Фламинго
1 сентября 1993 года, Хогвартс-экспресс
За окном тянулись рыжие поля и дождь чертил по стеклу косые линии, стекая вниз тонкими серебряными нитями.
Джоана сидела у окна, касаясь пальцем холодной поверхности, как и обычно. В кармане мантии, как всегда, лежал гладкий, сточенный годами осколок кристалла. Она машинально вытащила его,совсем не глядя, просто чувствуя подушечками пальцев знакомую шероховатость граней, и где-то там, за стуком колес и привычным гулом голосов, на секунду показалось, что камень пульсирует в такт чужому сердцебиению.
— ...и если Грейнджер опять притащит своего шерстяного урода, я лично попрошу машиниста прицепить их купе к составу на Север и забыть там до совершеннолетия. Кот, говорят, уже размером с барсука. Это не животное, а ходячая катастрофа.
Драко развалился на сиденье, закинув ногу на ногу, и пальцы его барабанили по подлокотнику с нервной, едва сдерживаемой энергией, которую он пытался замаскировать под скучающую расслабленность.
Блейз перевернул страницу «Ежедневного пророка», даже бровью не поведя:
— Ты говорил это в прошлом году, Малфой. И позапрошлом. Кот жив, здоров и, по слухам, обзавелся любимчиками среди когтевранцев.
— Потому что я милосерден, Забини. Это, скажем так, фамильный недостаток. Вас ли не раздражает это блоха?
Крэбб в углу жевал лакричные палочки, а Гойл смотрел в окно и молчал. Джоана убрала кристалл обратно в карман, спрятала глубоко, туда, где хранила все необходимые мелочи.
— Подвинься, А то из-за тебя до яблок не дотянуться.
Драко цокнул , но подвинулся , чтобы она могла просунуть руку к полке, и в этом коротком движении, коротком было что-то такое отработанное, что Блейз, краем глаза наблюдавший за ними, уткнулся в газету и только уголок губ дрогнул в кривоватой усмешке.
Хогвартс встретил их запахами камня и сырости, въевшаяся в стены замка множество лет. В Большом зале горели тысячи свечей, парящих под зачарованным потолком, который сегодня отражал серое, тяжелое небо, заполненное дождем.
За преподавательским столом пустовало одно кресло. Оно пустовало каждый год.
— Новый профессор защиты, — шепнула Амелия, склоняясь к уху Джо, — Мать рассказывала,что предыдущего куда-то увезли. Говорят, оборотень.
— Или просто неудачное зелье, — встряла Пэнси, ковыряя десерт серебряной вилкой. — Мантии штопаные, смотрит затравленно. Миссис Пинс сказала, он даже книги берет только из секции восстановленных экземпляров.
Малфой откинулся на спинку стула, разглядывая преподавательский стол:
— Дамблдор наконец-то нанял кого-то, кто выглядит старше моей прабабки. Хотя вряд ли этот бродяга способен нас чему-то научить.
Первая неделя пролетела быстро, вместе с чернильными пятнами на пальцах и монотонным голосом профессора Бинса, который говорил о восстании гоблинов так, будто сам присутствовал при каждом сражении.
Как-то раз уснул Гойл, уронив голову в раскрытый учебник, и его храп разнесся по аудитории, смешиваясь с шепотом призраков, что клубились под потолком.
А потом был Люпин.
Он говорил тихо, и настолько тихо, что первые пять минут класса все вытягивали шеи, подаваясь вперед, словно боялись упустить нечто важное. Не метался у доски, не сыпал заклинаниями ради восторга, не требовал тишины.Римус объяснял медленно, внятно, будто бы делился не знаниями, а тайной, которую абы кто знать не должен был. Слизеринцы щурились, пытаясь найти подвох. Гриффиндорцы тянули шеи, забыв о привычной вражде. Даже Гермиона Грейнджер, обычно успевшая прочитать учебник за неделю до начала семестра, слушала, забыв поднимать руку.
— Шарлатан, — шипел Драко после каждого урока, засовывая пергаменты в сумку.— Или хуже - гриффиндорец, притворяющийся безобидным. Терпеть не могу эту его добренькую улыбочку.
