Наставление для дочери
Идея о визите матери пришла не в письме, а в короткой, сухой служебной записке, доставленной школьным домовиком прямо на урок зельеварения.
«Мисс Джани должна прибыть в кабинет директора сразу после окончания занятий в половину пятого. По личному вопросу».
Сердце Джо на секунду ушло в пятки. Личный вопрос у директора? Мысли метались между худшим и невероятным. Она украдкой посмотрела на Драко, но он, уткнувшись в свой котёл, делал вид, что ничего не слышал.
Ровно в половину пятого она стояла перед грифоном, охранявшим вход. Лестница двинулась вверх, и когда дверь в просторный кабинет открылась, первый, кого она увидела, был не Дамблдор.
Элайн Джани стояла у окна, сложив руки за спину и смотрела на раскинувшиеся внизу озёра. В строгом платье из тёмно-синей шерсти, с волосами, собранными в пучок. А лицо, такое знакомое и такое далёкое, не светилось улыбкой.
— Джоанна, — произнесла она. Голос был ровным, тёплым ровно настолько, чтобы не показаться холодным.
— Мама, — отозвалась Джоана, замирая на пороге. В кабинете, кроме них, никого не было.
— Профессор Дамблдор любезно предоставил нам его кабинет для короткой беседы. У него срочное совещание с Министерством, передал, что мы можем расположиться здесь.
Она жестом указала на два кресла у низкого столика, где стоял поднос с чайником и двумя фарфоровыми чашками.
Мама с дочкой молча присели. Элайн разлила чай.
— Я проездом в Лондон, — начала она, передавая чашку. — У твоего отца дела с поставками для нового отдела магических катастроф. Он поручил передать тебе зимние вещи. Климат здесь изменчив.
Женщина наклонилась к кожаному саквояжу, стоявшему рядом, и достала аккуратный свёрток.
— Перчатки с подкладкой из шерсти василиска. Лёгкие, но греют отлично. И новый плащ, а тот старый уже, наверное, коротковат тебе.
Джоана взяла свёрток, положила его на колени. Почему-то каждый раз это были вещи, ничего нового.
— Спасибо
— Как учёба? — спросила Элайн, отпивая чай. Её глаза скользнули по лицу дочери, задержались на секунду дольше, чем нужно для обычной вежливости. — Выглядишь замотанной.
— Всё нормально, мам. Устаю, бывает, иногда.
— Естественно, — кивнула мать. — Нагрузка серьёзная. Твой отец очень доволен твоими последними оценками по важным предметам. Говорил, что видит в них твёрдую логику и практический склад ума. Наивысшая похвала , которую только можно получить от него.
— Я стараюсь, — пробормотала девочка.
—Также заметил, — продолжила Элайн, ставя чашку на блюдце со звоном, — что ты запрашивала в школьной библиотеке материалы по древним руническим системам письма.
— Это для общего развития, — осторожно сказала Джоанна. — Интересно же.
— Но твой отец считает такое увлечение распылением внимания. Утверждая, что ум, способный к точным наукам, не должен засорять себя архаикой, и что это похоже на попытку запрячь феникса в телегу: красиво, но абсолютно бесполезно в практическом смысле, конечно.
Элайн говорила ровно и чëтко, но каждое слово было будто заранее отрепетировано и обговорено с мужем. Отец следил,даже здесь.
— Однако, — Элайн сделала паузу, а пальцы поправили складку на платье. — Моя мать, твоя бабушка, была женщиной широких взглядов. Она коллекционировала редкие растения. Говорила, что иногда понимание целого приходит через изучение, казалось бы, ненужных деталей.
Мать снова наклонилась к саквояжу и достала оттуда небольшую, потрёпанную книгу, на обложке которой не было ни названия, ни автора.
— Это один из её дневников, — сказала Элайн, протягивая книгу. — Ничего особенного,лишь заметки о минералах, почвах, которые влияют на рост магических трав. Но..там попадаются очень старые иллюстрации и схемы.
Девочка взяла книгу, та была достаточно тяжёлой для своего размера. Листы, пожелтевшие от времени, пахли пылью, сухими травами.
— Спасибо, мам
— Будь осторожна с такими знаниями, Джоанна, — голос матери вдруг понизился, несмотря на то, что кабинет был пуст,— Они как сильнодействующее зелье. В малой, точно выверенной дозе укрепляют тебя, помогают увидеть скрытые связи. А в большой, неконтролируемой могут отравить разум. Следи за этим, прошу, только очень внимательно.
Она смотрела прямо на дочь, и в её глазах, обычно таких пустых, горел странный свет надежды.
— И всегда помни, — добавила она ещё тише, — что самое главное иногда скрыто не в самих буквах, а в пустоте между ними. В том, как они складываются в узор, в то время как узоры бывают обманчивы, но если присмотреться, они рассказывают историю, которую не всегда хотят, чтобы ты прочла.
Джо замерла, сжимая книгу в руках. Обычно холодная, правильная мать, всегда следующая воле отца, только что вручила ей тайную вещицу и аккуратно подсказала, как ей пользоваться.
Элайн отпила последний глоток чая и встала:
— Мне пора, поезд ждёт.— Поправив перчатку, добавила,— ты сильная, Джоанна. Сильнее, чем кажешься,никогда не забывай об этом.
Блондинка сделала шаг к двери, потом резко остановилась, повернулась и вдруг, быстро вернулась, и на мгновение её руки сжали дочь в объятии. Оно было крепким, коротким и таким неожиданным, что у Джоаны перехватило дыхание. Дочка почувствовала тонкую дрожь в плечах матери, запах её духов и что-то ещё.
Через секунду Элайн отстранилась, с едва заметной улыбкой на лице.
— До свидания, милая. Пиши мне, если что.
Отправив воздушный поцелуй она вышла, не оглядываясь, оставив за собой лёгкий шлейф духов и оглушительную тишину.
Джоана стояла посреди кабинета, прижимая к груди потрёпанную зелёную книгу. В ушах звенело. Джани медленно раскрыла переплёт на случайной странице. Такие аккуратные, старомодные рисунки засушенных мхов и лишайников, а на полях еле заметные, выведенные тонким пером значки.Не буквы, не сразу узнаваемые символы. Но один, на краешке листа, она опознала — это была руна защиты, та самая, которую отец назвал бесполезной архаикой.
Осталось только захлопнуть книгу, прижала её ладонями. Её мать, которую она всегда считала просто деталью в безупречном интерьере жизни отца, только что совершила нечто другое и посвятила в это собственную дочь.
——Сильнее, чем кажешься,никогда не забывай об этом.
Джо вышла из кабинета директора, держа книгу так крепко, что пальцы побелели. Шла по коридору, не видя стен. Теперь она знала наверняка: за молчанием матери скрывалась не пустота,а самая верная любовь.
И где-то далеко, в уходящем на север поезде, Элайн Джани, глядя в тёмное окно на мелькающие огни, сжимала в руках пустой саквояж и тихо, чтобы не услышал даже домовик-проводник, выдыхала единственное слово, с тоской и надеждой:
— Держись.