5.
Некоторое время недоумеваю. Как это незнакомое, но такое прекрасное создание сумело развенчать миф о своей безупречности всего лишь позволив себе открыть рот? Но здравое мышление еще не совсем успело оставить меня наедине, и я потихоньку начинаю распознавать знакомые нотки в голосе, также как и черты однозначно видимого ранее профиля. Зажмуриваюсь и понимаю, что даже в таком состоянии мне необходимо сохранять свою личную «позу» и манеру поведения:
— Оу, Джейд, даже не здороваешься! — театрально вздыхаю, — знаешь, я рада, что ты так печешься о моем здоровье, но мне, кажись, больше нравиться смотреть на тебя снизу.
Следует недолгое, и нет, не неловкое, а полное пьяной уверенности, нарочное молчание.
Тишину беспечно обрываю я: — Но правда, засиделась. — Как бы невзначай добавляю: — И раз ты сегодня такая заботливая и добрая, не поможешь мне подняться? А то я чутка не в нужной кондиции.
— Да, Эмма, совершенно не в нужной. — Кисти ее рук тонут в меху полушубка, и это, стоит признать, завораживающее зрелище, — Но все в этой жизни не бесплатное, понимаешь?
— Какая же ты меркантильная. — закидываю голову назад и делаю неприлично глубокий громкий вдох, — Я всего лишь прошу тебя засунуть руку в мою, вместо своей гребанной шубы и немного потянуть на себя. Это много?.. Но нет, спасибо, я справлюсь. — равнодушно отмахиваюсь.
Поправляю очки на носу, подбираю ноги под себя, закрываю глаза, в последний раз собираясь с силами. Но тут происходит совершенно ошеломляющее действие: я чувствую прикосновение к плечу. Не грубое, не высокомерное. Нежное, ласковое прикосновение руки с малахитовым лаком на ногтях. Не помню, когда научилась разбираться в подобных вещах и определять их интонацию, но происходящее по-другому не ощущается.
Ее рука скользит с моего плеча на воротник, а от туда — едва касаясь ноготками, но таки оставляя алеющие следы ведет к подбородку и слегка его приподымает: немного, на считанные миллиметры, но заставляет дыхание предательски сбиваться. Приседает, опершись коленом о тот самый кусок выжившего кафеля, который будто для того и пробыл там все это время, чтобы послужить ей средством для сохранения совершенности, наклоняет голову, придвигается поближе к моему уху с четырьмя сережками в нем, тем самым оставляя свое лицо за пределами моего поля зрения, но, поклясться могу, сейчас она прикусила нижнюю губу. Выждав паузу, которая, по меркам Эммы Сэлинджер продлилась пару лет, — шепчет. Слишком тихо. Так, чтобы я приложила все усилия дабы расслышать каждый звук и принять каждый поток воздуха, выдыхаемый ее губами:
— Ты слишком красивая, когда немощная.
Кататонический ступор. Не совсем понимаю, что это значит, но знаю, что на данный момент этот симптом однозначно мне присущ. Я не могу связать и двух слов, а все что мне удается ответить это:
— Эмм, - набираю новую порцию воздуха, — Я рада. — И снова легкие становятся пустыми.
***
И снова толпы качающихся тел. Но только теперь эту стену я преодолеваю с другим попутчиком, и происходит все в полной противоположности слоу-моушену, а именно необычайно легко и быстро. И вполне ясно, что же повело за собой вот такое вот рвение.
Сейчас мы находимся на заднем дворе «Лаванды-бара», а единственным источником света служат дурацкие вспышки светомузыки, пробирающиеся сквозь дыры в кирпичной стене, но даже им я могу быть благодарна, потому что как иначе мне стоило рассматривать эти хитрые, до недавнего момента ненавистные, но такие особенные черты лица?
Решаю прервать игру в гляделки. Куда делась моя гордость? Но не успеваю раскрыть рта, как на мои, так сказать, неподготовленные ушные перепонки обрушивается несносный визг полицейской сирены. Вечеринку накрыли. В столь суетящейся и напряженной обстановке, полностью оглохшая, - стою не двигаясь, и как загипнотизированная гляжу в совершенно каменное лицо Джейд, где только по одним губам могу прочесть: «Идем».