— А мне кажется, он просто устал, — Ответила Джоана, не поднимая глаз от тетради, куда аккуратным, почти каллиграфическим почерком выписывала схему поведения темных тварей в фазу полной луны.
— Устал? От чего? От жизни неудачника?
— От жизни, Драко. Она вообще утомляет, не стоит так говорить о людях, если ты не знаешь, что у них там происходит.— А в ответ тишина
Урок, который запомнят все, случился в четверг.
В кабинете стоял старый, пыльный шкаф с дверцей, покрытой паутиной и мелкими царапинами. Дверь едва немного подрагивала, словно внутри билось что-то живое
— Сегодня, — Люпин обвел взглядом притихший класс, — мы поговорим о страхах. О том, как они выглядят и как над ними смеяться! Знаю, возможно, сейчас вы не до конца поймете весь процесс, но это очень важная вещь, научится которой можно только с опытом. Сейчас каждый подойдёт к этому шкафу. Откроет дверцу и встретится с боггартом. Всё , что вы должны сделать - произнести - заклинание "Ридикулус". И не забывайте, чем смешнее ваше новое представление о страхе, тем слабее он становится.
— И этот старый хлам умеет превращаться во что-либо ?Выглядит как экспонат музея грязи и пыли.
— Именно так, мистер Малфой. Хлам является очень восприимчивой материей.
Парень фыркнул, но спорить не стал, только откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
Невилл Долгопупс трясся, как осиновый лист на ветру. Дверца медленно открылась, с противным, вязким скрипом. Из темноты шагнула профессор Спраут.
— Ты опять забыл поливать мандрагору, Лонгботтом. Ты вообще на что-нибудь годишься?
Невилл побелел так, что веснушки на его лице проступили темными, почти черными пятнами. Открыв рот сразу же его закрыл.
— Р-ридикулус.
Профессор Спраут моргнула. Строгая мантия поплыла, перетекая в чепец со странными кружевами, сзади уже начали давиться смехом. В руках вместо лейки оказался фарфоровый чайник, расписанный розанами.
— Даже Долгопупс умеет шутить, — сказал блондин, и в голосе звучало только удивление, почти уважение. — Прогресс
Пэнси ужасно громко визжала на пауков, и пауки, покрытые густой черной шерстью, сжимались и падали с потолка резиновыми мячиками. Гойл же молча боялся темноты и Люпин тихо подсказал, почти шепотом, и над каждой дверью в воображаемом темном коридоре зажглись таблички «Выход», светящиеся в полумраке. Парень выдохнул так громко, что Крэбб вздрогнул и выронил лакричную палочку.
Крэбб боялся пустой тарелки. Боялся этого с детства, с тех пор, как однажды, в пять лет, его забыли накормить, и он просидел на кухне три часа, глядя на пустое блюдце. Ридикулус превратил пустоту в гору румяных, маслянистых, источающих пар пирожков, что мальчик аж чуть не прослезился. Блейз Забини вышел к шкафу с видом человека, идущего на скучное совещание, от которого невозможно отмазаться.Из дверцы шагнула его идеально-безупречная мать. С тенью неодобрения в прищуренных глазах, с этим особенным изгибом губ, который умеют воспроизводить только итальянские аристократки.
— Ты все еще носишь эту дешевую мантию, Блейз?
Блейз щелкнул пальцами, даже не использовав заклинание. Мать оказалась в костюме клоуна: красный нос-шарик, дурацкий рыжий парик, ботинки сорок пятого размера. Амелия бесшумно подошла к шкафу. Открыла дверцу, посмотрела внутрь и быстро закрыла его. Кивнула Люпину и вернулась на место.
Под партой Джоана легонько коснулась ее запястья. Амелия тихо выдохнула, только одними губами, будто выпускала наружу то, что держала в себе долгое время.
— Мистер Малфой!
Драко поднялся. Подбородок вздёрнут, плечи расправлены, каждый шаг выглядит отточенным. Шелон он к шкафу так, будто шел не к страху, а получать награду за вклад в благосостояние факультета. Дверца открылась с легким, почти пренебрежительным толчком.
Из темноты шагнул Люциус Малфой.
Его трость из черного дерева, отполированная до зеркального блеска, отражала дрожащий свет свечей. Взгляд такой тяжелый, вымораживающий и холодный
— Снова провалил тренировку, Драко.
