Индикатор
Октябрь 1993 года, особняк Джани
В кабинете Кассиана царил выверенный полумрак. Тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата были задёрнуты не до конца, и лунный свет ложился на пол узкими полосами, скользил по дубовому столу, касался корешков старых фолиантов и бледных рук хозяина, сложенных перед ним.
— Вы хотели меня видеть, мистер Джани?
Голос мага, возникшего из камина, прозвучал в этой тишине негромко, но отчётливо. Аларик, как и в прошлый раз, был одет в длинный плащ грязно-серого оттенка, и лицо его оставалось совершенно непроницаемым.
— Присаживайтесь, — Кассиан указал на кресло напротив себя.
Маг бесшумно опустился в кресло и теперь сидел, сложив руки на коленях, глядя на хозяина кабинета своими мутно-янтарными глазами, в которых невозможно было прочитать ни единой мысли.
— Я внимательно слежу за ситуацией, складывающейся в Хогвартсе в последние дни, — начал он без всяких предисловий.— Побег Сириуса Блэка, усиление охраны, присутствие дементоров на подступах к школе. Всё это создаёт определённый эмоциональный фон, который не может не влиять на учеников, и моя дочь, разумеется, не является исключением.
— Полностью согласен. Фон действительно тревожный, особенно для тех, кто понимает, что это значит. Дети, даже не осознавая этого полностью, считывают напряжение взрослых и реагируют на него острее, чем хотелось бы.
Он слегка коснулся манжета, скорее по привычке, чем жест волнения.
—Речь идёт о том, как этот самый фон влияет на людей, на их способность принимать решения, на их лояльность к тем, кто должен быть для них авторитетом.
Маг молчал, ожидая продолжения.
— Моя дочь, — Кассиан произнёс это слово без всякой интонации, будто речь шла о постороннем человеке, — находится сейчас в самом эпицентре этого хаоса, который захлестнул школу после известия о побеге. Она ребёнок. А дети в моменты страха склонны принимать решения импульсивно. Мне необходимо знать, на чьей стороне она окажется, если давление на неё усилится. Если обстоятельства вынудят делать выбор.
— Вы, кажется, говорите о проверке. О попытке смоделировать ситуацию, которая выявит её истинные приоритеты, её способность сохранять верность родным?
— Я говорю о необходимости контроля и предсказуемости, — поправил Джани, и в его голосе впервые проскользнула едва уловимая жёсткость. — О том, что я, как глава семьи и человек, отвечающий за сохранность нашего имени и нашего дела, должен понимать, на что способна моя наследница и кому она будет верна в момент реальной угрозы. Сейчас, когда в воздухе буквально висит напряжение, когда все эти дети мечутся между паникой и показным героизмом, наступает самое подходящее время для того, чтобы посмотреть, что именно она выберет, оказавшись перед необходимостью определяться. Свою семью, своё имя, или..
— Или мальчика Малфоя, — закончил за него Аларик. — Вы не можете проверять их так, как проверяют артефакты на прочность или зелья на эффективность, мистер Джани, — маг говорил той отеческой интонацией, которая появляется у людей, видевших слишком много сломанных судеб и слишком много неправильных решений. — Они ещё дети, какими бы взрослыми ни казались со стороны. И если вы сейчас грубо вмешаетесь, попытаетесь создать ситуацию искусственного давления, рискуете разрушить то, что строилось годами.
— Их связь?
— Их естественную синхронизацию. Ту самую, которая делает их единым целым в глазах магии и которая не поддаётся грубому вмешательству извне. — Старик сделал недолгую паузу и продолжил: — Понимаете ли, в этом возрасте их соединение работает совершенно иначе, чем у взрослых. Оно ещё не стало привычкой, не превратилось в то, что можно включать и выключать по желанию. Оно живое, подвижное, и оно очень чувствительно к любым внешним манипуляциям, особенно к тем, которые исходят от людей, не являющихся частью этой связи.
— Поясните-ка свою мысль, — Кассиан откинулся на спинку кресла, принимая позу внимательного слушателя, хотя в глазах особого интереса не появилось.