Не успеваю опомнится, как уже со скоростью горной лани (возможно, не совсем трезвой) мчусь сквозь участок, который, видимо, когда-то был газоном. Конечно же перед глазами все плывет, и мне, как всегда, не удалось не зацепить и не утащить на своем ботинке пару жестяных банок, в которых еще что-то содержалось.
Мы добегаем к машине, с неизвестной и даже невидной мне маркой, но она такая же черная, как и все окружающее меня сегодня. Сажусь, нет, заваливаюсь на переднее сидение и захлопываю дверь, оставляя позади всю суматоху и шок.
— Ты-ы водишь машину? — проговариваю, с необычайным, не присущим мне тормозом в голосе.
— Тебе кажется это странным, да? — На последнем слове, а может это был просто слог, на несколько секунд предпочитая меня дороге, — вскидывает бровь, позволяя мазнуть средним пальцем по моей скуле.
Я опять сбитая с толку, не решаясь больше ничего ни сказать, ни сделать, — запрокидываю голову на подушку сидения, просто решив подождать, что будет дальше.
Но я ненавижу молчать. Это сводит меня с ума, вызывая в голове непрерывное тиканье бомбы или еще какого подобного снаряда. А если верить данным моих внутренних часов, занимаюсь я этим минут десять. Да и вообще, сколько сейчас времени?
— Джейд, — нетерпеливо подрываюсь в положение эдакой русалки, поджав под себя ноги и закинув на подушку уже не голову, а руку. — Который час?
Не отрывая взгляда от дороги, кивает в сторону магнитолы, на мониторе которой как раз и красовался ответ на мой вопрос. 2:17. Не так уж и поздно. Интерес уменьшается, но растет негодование, так как ни единым словом меня не удостоили. Ладно, попытка номер два:
— Ты так и не сказала, куда мы едем. — выбранный наобум, но не такой уж и пустой вопрос.
— А ты так и не догадалась. — слегка саркастичный тон не дает мне проигнорировать реплику.
— Ну, сама знаешь, Детройт огромный. Вдруг мы едем рыбок кормить? Вполне романтично. — от очередных бредней меня отвлекает тоже не первая вспышка головокружения, — Да и в крови моей, как, наверное, и в мозгах алкоголя столько, что хоть откачивай. Но сомневаюсь, что ты можешь это сделать, поэтому не вини меня в отсутствии доступа к здравому мышлению.
— Мы едем ко мне домой, — отвечает абсолютно ровным голосом, не обратив внимания на мои предыдущие распыления.
Шокированная от такой прямолинейности и совершенно обескураживающей информации, — просто продолжаю говорить: — Ты живешь так далеко? Но зачем тогда понадобилось столько переться на ту дрянную вечеринку?
Молча паркуеться в районе, который прежде мне видеть не доводилось. Как было сказано ранее, Детройт не маленький. Поднимаю взгляд к достойного вида многоэтажке. Очень ярко, мало того что на столь маленьком периметре расположено три уличных фонаря, так еще не смотря на столь позднее время — свет горит чуть ли не в каждом окне.
Глушит двигатель и возвращает меня в реальность перелезая на «мою половину машины», тем самым нависая надо мной и упираясь руками в бока сидения.
— Итак, вернемся к твоему вопросу, — заправляет правой рукой волосы за ухо, — Не хочешь угадать?
— Нет. Скажи.
Но ответа не последовало. Потому что вместо него я чувствую как чужая рука стаскивает с моих глаз очки и тут же, не придерживаясь никакой паузы, на меня обрушиваются те самые, совершенные и мастерски накрашенные несменной красной помадой губы. Волна неопределенности. Волна забвения. Волна желания. И ни единого глотка чистого воздуха по имени Рассудок.
***
Бывают же ситуации, когда идешь, идешь туда, куда ведут, но при всем желании хоть как-то сопротивляться — этого не делаешь, потому что просто необычайно заинтересован в происходящем.