Голос отца звучал ровно, без эмоций вообще. Это было хуже любой ярости - это было равнодушие человека, который давно разочаровался и только ждет, когда объект этого разочарования перестанет тратить его время.
— Я так и знал, что ты никогда не дотянешь. Мальчик, который вечно не оправдывает ожиданий семьи, молодец.
Блондин замер, буквально на секунду. Джоана, сидевшая за третьей партой, почувствовала, как у нее заломило виски.Будто тонкая игла вошла под кожу и застряла там, пульсируя в такт чужому, не ее, сердцебиению.
— Ридикулус, — выдохнул он, а пальцы предательски начали дрожать.
Идеальная прическа Люциуса вздыбилась дурацким петушиным гребнем, торчащим в разные стороны. На кончике трости распустился огромный розовый бант, с золотыми крапинками. Кто-то хихикнул, но слизериновец даже не обернулся, а сел на место и уставился в парту.Джани протянула руку и поправила съехавший воротник, тот дёрнулся, но не отстранился.
— Мисс Джани.
Путь к шкафу занял всего несколько секунд, которые показались уж слишком долгими. Пальцы легли на холодную, рассохшуюся дверцу, та с ужасным скрипом поддалась.
Из темноты шагнул отец.
Кассиан Джани стоял перед ней. Тот же разрез глаз , серый лед, в котором никогда не отражалось солнце. Та же поза- спина прямая, плечи развернуты, осанка человека, привыкшего, что мир подстраивается под него, а не наоборот. Тот же запах — воск, старый пергамент, сухие травы из кабинета, куда ей никогда не разрешали входить. И он смотрел на дочь.
— Мы и не рассчитывали на тебя.
Слова упали в тишину класса. Абсолютно без какой-либо интонации , даже не презрения, даже не разочарования, только подтверждение факта, давно всем известного и не требующего доказательств.
— Я думал, со временем ты научишься понимать, где твоё место. А всё, что ты умеешь-цепляться за других.
В висках запульсировало, девочка молчала, не понимая , что делать. Не потому что нечего было сказать, а потому что этот голос звучал в ней столько лет, что стал таким же естественным, как биение сердца. Она просыпалась под него и засыпала, хоть и научилась не слышать, но тело помнило.
— Мы надеялись, что ты станешь полезной, —и долгая пауза, которую девочка тоже прекрасно знала, а сейчас последует главное.—В тебе нет хребта,который должен быть у нашей фамилии. Посмотри же на себя, ты даже сейчас не можешь ответить ничего стоящего. Ты-слабость, а слабость в нашей семье не выживает.
Где-то сзади, со стороны Гриффиндора, сдавленный звук, кажется, Грейнджер прикрыла рот ладонью. Амелия замерла, перестав дышать. Пальцы Драко впились в край мантии, а костяшки побелели, кожа натянулась до прозрачности.
— Ридикулус, — сказала Джани, но ничего не произошло
— Ты не умеешь делать это смешным, Джоана. Потому что это не смешно. Я просто хотел, чтобы у меня была дочь, которой можно гордиться.
Моментально стало трудно дышать, трудно двигаться, трудно думать.
Люпин шагнул вперед, подбирая слова, готовясь вмешаться, и замер на месте, потому что между ним и шкафом уже кто-то стоял.
Драко встал прямо перед ней, спиной к боггарту, лицом к преподавателю:
— Профессор Люпин, мисс Джани сегодня не в духе. Полагаю, ей не обязательно заниматься этой ерундой.
Люпин смотрел на мальчика, который только что заставил собственный страх надеть розовый бант и теперь загораживал чужой страх собственным телом.
— Мистер Малфой, — осторожно, почти мягко начал он, — Боггарт всего лишь иллюзия. Мисс Джани демонстрировала выдающийся самоконтроль на моих уроках, и я уверен, она справится.
— Вот именно, справится. А не будет стоять здесь, пока дешевый фантом зачитывает ей сценарий, написанный человеком, который видел ее раз десять в жизни и ни разу не удосужился узнать, как у нее дела.
Наступила полная тишина. Он не обернулся на шкаф, ни разу не взглянул на Кассиана, делал вид, что того не существует. И в этом было больше защиты, чем в любых заклинаниях. Тогда же Джо беззвучно выдохнула и подняв руку аккуратно коснулась его запястья, там, где кожа тоньше всего и пульс бьётся ближе к поверхности.