— Их связь, если говорить упрощённо, строится не на ревности и не на собственничестве, мистер Джани, — Аларик говорил теперь медленно, тщательно подбирая слова. — Это не те чувства, которые можно спровоцировать простыми социальными играми или намёками, понятными любому подростку. Она строится на глубинном считывании друг друга, на способности улавливать малейшие изменения в эмоциональном фоне партнёра. Даже когда тот находится на значительном расстоянии. Если один из них лжёт, не важно, с какой целью и по какой причине, второй будет ощущать не злость и не обиду, а пустоту. И эта пустота, поверьте мне, страшнее любой самой сильной злости, потому что она необъяснима. Ведь, у неё нет причины, на которую можно было бы указать пальцем и сказать: вот из-за чего мне больно.
Джани молча слушал, а лицо оставалось всё тем же, как будто всё сказанное не имело к нему никакого отношения.
— Если один играет, — продолжил маг, — если пытается изобразить что-то, чего нет в действительности, второй просто не включится в эту «игру». Не из-за того, что не хочет или не умеет, а потому что магия выступает в качестве инстинкта. И тогда между ними возникнет разрыв. Не ссора, которую можно уладить словами, а именно холодный разрыв.
— И что это означает для моей проверки, если переводить ваши метафоры на язык фактов?
— Это означает, что вы не можете проверить их через внешнюю угрозу, мистер Джани, — Аларик говорил твёрдо, без сомнения.— Если вы спровоцируете ситуацию, в которой дочери придётся выбирать между публичной демонстрацией лояльности семье и внутренней правдой, вы не узнаете глубину её привязанностей. Проявится только инстинкт самосохранения.
— А что, по-вашему, действительно важно в данном контексте?
— То, кого она позовёт, когда ей станет по-настоящему страшно, когда останется одна перед лицом угрозы, которую не в силах контролировать. И позовёт ли вообще, полагаясь на свою связь с мальчиком, или предпочтёт справляться самостоятельно, как вы и учили все эти годы.
Кассиан стучал пальцами по столу, обдумывая услышанное.
— Я всё же намерен провести проверку, — сообщил он наконец. — Только социальную, не угрожающую физически. Именно это и позволит мне увидеть реакцию окружения и, что не менее важно, реакцию самой девочки на изменение этого окружения.
— Какого рода проверку вы имеете в виду?
— Через репутацию. — поднялся он и подошёл к окну, вглядываясь в тёмный сад за стеклом, где ветер раскачивал голые ветви деревьев. — Сейчас в Хогвартсе царит особая атмосфера всеобщего страха. Все боятся Блэка, дементоров. Боятся, что предатель, убийца, безумец может оказаться рядом, может проникнуть в замок и нанести удар в любой момент. В такой обстановке достаточно самого невинного слуха, чтобы те, кто ещё вчера считался своим, вдруг начали отворачиваться, боясь испачкаться о сомнительную репутацию.
— Планируете задеть её репутацию?
— Я хочу посмотреть, как поведёт себя окружение в условиях подобного шума, — поправил Кассиан, не оборачиваясь. — Как поведёт себя Джоана. И, что не менее важно для моих дальнейших планов, как поведёт себя мальчик Малфой, оказавшись перед выбором: защитить её, рискуя собственной репутацией, или присоединиться к большинству.
— Ах, ясно. Вы хотите проверить его лояльность, — теперь уже Аларик утверждал.
— Хочется понять, насколько глубоко их соединение, — Кассиан наконец повернулся к магу, и в свете камина лицо его казалось высеченным из того самого камня, на котором держалось благосостояние их рода. — Насколько он готов защищать её, когда защита будет стоить ему не просто пары косых взглядов, а реального положения в той среде, где он привык быть первым. Сейчас, когда все боятся, его поведение будет самым точным индикатором.
Аларик смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось то, что никогда не будет произнесено вслух.
— И всё же , мистер Джани, — произнёс он напоследок. — Вы играете с живыми чувствами, это жестоко.
— Но это единственный способ узнать правду о людях. Остальное - иллюзия.