Джейд ведет меня к лифту, и в голове крутятся просто миллионы аргументов, почему я не должна плестись за ней, как маленькая девочка со страхом потерять мамину юбку в огромном супермаркете, где то и дело шастают неприветливые разносчики товаров, но с языка так и не слетает ни один.
Шла где-то вторая минута с нашего, а может только ее поцелуя. Странно, а ведь я могла просто убежать, на следующее утро оправдываясь тем, что обыкновенный обмен слюной по пьяни случается с каждым вторым. Посещает мысль, что убежать я могу и сейчас, но она припоздала — с лифта не сбежишь. Девятый этаж, мы выходим. Вот и все, прощай рассудок, прощайте мозги, которые, судя по тому, что уже слышно дребезжание ключей от квартиры Клафлин, — убежали совсем давно, и вместо тысячи волнующих меня вопросов, произношу:
— Живешь одна. Здесь. Неплохо.
— И не говори.
Все еще стоя в проеме, наблюдаю за тем, как Джейд проходит дальше по коридору, освещенного всего лишь одним лунным светом, и по пути скинув свой полушубок на пол, сворачивает налево, к какой-то, очевидно, шикарной комнате.
Итак, я могу отправляться восвояси? Но зачем я тогда вообще здесь, и уж тем более, куда бежать с подводной лодки, когда все мои вещи остались в машине?
Прохожу в том же направлении, что и моя сегодняшняя попутчица и нахожу ее в практически темной комнате, сидящей ко мне спиной и (когда только успела?) бокалом красного вина в руках. Ясное дело, белому в этом антураже не место.
Немного потеряв равновесие, хватаюсь за дверь шкафа, пожалуй единственное на нем место без зеркал. Делаю я это, естественно, не тихо, и наконец, Джейд обратила на меня внимание. Поворачивает одну лишь голову и произносит:
— Что-то ты долго.
— Эм, да, прости, — зарываю руку в собственные волосы, пытаясь собраться с мыслями, — я хотела попросить у тебя телефон. Просто мой остался в машине и я должна предупредить Шейна, что со мной все в порядк... — снова кружиться голова. Сползаю вниз по двери шкафа, и все, что мне удается разглядеть — девичий приближающийся силуэт.
— Не-е-т. С тобой не все в порядке. — перекидывает ногу через мои бедра и садится сверху.
Сердцебиение учащается.
— Что? А, нет. Со мной все хорошо, правда. Просто вызови такс...и, — вздрагиваю, от ощущения обжигающего дыхания на своей шее, а потом уже и от такого же горячего прикосновения губ.
Решаю прекратить разговоры, и незаметно для себя наклоняю голову назад, тем самым еще больше открывая шею с интенсивно пульсирующей на ней жилкой для последующих действий этой непонятной мне и неземной девушки.
Никогда не чувствовала себя настолько уязвимой, но сейчас готова делать все, чтобы она не прекращала. В очередной раз повернув голову, ударяюсь о дверцу шкафа за моей спиной. Джейд как будто заметив это, — сразу переключается на мои губы и, поставив бокал с вином на пол, не отрываясь от доставляющего, видимо, не только мне удовольствие занятия — поднимает меня на ноги, и тут же опрокидывает нас обоих на кровать, тем самым опять оказавшись сверху. Пытается расстегнуть застежку на моей кожанке, но, как ни странно, у мисс совершенства выходит не с первого раза. Скинув этот долбанный, холодный и неприятный предмет одежды, и перейдя в сидячее положение, — всеми силами сжимаю столь страстное создание у себя в руках, проводя руками по позвоночнику снизу вверх, в конце концов зарыв руки в волосах цвета бездны.
Но тут, какой-то из внутренних отголосков с миссией образумить меня просыпается, и я отстраняюсь. Нет, я пытаюсь это сделать. Правда. Собрав в кулак всю силу воли. Но она меня подвела, в очередной раз. В тот момент, когда чужая рука подцепила подбородок вовлекая в новый безумный поцелуй и опрокинула на невероятно вкусно пахнущее, как и все здесь, постельное белье. В тот момент, когда меня ничего не смогло спасти от полного растворения в человеке напротив.