—Ладно тебе, белобрысый, я справлюсь.— Малфой младший дёрнулся и уже хотел возразить, это было видно по тому, как дёрнулся кадык, как сжались челюсти, но всё же отступил. Только ровно на один шаг, не садясь на место и не отводя глаз от шкафа.
Отец стоял там же. То же терпеливое ожидание, когда она сломается, признает, что он был прав, что она никогда не была достаточно хороша, сильна, нужна.
Джо смотрела на него. И вдруг в его лице дрогнуло что-то чужое, совсем не отцовское и не холодное. А Увидела мальчика в ущелье, который стоит и смотрит, как плачет старый гном, слышит чужую боль так же ясно, как сейчас она слышит чужой страх за своей спиной. Но этот мальчик выбрал не чувствовать, потому что собственные чувства делали его слабым. Не проще ли, вырезать из себя всё живое, чем каждый раз смотреть как часть тебя умирает, а отец в этот уязвимый момент называет тебя «хлюпиком»
— Ридикулус
Дорогой костюм мужчины поплыл, превращаясь в дешевый махровый халат в сиреневый горох, крупный, страшный, расходящийся волнами от ворота до самого пола. Трость из черного дерева дрогнула, выгнулась дугой, и на конце ее распустился надувной розовый фламинго. На голове появился детский чепчик жёлтого цвета, с вышитыми утятами.
Класс взорвался облегченным смехом, таким громким, что, кажется, дрогнули свечи.Джани спокойно смогла закрыть дверцу шкафа, далее прошла на своё место. Драко плюхнулся рядом, Показывая всем видом, что ничего особенного не произошло, что так и должно быть, иначе никак бы не вышло.
— Фламинго ему идет, — подметил парень, не глядя.
Под партой их пальцы не соприкасались, а просто лежали рядом настолько близко, насколько позволяли приличия, парта и тринадцать лет воспитания, превративших близость в искусство почти незаметных жестов.
После урока в коридоре их догнал Гарри.
— У тебя хорошо получилось, — сказал он. — Там, с боггартом.
Джоана кивнула, не зная, что на это отвечать. Никто никогда не говорил ей таких слов, не после победы, не после поражения.
— Поттер, у тебя мания? — Драко шагнул вперед, загораживая подругу, и голос его превратился в привычную язвительность.— Преследовать моих друзей в коридорах это уже диагноз. Заведи себе хобби какое-то . Кроликов разводи. Уизли вон разводит пауков, может, поделится, друзья всё таки.
— Я просто хотел сказать, — Гарри даже не взглянул на него, смотрел только на русоволосую, и от этого пристального взгляда хотелось спрятаться, но она держалась. — Ты не обязана в то, что услышала сегодня. Он вообще не знает, о чём говорит. Ну.. Ты же знаешь,— на лице парня появилась забавная улыбка.
Драко зашипел что-то неразборчивое, то ли оскорбления, то ли ругательство на французском, которому его научила мать.
— Спасибо, — да, возможно, ответ прозвучал слишком сухо, ведь, он же правда подошел с целью поддержать. Но на данный момент, это было единственное, что могла ответить девочка. Тот коротко кивнул и ушел, и рыжая макушка Рона Уизли мелькнули за поворотом и скрылась
— Мерлин! — выдохнул Драко, глядя ему вслед с очень тупым выражением лица.— Шрамоголовый теперь еще и сочувствию обучен, я с ума скоро здесь сойду.
— Завидуешь, что он сказал это первым?
— Чему? — Он резко обернулся. — Умению выглядеть одновременно нищим и героическим? Спасибо, у меня есть чувство превосходства, и в отличие от некоторых, нормальный шампунь.
—Что за излишний нарциссизм, Драко?—проходя мимо слишком близко, край мантии задел его рукав, — она сунула руку в карман его мантии и оставила там маленькое красное яблоко.
Тот дёрнулся, будто его ударило током:
— А, ты просто свое утром не доела. Продукты переводишь, мисс
— Зато ты доешь. Ты же как тот гном из сказки, помнишь? — голос ее звучал ровно, но в уголке губ дрогнуло. — Который ворчал на всех, а потом три дня носил засохшее яблоко в кармане и никому не отдавал.
