любимая поговорка. «Ложка - она везде является ложкой, а вот цена у неё разная. Та, что далась легко, чаще всего и стоит то недорого».
Драко медленно повернул голову. В его глазах засверкали искры нового гнева. «К чему это?»
— К тому, что всё то, что достаётся без усилий, быстро обесценивается, — Джоана наконец посмотрела на него прямо. В её взгляде не было ни капли насмешки, только искренное желание помочь открыть глаза, — Включая те же самые знакомства. Ты, типа, предложил сделку, он её отклонил, и всё, не более того.
— Я не предлагал сделку! Я сделал ему одолжение! — голос сорвался на высокой ноте.
— Одолжение, — повторила девочка, слегка наклонив голову. — А он, выходит, в нём не нуждался.
Он открыл рот, чтоб что-то ответить, но слова застряли.
— Я хотел обзавестись полезным контактом, — пробормотал он уже тише, отводя взгляд к своим начищенным ботинкам.
— А получил человека. Так бывает, Драко.
В её тоне была слышна не злоба, а странная, усталая солидарность.
Не говоря ни слова, Джани наклонилась, открыла свой сундук и достала оттуда две аккуратно завёрнутые шоколадные лягушки. Одну протянула через стол:
— Вот тебе ложка. Просто так. И тебе не нужно никому ничего доказывать.
Драко смотрел то на шоколад, то на её невозмутимое лицо. На миг в глазах мелькнуло что-то открытое и ранимое. Он взял обёртку, развернул её, и фольга зашуршала в тишине.
— Спасибо, — выдохнул он. И это слово прозвучало так непривычно искренне, что даже сам Драко, кажется, удивился.
Они ели шоколад, глядя в разные окна. За стеклом уже сгущались сумерки, зажигались первые огоньки Хогсмида. В купе вернулись Крэбб и Гойл, обременённые просьбой, но атмосфера уже изменилась, напряжение спало, сменившись усталым, но мирным молчанием.
Большой зал Хогвартса потряс их до глубины души. Потолок, прям как небо, парящие свечи, призраки в прозрачных одеждах.
Джани оценивала пространство: расположение столов, выражение лиц преподавателей, шепотки о распределяющей шляпе. Драко, сидя рядом, снова комментировал вслух: «Посмотри на этого, в пятнах, явно полукровка..А эта..». Но его взгляд теперь иначе скользил по столу Гриффиндора, где устроился Поттер.
Церемония началась.
«Драко Малфой!»
Белобрысый парень шагнул вперёд с таким видом, будто поднимался на трон.
Шляпа коснулась его головы и тут же выдохнула: «СЛИЗЕРИН!»
На столе в зелёно-серебристых тонах раздались аплодисменты. Драко бросил напыщенный взгляд на зал, поймал едва заметный кивок призрачного силуэта, похожего на Люциуса, на балконе, и гордо проследовал к своей новой "второй семье".
«Джоана Джани!»
Шаги по каменному полу отдавались в тишине.
«О-о-о...Ум острый. Любознательность..И воля, закалённая в тишине. Большая цель, но не власть. Познание. Познание сути. И.... что это? Привязанность? Нет, что-то глубже, древнее... Тяжёлая нить, уходящая к тому слизеринцу..Интересно. Это могло бы стать рычагом для амбиций! Но где ты сама раскроешься?»
Внутри всё сжалось, шляпа будто усмехнулась про себя.
«Боязнь разлуки плохой советчик. Думай, где сильнее станешь и где превратишь эту нить в стальной трос или перережешь её раз и навсегда.. Да, лучше уж СЛИЗЕРИН!»
Последнее слово громыхнуло на весь зал. Джоана сняла шляпу и направилась к столу, где пустовало свободное место.
Ужин прошёл в грохоте тарелок и обрывках разговоров. Префекты говорили речи о чести и славе. Джо почти не слушала. Она смотрела на сияющий зал и думала о тёплом камне в кармане и о том, как непривычно тихо прозвучало то «спасибо» в купе поезда.