Драко споткнулся на ровном месте, а после развернулся:
— Во-первых, это был не гном, а брауни. Во-вторых, яблоко было не засохшее, а печеное. В-третьих, прошу отметить,мне было шесть лет.
— Значит, всё таки помнишь.—Парень на миг открыл рот и тут же закрыл.
— Это не считается!
— Конечно, нет, — согласилась она, и улыбнулась впервые за сегодня, впервые так, чтобы он видел.
Вечером в гостиной Слизерина было слишком тихо. Камин пережевывал поленья, выплевывая искры в каменный зев, по стенам плясали длинные тени. Винсент и Грегори мирно посапывали в креслах, пригревшись у огня, и их дыхание сливалось воедино. Амелия переписывала конспекты, иногда поднимая глаза на Джоану, и в этих коротких взглядах читалось то, что никогда не будет произнесено вслух. Драко сидел напротив и делал вид, что заинтересован статьей о новых метлах в «Пророке». Газета была мятой, уголок надорван, а он уже минут десять не переворачивал страницу.
Джани молча встала и тихо опустила на подлокотник его кресла. Медленно протянула руку и положила на раскрытый разворот газеты небольшую льняную салфетку, в которой лежал брауни.
Неровный квадратный кусочек, чуть подгоревший с одного края, так, что корочка потемнела почти до черноты. Крошки сухофруктов: вяленая вишня, крошечные кубики инжира темнели в шоколадной глубине, как маленькие спрятанные сокровища.
Блондин замер, глядя на брауни так, будто это была не выпечка, а что-то другое.
— Ужин был час назад, — произнес Драко наконец, и в голосе его не было привычной язвительности, только удивление, которое он пытался, но не смог до конца скрыть.
— Это и не с ужина ,вовсе.
Пауза затянулась ровно настолько, чтобы он успел перевести взгляд с брауни на ее лицо и обратно:
— Откуда тогда?
— Сама пекла, на кухне с домовиками.
— Джоана, ты не же умеешь печь.
— Умею, болван! Просто особо не люблю это дело.
— И решила, что лучший способ провести вечер это превратить моё чтение в дегустацию твоих кулинарных экспериментов?
— Решила, что лучший способ провести вечер это превратить твоё чтение в дегустацию моих кулинарных экспериментов, — согласилась Джани, и в голосе ее проскользнула та едва уловимая теплота, какую он научился распознавать только потому, что слышал ее только от матери.
Малфой коротко хмыкнул, но пирог взял и откусил. Медленно прожевал, почти задумчиво, и на секунду лицо его стало совсем другим, каким-то растерянным, открытым, словно он встретил что-то из прошлого, что давно забылось в памяти и не ожидал увидеть вновь.
— Знаешь, мама его часто пекла мне. Когда я был маленький.—Он замолчал на мгновение, будто решая, стоит ли продолжать, — Тоже вечно один край подгорал. Она отвлекалась на мои вопросы , ну а я тогда был невыносимым почемучкой, задавал их по сотне в день, и каждый казался мне самым важным в мире. А когда спохватывалась, было уже поздно. Сухофрукты добавляла потому, что отец говорил, что шоколад сам по себе -пустое баловство, а с инжиром и вишней -полезно, можно и ребенку. Она соглашалась, но я знал, на самом деле ей просто нравилось, как вишня блестит в тесте, представляешь?
— Помню, — сказала она тихо, когда молчание затянулось.
Драко резко повернул голову так, что белокурая прядь упала на лоб, и он даже не убрал ее, хотя обычно поправлял волосы каждые пять минут.
— Откуда?
— Ты рассказывал мне об этом, восемь лет назад, в саду у Джани-мэнора. Сидел на скамейке, болтал ногами , они тогда еще не доставали до земли, ты злился и говорил, что это несправедливо. И жаловался, что в этом году мамин брауни подгорел сильнее обычного. —Подождав пару секунд, продолжила, — Потому что ты спросил у нее, почему у отца такие длинные волосы, и она так растерялась, что забыла про духовку на целых десять минут. А когда вспомнила , край уже почернел почти до угля.
Драко смотрел на нее.
— Ты сказал, что это был самый вкусный брауни в твоей жизни! Потому что она не рассердилась на твой вопрос. Она только покраснела, поцеловала тебя в макушку и сказала, что это лучший вопрос, который ей задавали за последние пять лет.
Камин потрескивал,Гойл ворчал во сне и перевернулся на другой бок, что-то бормоча о снитчах и штрафных бросках. Газета в руках Драко мелко дрожала, или это дрожали его пальцы, он и сам уже не понимал.
— Ты запоминаешь самый идиотский бред, Джани, — выговорил Малфой наконец, и голос его сел.
— Только важный.
— С чего ты взяла, что это важно?
— Потому что после этого разговора ты еще полчаса молчал, глядя куда-то в сторону озера. А потом сказал, что когда вырастешь, станешь таким отцом, у которого дети могут спрашивать что угодно и он никогда не рассердится. Даже если брауни подгорит дотла и даже если вопросов будет тысяча.
Парень очень долго молчал так долго, что Джани уже почти решила, что он не ответит вовсе, просто продолжит смотреть на камин, делая вид, что этого разговора никогда не было.
— Я такого не говорил, — произнес Малфой наконец почти беззвучно.
— Говорил
— Значит, был идиотом.
— Был ребенком.
— Какая разница?
— Детям проще знать, какими взрослыми они хотят стать.
— Это было восемь лет назад.
— Разве, за эти годы что-то изменилось? Ты перестал любить любимый десерт приготовленный твоей мамой?—в ответ ни слова больше.
Драко медленно, доел брауни, словно совершал важный ритуал, известный только ему одному и, может быть, еще его матери, которая когда-то точно так же сидела у камина в Малфой-мэноре и смотрела, как маленький светловолосый мальчик с серьезным лицом кушает подгоревшую выпечку. Хотя та предлагала ему отдать этот наполовину черный кусочек ей, а мальчику отдать самый светлый. Но малыш всё время отказывался, говоря, что съест всё, что приготовит мама, до последней крошки.
— Мама говорила, что настоящий вкус у брауни появляется только на второй день, — произнес этот же светловолосый мальчик глядя куда-то мимо нее, мимо камина, мимо этой комнаты — в свое собственное, никому не видимое прошлое,— Когда он настоится, пропитается, когда все лишнее уйдет, а важное останется.
— Но ты никогда не мог ждать до второго дня.
Парень посмотрел на неё, но взгляд задержался чуть дольше, чем он хотел, и уголки его губ начали слегка подниматься вверх:
— Неа!По крайней мере, у меня еще не выходило.
— Спасибо тебе большое, Джо— сказал он вдруг .
— За что, белобрысый?
— За то, что помнишь. Даже когда я сам забыл.
—Всегда пожалуйста, не забывай, мама тебя очень сильно любит. —Тот лишь кивнул в ответ.
Газета так и осталась лежать на его коленях нетронутой. Страница не перевернулась ни разу за все это время, и новости о побеге из Азкабана так и не были дочитаны.
В гостиную влетел Блейз, весь растрепанный, надо же, Забини, чьи волосы всегда лежали идеально, даже после занятий по полетам. С мятой газетой в руках, явно только что выхваченной у кого-то из старшекурсников.
В глазах, нечто среднее между азартом и тревогой, и это сочетание делало его лицо почти неузнаваемым.
— Вы слышали?
Драко лениво повернул голову. Даже бровь приподнял, для эффекта.
— Если ты сейчас скажешь, что в Хогвартсе ввели обязательные вечерние молитвы Мерлину, я лично попрошу отца пересмотреть вопрос о твоем членстве в нашем обществе.
— Сириус Блэк. Сбежал из Азкабана, — Блейз понизил голос, — Три дня назад. Министерство в панике, а «Пророк» пишет, что направляется в Хогвартс.
— Зачем ему Хогвартс? — тихо спросила Амелия, откладывая перо, и в этом тихом вопросе слышалось то, что она не решилась произнести: «Зачем ему здесь быть, если мы просто дети?»
— Говорят, был Пожирателем смерти, по совместительству друг самого Лорда. И он собирается убить Поттера.
—Что за бред?
За окнами выл ветер. Октябрь только начинался, но зима уже дышала в спину, а третий курс только начинался.